Oxymoron

2 мая 2016

Я был слишком глуп, когда думал, что мне удастся скрыть свою болезнь до самого конца. Я думал, что на последних неделях убегу и схоронюсь, но я ошибался. Ещё в начале марта Мэнди заметила во мне серьёзные изменения. Пришлось идти с ней в больницу, где она всё узнала, а потом и все остальные. Когда Мэнди рассказала это постоянному сборищу у нас дома, против моей воли, все застыли на месте и смотрели на меня полными ужаса и страха глазами. Я лишь тряхнул плечами и опустил голову, пытаясь не смотреть на них, что давалось очень трудно. Первой вышла из транса Фиона и кинулась ко мне, чуть ли не уронив меня. Она крепко обняла меня, а затем я почувствовал, как содрогается её тело в моих руках. Она горько плакала. Позже пришли в себя и вся остальная часть семейства, облепляя меня со всех сторон и обливая своими слезами. А я смотрел лишь на него. Он был единственным, кто не подошёл ко мне, я видел, что в уголках его глаз стоят слёзы, но он не подходил. И, не проронив и слова, просто вышел из дома. - Ну что вы? Зачем вы хороните меня раньше времени? - сказал я, натягивая улыбку, а они лишь плотнее сжали меня. Потом, где-то в конце марта, я, наконец, увидел Микки. Он стоял около моего дома и курил, смотря куда-то вдаль. Открыв дверь, я подошёл к нему и положил руку на его плечо, от чего он дёрнулся, чуть ли не заехав мне по роже. - Блять, я чуть в штаны не наложил, - испуганно протараторил он, тяжело дыша. - Хули тебе надо? - Серьёзно? Это всё, что ты хочешь спросить у меня? Мы не виделись почти месяц, Мик, - спокойно проговорил я, скрещивая руки на груди. - Да, ладно... Извини меня, - пробормотал он, беря меня за плечо. - Мне очень жаль. - И это всё? Ты же не просто так пришёл к моему дому, дабы покурить рядышком? - Да... То есть нет! Йен, я на самом деле хочу поговорить с тобой. - О чём же? - Я не знаю, как тебе об этом сказать... Я хочу, чтобы Светлана вынашивала твоего ребёнка. - Чего?! Мне не послышалось, Микки?! Какого хуя? - Ты сам подумай, дурья твоя голова! Тебя скоро не станет... - печально произнёс он. - А я хочу, чтобы после тебя кто-то остался. - Что? - только и мог спросить я. - Я просто люблю тебя, Йен, - он опустил голову, зажимая нижнюю губу между зубов. - Светлана согласна со мной. Она сказала, что это - лишь малая часть того, что она может сделать для тебя. Я лишь обернул руки вокруг талии моего коротышки. Я слышал его тихое всхлипывание на моём плече. Я чувствовал, как его пальцы крепко сжимают мои плечи, оставляя на них синяки. Мы долго спорили насчёт этого, но я всё же согласился. Мы пытались со Светой как могли, боюсь даже представить, что чувствовал в те моменты Микки. Сейчас я лежу в одиночной палате, натыканный кучей игл, которые проведены к аппаратам, которые показывают мои показатели на мониторе, и поглаживаю ещё незаметный животик Светланы. Она уже на третьей неделе беременности. Конечно, на таком сроке невозможно узнать пол ребёнка, но я хотел бы девочку... Или мальчика? Но в любом случае я хочу, чтобы ребёнок был здоров. - Йен? - тихо спросила русская. - Да? Что такое? Где-то болит? - я, до того как попал сюда, ходил за ней хвостиком, помогая во всём. Она искренне улыбнулась и погладила меня по руке. А я в этот момент будто чувствовал связь между мной и тем зародышем внутри, от чего на глаза наворачивались слёзы, а на лице появлялась горькая улыбка. - Как мы назовём ребёнка? - спросила она. - Не знаю... Может, Алекс? - Если будет мальчик, я хотела бы назвать Виктором, а если девочка, то Александра, - она опустила голову, погрустнев. - Мне нравится, - я улыбнулся. Я действительно был бы рад, если бы моих детей звали именно так. Через час пришла Мэнди, которая наконец-то расплела дреды, и Микки, который не брился уже около недели, на мой взгляд. Позже собралась и вся моя семья. - А как ты думаешь, братан, кто у тебя родится? - спросил Карл. - Кстати, как бы ты хотел их назвать? - подал голос Лип. - Не знаю, но родится либо Виктор, либо Александра, - улыбнулся я. - Неплохо, - захлопала в ладоши Дебби.

POV Микки

Йен умер пятого мая, это случилось ночью. В последние дни он был плох, показатели на мониторах показывали неутешающие цифры. Йен был бледен, глаза впали, он не мог сесть, не говоря уже о ходьбе. Похоронили мы его скромно, казалось, даже погода оплакивала его, сына солнца. После этого мы ещё долго не могли поверить в это. Я каждый день приходил на кладбище, к его могиле, и разговаривал с ним абсолютно обо всём. Я жалел те дни, которые мы провели врозь. Я жалел, что не был с ним большую часть его болезни и даже не замечал, что с ним что-то не так. - Блять, я так по тебе скучаю, - не сдерживая слёз, шепчу. Прислоняюсь лбом к могильной плите, на который изображён Йен. Он улыбается, прядь его рыжих волос вылезает на лоб, а глаза так и светятся жизнью. Целую его в щёку и горько плачу, не боясь, что меня кто-то увидит в таком состоянии. Мне абсолютно плевать. Кладу дрожащей рукой цветы на могилу, сажусь на землю сбоку от плиты и поднимаю взгляд на небо. Оно чистое, нет ни облака, а солнце светит так ярко, что хочется скрыться от него к чёрту. Такая погода редко бывает в конце июля. - Знаешь, а ведь у тебя будет двойня. Говорят, что родятся, скорее всего, мальчик и девочка, представляешь? Они здоровы, развиваются нормально. Я достаю снимок УЗИ и вставляю в землю рядом с цветами. - Блять, я так тебя люблю, рыжий. Содрогаясь в рыданиях, прячу лицо в ладонях. Наверное, я сошёл с ума, но, клянусь, я слышал голос Йена, который был, скорее всего, в моей голове. - Я тебя тоже.