Серыми буквами по красочной поверхности, разноцветными литерами по пепельному асфальту…

Оптимус-прайм, потомок первых праймов космической галактики, кто он сейчас? Что привело огромного и могущественного автобота на крохотную голубую планету, чьё название никак не вяжется с грозной обитательницей солнечной системы? Я не знаю, может и он тоже? Но что-то всё равно управляет железным и холодным разумом, способным вычислить то, что не под силу самой современной программе или машине, а он может, даже не напрягаясь. — Так темно перед глазами, может просто солнце забыло встать сегодня или накрылась оптика? – в синих маленьких овальчиках снова загорелся ксеноновый огонёк, что так далеко и ярко освещает путь одиноким металлическим сердцам. Оптимус грустит, почему? Сколько ещё печали прольётся ленивой горькой рекой под нашими ногами, заставляя ржаветь самое быстрое сердце? Я знаю… знаю, что движет этого гиганта из стали и титана вперёд, может самое сладкое в этом мире слово, то что так страшно произнести первым или вообще лучше не произносить? Слово, которое однажды обронил купидон, пролетая над нашими землями, но неужели оно способно разжигать огонь в таком непреступном механизме, как сердце Прайма? Наверно да, ибо тогда он навряд ли бы сидел сейчас на самом страшном обрыве нашей планеты, думая о самых разных вещах человеческого мира. Этот красно-синий автобот что-то ищет на нашей планете, может просто потерял свой собственный дом? Но это абсурдно, его мир навсегда шагнул в бесконечность, купил себе красиво-украшенный билет в один конец, увидел самый яркий свет в конце бетонного и сырого туннеля. Можно подобрать ещё тысячи синонимов, сопровождаемых разными метафорами, чтобы дать понять, что его собственная планет была уничтожена войной своих же обитателей, но смысл от этого не особо меняется. Значит теперь его цель, спасти эту планету? Но зачем, неужели он увидел больше, чем мы сами? Скорее всего, ибо он живёт на много световых часов дольше нас и понимает, как это противно знать, что твоя планета в принципе существует, только вот её центр погиб. Вернуться туда всегда можно, но только для того чтобы зудящая ржавчина снова забеспокоила неугомонное сердце. Может в его теле и не течёт кровь, а тепло его кожи никогда не согреет, сердце никогда не сможет облиться кровью, а в глазах не появиться и капельки солёной жидкости, но зато он поймёт гораздо лучше нас самих. Наверное, я повторяюсь, но мне хочется, чтобы и вы поняли. Прошло всего два месяца с той страшной битвы, которая до сих пор тревожит металлическую душу гиганта, он убил своих братьев, или только брата? Куда исчез помощник тёмного десептикона, чьё имя так глубоко царапает тело. В тяжёлой железной голове снова проносились события, происходившие в жаркой пустыни какого-то материка, чьё название не очень хотелось вспоминать. Тогда каждый потерял частичку себя и чего-то дорого для себя. Кажется, предназначение каждого автобота закончилось, но ни Оптимус ни другие цветные трансформеры не решались покинуть этот красочный мир, где в небе после дождя появляется семицветная дуга, а в кристальных водах можно увидеть точную копию себя, только слегка размытую и нечёткую. Сколько радости получают молодые люди, когда с неба начинают сыпаться затейливые белые хлопья, тая, как только касаются раскалённой кожи бледно-розового цвета. Прайм тоже хочет иметь такую нежную и тёплую кожу, дотронувшись до которой нельзя пораниться или почувствовать резкий и неуютный холод. Но увы, ему не под силу изменить свою природу, завидовал ли он людям? Да,…безусловно, но эта была не чёрная зависть, которая может перерасти во что-то более тёмное, хотя. Что может быть темнее чёрного? Он просто был счастлив, что человечество ещё такой молодой вид, невидящий того ужаса, что можно было разглядеть в ярких фонариках его оптики, нет…глаз!!! Однажды, когда вместо солнца на небе будет эбонитовая дыра, люди станут бездушными и беспощадными марионетками в умелых руках безумца и не все, далеко не все смогут отрезать плотно привязанные ниточки. Оптимус смог, его верные подчинённые смогли, а человек? Сможет ли он? Безусловно, будут и такие, но боюсь, их можно будет посчитать по пальцам. Что теперь остаётся одинокому автоботу не потерявшему разве что своих самых-самых верных соратников? Наверное, ничего, боже, как я устала от слова «ничего». Поднявшись с холодного песка, металлический воин ловким и автоматическим движением спрыгнул с обрыва, а на дороге уже стоял новеньких, почти неиспорченный временем и царапинами, тягач. Послышался звук заводящегося мотора, что крылся под блестящей красно-синей крышкой капота. А стрелка спидометра резво поднялась вверх, с нуля до ста пятидесяти единиц человеческого измерения. Небо нахмурилось, недобро сверкнув молнией , а крупные горошины дождя плакали вслед, покидающему планету «Земля», автоботу, чьё имя навечно запомнится, кто никогда не уйдёт из сердец многих... — Земля…пожалуй это самое оригинальное и запоминающееся название планеты…