Wake Me Up Inside

Куда мы деваемся, теряя сознание? Куда мы уходим, попадая в кому? Страх. Безнадежность. Потеря. Растерянность? Перед Тиллем лежит такое знакомое, любимое, исследованное до миллиметра родное тело, сейчас истерзанное ранами и ожогами, перекрытое бинтами, неподвижное и такое беззащитное. Он мечтал лишь содрать с его кожи все эти трубки, обнять, прижать к себе, согреть — ему, знатному мерзляку, наверняка дико холодно лежать здесь, на жёсткой больничной койке, под тонким покрывалом; ему трудно даже дома спать без любимого пушистого одеяла, без теплого тела рядом, что уж говорить о больнице?.. Хотелось, как обычно, протянуть руку и легонько потрясти его за плечо, чтобы послушать недовольное, сонное, но ужасно забавное мычание, и помочь завернуться в одеяло поплотнее. Он боится холода, но не может проснуться ночью, чтобы укрыться теплее. Тилль будит его посреди ночи, чтобы предупредить, что любимый опять вылез из-под покрывала, чтобы поцеловать прямо в сердито поджатые губы и уложить досыпать рядом, под боком, согревая и оберегая. Но теперь, сколько его ни буди, он не проснётся — ни посреди ночи, ни утром, ни в обед. Он не проснется ни от холода, ни от жары, ни от поразившего его сознание кошмара, когда он жмется крепче к Тиллю, дрожа и чуть всхлипывая, а утром своенравно заявляет, что это всё самому же Тиллю и приснилось. Он не проснётся… Вердикт врачей — глубокая кома. Перед глазами всё ещё мелькали кадры автокатастрофы на дороге, в которую они оба попали по неосторожности его, Тилля. Их занесло, а Тилль был за рулём. Он не справился с управлением. Он виноват… Его любимый человек сидел рядом. Они ссорились. Он был готов попросту вышвырнуть его из машины — только бы заткнулся и перестал пороть чепуху… Потом всё случилось в считанные секунды: взвизг шин, яркая вспышка, сильнейший удар, громкий звон, осколки, точно конфетти, посыпались на голову… Вскрик боли — любимым, родным голосом. Растерянность и испуг. Кто посмел обидеть? Кто?! Но нет — тело лежит в нескольких метрах от машины. Он не двигается — крик был последним, что Тилль услышал. А теперь за его жизнь борются врачи, чтобы со временем сообщить Тиллю, что Рихард, его Рихард в коме. Он назвал Рихарда идиотом. Сказал, что его американское творчество ни на что не годится. Сказал, зная, как сильно это его ранит. Он сказал это специально, чтобы разозлить, сделать больно. Сделал… Разозлил… А теперь, после нескольких часов мучений, он в коме. И Тилль сидит рядом, глядя на ровненько лежащее любимое тело, и ощущает, насколько он одинок, насколько виноват. Он не знает, что делать. Никто не знает, выйдет ли он из комы вообще и сможет ли Тилль извиниться перед ним. Никто. *** Ай! Отчего так больно? Звон стекла… Что происходит? Стоп… Почему темно? Почему… Где я? Рихард открыл глаза, но темнота осталась. Он протянул руку вперёд, ища что-то впереди, но не сумел даже определить, лежит он или стоит. Вроде бы лежит… Но под спиной нет плоскости. Нет поддержки. Ах вот оно что! Воздух осязаемый, наверное, это он поддерживает мужчину. Воздух похож на густой кисель с комочками, но легко вдыхается. Рихард ощущал под пальцами сгустки темноты, которые вдруг начали формироваться во что-то иное. Чёрными хлопьями взлетали частички незнакомого воздуха, ничуть не мешая дыханию, и складывались в стены. Сплошным потоком скользнули они вниз, утрамбовываясь штабелями в пол. Шныряли у стен подвижные сгустки, слепляясь друг с другом в мебель, вдруг приобретая какие-то цвета. Блеснул свет — раз, другой, разгоняя тьму, заставляя незнакомую субстанцию испуганно отпрянуть, но тут же возобновить свою работу. Вверху разлился такой же осязаемый жёлтый свет, теплыми ладонями ласково погладил Рихарда по голове, прошелся быстрыми невесомыми пальцами по темноте, плотнее её слепляя между собой, и наконец всё иное, непонятное, исчезло, оставив только до жути знакомую комнатку, залитую светом. Рихард огляделся. Стены голубого цвета с редкими рисунками простых корабликов с парусами, какими их рисуют дети, круглая белая лампа под потолком, узкая скрипучая кровать с пёстрым пледом, клеенный-переклеенный плакат Kiss на двери… Не может быть! Он знал все эти книжки на полках, знал совершенно точно, что и где лежит в ящиках стола, знал до мельчайших подробностей закрытый двор, в который выходило окно… Это его комната! Правда, он здесь не был вот уже двадцать с лишним лет, и никогда больше не вернулся бы — квартира давным-давно принадлежит другим хозяевам, и конечно, там больше нет ни голубых обоев с корабликами, ни цветного пледа, ни аккуратно заляпанного скотчем плаката. Но тут почему-то всё осталось как было, даже запах. Вот и бумажки от конфет в уголке… Помнится, мама всегда ругалась, что Рихард сносит весь мусор в угол своей комнаты, а не в ведро. Рихард засмеялся этому воспоминанию, но всё-таки не мог понять, что происходит. Он посмотрел на свои руки — нет, они остались как у взрослого, значит, вариант, что он вдруг вернулся в своё детство, отпадает. Может, это сон такой? Он шагнул к окну и подергал раму на себя — ручка, сколько помнил себя Рихард, всегда была немного выше его роста и ему приходилось вставать на стул, чтобы открыть или закрыть окно. Сейчас же дотянуться до неё ему не доставило труда. Ещё рама сильно заедала, скрипела и грохотала, если её пытались открыть, и не влезала обратно, если слишком долго пробудет открытой, но теперь окно даже не шевельнулось. Рихард дергал его, но было тщетно. Позади кто-то кашлянул. Он резко обернулся, выпуская ручку окна из пальцев.  — Оно не откроется, как и дверь. Не бойся, воздух здесь не переводится. На кровати сидело удивительное существо. С виду оно было похоже на человека — на красивого кудрявого парня с веснушками и смеющимися глазами, но из-за спины у него торчали крупные коричневые перья, складывающиеся в острые птичьи крылья, а грудная клетка прорублена насквозь и в отверстие вставлены песочные часы с полной золотого песка верхней чашей. Песок не сыпался вниз, наверное, ещё не время. Стекло часов украшали капли незасыхающей крови, причудливо извивающиеся на поверхности, живот и грудь тоже были окроплены кровью, но, похоже, парнишке это нисколько не мешало и не беспокоило. Рихард удивленно смотрел на странного гостя, а тот тем временем продолжал говорить:  — Меня зовут Хранитель Времени, я должен охранять тебя и беречь от неприятностей, пока ты здесь. Сюда тебя заточил Хранитель Памяти, а попал ты в это место по вине Хранителя Жизни. Ты ведь знаешь, что ты в коме?  — Нет, — признался Рихард, удивленно качая головой, — Ничего не помню.  — Ты попал в автокатастрофу, — подсказал Хранитель Времени, — Врачи боролись за твою жизнь, но нам пришлось на время переселить тебя сюда, а то Жнецы уже раззявили на тебя рты и требовали отдать тебя в руки Смерти. Ориентировочно ты останешься тут на три года, но время пролетит незаметно — быстрее, чем там, на Земле.  — Погоди, с момента об автокатастрофе подробнее! — перебил его взволнованный Рихард.  — Ну я же не Хранитель Памяти! — развел руками тот, — Я не знаю, я только временем распоряжаюсь.  — А могу я поговорить с этим Хранителем Памяти?  — Думаешь, ему без тебя заняться нечем? Да у него каждый день расписан на восемнадцать лет вперёд, — Хранитель Памяти взмахнул руками, явно не зная, куда их деть, и оттого отчаянно жестикулируя. Рихард задумчиво огляделся, пытаясь припомнить что-нибудь из того, что было до его появления в темноте. Странно, все воспоминания будто улетучились. Никакой автокатастрофы он не помнил. Но если была автокатастрофа, значит, он ехал на машине? Ах да, они с Тиллем возвращались домой… Холодок пробежал вдоль его позвоночника. Они поссорились ещё на репетиции, точно, и в машине продолжили спор. Рихард сказал что-то очень обидное… Тиллю…  — А пораньше никак? — спросил он, — Три года как-то многовато, меня ждут.  — Слушай, это тебе наикратчайший срок! — всплеснул руками Хранитель и положил ладони на колени, — Если бы можно было, то конечно, мы бы тебя не задерживали! А так — за три года произойдут необходимые события, в которых ты бы только помешал, будь ты в сознании, ну там ещё людям нужные мысли придут в головы, мир изменится так, как нужно, и ты выйдешь отсюда, чтобы свой путь продолжить и так далее. Не люблю сентиментальностей.  — Я никогда не слышал о подобном, — сказал Круспе и подергал ручку двери. И правда, не шевельнулась, как будто в бетон закатана, — Все люди сюда попадают?  — Ты забудешь об этом, как только сделаешь вдох там, на Земле, — пояснил Хранитель Времени, — Кстати, что ты видишь? Многие попадают в места, где были счастливы при жизни.  — Не говори «при жизни», я же не умер, — поморщился тот, и удивился словам Хранителя: — Погоди, ты что, не видишь? Комната, кровать…  — Я вижу здесь тёмную тюремную камеру, — виновато улыбнулся юноша с песочными часами в груди, — А ты что? Рихард бросил изумленный взгляд в сторону, недоумевая:  — Камеру? Странно… Это моя детская комната, — он насупился, — Ничуть не как камера, очень уютно и светло!  — Это ты так видишь, а у меня доступа к твоим воспоминаниям нет. Поэтому я вижу реальность — часть твоего сознания, где ты заточен. Лучше бы он этого не говорил! Как будто Рихарду без того жилось хорошо! Значит, на самом деле они в какой-то части сознания Круспе, но сам Рихард видит здесь своё детство? Почему так? И почему три года? Это же ужасно много, как же там Тилль?!  — Тихо, тихо, вопросы так и терзают твоё сознание, я знаю, — Хранитель неожиданно появился совсем рядом — Рихард вздрогнул и отшатнулся, — Сейчас бессмысленно на них отвечать, всё равно это не важно. Понимаешь? Проведи здесь ровно трое суток — это будет считаться за три года — и ты свободен. Пройдешь по темному коридору через самые дебри своего мозга — и ты снаружи, где надо, увидишь своих близких и так далее.  — А могу я узнать, кто-нибудь… умрёт… к тому времени, как я вернусь? — сглотнув и запнувшись, несмело спросил Круспе, — Ну есть у вас какой-нибудь Хранитель Будущего или Хранитель Будущих Смертей, я там знаю? Тот посмотрел на него как на безнадёжно больного.  — Сам такой! — немедленно огрызнулся Рихард, — Я правда волнуюсь! Скажи мне!  — Не могу я тебе это сказать! — рассердился Хранитель Времени и опять взмахнул руками, как курица крыльями, — Не в наших правилах и не в моих полномочиях! Ясно? Сиди тут и не думай вопить. Я слежу за тобой! Вернее, не я, конечно, но ты понял. Всё. Жди! И он исчез так же быстро, как появился. Рихард сел на стул, старый, скрипучий, и бездумно, по наитию отставил правую ногу немного в сторону — чтобы не задеть торчащий сбоку гвоздь, о который в детстве он столько раз царапался. Странно, что он до сих пор помнил это… Круспе наклонился, разглядывая ножку стула. Стул был тот самый, плохо крашеный и готовы вот-вот развалиться на щепки. Но опасного гвоздя не было. Нет гвоздя… Какие ещё мелкие детали отличают комнату из его детства от этой? С тихим длинным «скри-и-и-и-ип» из дерева медленно вылезла ржавая, чуть сколотая с краю знакомая шляпка на длинной ножке, выпрямилась, принимая тот самый, родной угол наклона. Гвоздь стал на своё законное место — но от этого не стало легче. Это всё ненастоящее — Рихард понимал, что так оно и есть. И Хранитель так сказал… Здесь плохо. Здесь нет реальности… Тилль. Забери меня отсюда. Пожалуйста. *** Рихард, отзовись. Я знаю, что ты там, где-то под стеклянным колпаком в глубинах своего сознания, откуда не выбраться. Очнись, Круспе! Уже так много дней прошло… Без тебя… К тебе приходят родные, друзья, пытаются прорваться в палату фанатки. Наверное, ты был бы рад видеть этих искренне обеспокоенных ребят — рад куда больше, чем если бы увидел меня. Ты обидчив, и в этом твоя прелесть… На твоей тумбочке никогда не высыхают цветы — обязательно кто-нибудь принесёт новый букет. И твои любимые жёлтые георгины тоже здесь… Когда в последний раз я дарил их тебе? Ты сильно похудел. Твои раны заросли, лишь на груди и на руках кое-где остались белые пятна от них. Ты здоров, совершенно — так говорят врачи. Но ты так бледен… Выглядишь остывшим, словно труп, словно восковая кукла. Я не знаю, где ты сейчас, но твоё тело пугает меня. Я хочу согреть тебя, но боюсь причинить боль или что-то сделать неправильно. Потому я просто сижу рядом и глажу твои пальцы. Медленно, осторожно. Много-много часов подряд. Ты слышал, как Кира читала тебе? Как плакала Марго? Ты слышал, как мы с ребятами ссорились прямо в этой палате? Они говорят, что я не виноват, но ты же всё слышишь. Ты знаешь, что это всё из-за меня. Вдруг ты не проснешься больше? Так нельзя… Как же Rammstein? Что делать с Emigrate? Как ты бросишь жену, детей, друзей, работу, фанатов? Как ты бросишь меня?.. Я не знаю, о чём ты думаешь, что тебе снится, где ты вообще. Но я верю, что ты вернешься. Очнись, Рихард. Уже целый год прошёл… ***  — Так, сутки, можно сказать, прошли, — кивнул Рихард, отсчитывая проведенное здесь время по настенными часам, — Значит, там прошёл уже целый год? Ну и ну. Как же там ребята? Как Тилль? Он вздохнул, грустно качая головой. Ему не терпелось вновь увидеть любимого человека, вновь его обнять, извиняться до хрипоты, вновь слышать его низкий спокойный голос, который внушает доверие и чувство полного покоя. Рихард просто хотел оказаться рядом с Тиллем, лечь рядом с ним в постель и, прижавшись к такому родному, любимому телу, наконец уснуть и забыть всё на свете, наконец снова чувствуя себя в тепле и безопасности, ощущая носом неповторимый запах Тилля, а на языке — его вкус. Да что там — просто извиниться перед ним! Попросить прощения за колкие, злые слова, которые привели их к такому положению! Просто сказать Тиллю, что ему ужасно жаль!.. Комната из детства давно потеряла для Круспе интерес — он теперь просто сидел на кровати и ждал, глядя в стену. Время ползло очень медленно; было тяжело. Беспокойство жгло изнутри, слёзы разъедали глаза, воспоминания заставляли его вскакивать и бегать в ужасе по комнате, ища что-то и не находя. Пару раз появлялся на минуту Хранитель Времени, улыбался, как всегда, всплескивал руками, интересовался самочувствием подопечного, но ему ничего путного о происходящем снаружи не говорил. После снова исчезал — и Рихард оказывался один на один со своими тяжёлыми мыслями. Это очень страшно — неизвестность. Он ведь не знал даже, жив ли Тилль там, снаружи… Тилль, разбуди меня! Помоги мне выбраться отсюда, пока я ещё достаточно силён! Здесь плохо, здесь ужасно! Помоги мне! Тилль! Пожалуйста! Разбуди меня!.. Шли вторые сутки для Рихарда. Второй год — для Тилля. Незаметно подкрался последний — третий. Решающий. ***  — Не проснётся? — осипшим голосом повторил Тилль, бросая взгляд на неподвижно лежащее худощавое тело разом постаревшего бледного мужчины.  — Нам очень жаль, герр Линдеманн, но результаты показывают только это, — медсестра открыла папку с какими-то непонятными записями и графиками, но Тилль даже не взглянул на неё. Он смотрел на мерно пикающие приборы, на трубки, на слабое тело Рихарда под этим слишком тяжёлым для него одеялом, — Незачем продолжать мучать себя. Было бы проще отключить…  — Нет, — стальные холодные глаза обезумевшего животного, загнанного в клетку, пронзили насквозь девушку. Та вздрогнула, отводя взгляд, — Он будет жить. Я не подпишу этого. Он с категоричной миной сел обратно на свой стул и машинально положил пальцы на тонкие, словно полупрозрачные ледяные пальцы Рихарда. Медсестра вышла, крепко сжимая в руках согласие, мысленно проклиная упрямого человека. Да-а-а… Смерть будет в ярости. Стажёр-Жнец из молодой медсестры никудышный. Ну, а что они хотели — из университета сразу на работу? И что получится? Верно, ничего. Любящего человека убить не заставишь, даже лучшим Жнецам это с трудом удаётся. Девушка чуть притормозила и заглянула в соседнюю палату. Вокруг койки столпилась причитающая семья. Вот здесь девочка лежит уже четыре года, родные чуть не экскурсии водят сюда, чтобы показать всем знакомым «их бедную малютку». Наверное, сработает. Жнец смело вошла в палату, и согласие на отключение аппарата искусственного дыхания, а по совместительству и согласие на передачу души пациента в руки потустороннего мира, в её руках мгновенно сменило данные с Рихарда Круспе на имя Дороти Пайн. Насколько сильно любят ребёнка эти люди? Сильнее ли, чем герр Линдеманн своего любовника? *** -… Вот и прошли три года, — закончил свою длинную, непонятную, неизвестно зачем произнесённую речь Хранитель Времени, радостно всплескивая руками, — Теперь ты свободен! Едва не задремавший от скуки Рихард мгновенно встрепенулся, услышав заветные слова. Настороженно оглянулся на дверь, вдруг скрипнувшую и приоткрывшуюся. Нет, не показалось — за стеной начинался тёмный коридор с какими-то яркими вспышками света по углам, пока недоступными глазу.  — Что, вот так взять… и уйти? — недоверчиво переспросил он, кивая на дверь, — Сейчас?  — Ага, не тяни, — Хранитель вдруг вцепился обеими руками в песочные часы в своей груди и одним резким движением, с ужасным хрустом костей, морщась от боли, вырвал их и, окровавленные, протянул Рихарду, часто дыша и свистя дырой в груди: — Держи, что стал? — Круспе, скривившись от отвращения и ужаса, аккуратно, двумя пальцами, принял за изогнутую ручку испачканные, довольно тяжёлые часы — нет времени воображать и отказываться, — Когда скатится последняя песчинка, ворота наружу закроются навсегда и ты попадешь прямо в лапы Жнецов. Поэтому поспеши. Ну, что стал? Беги, время пошло! Рихард, превозмогая отвращение, прижал тяжёлые часы к груди, чтобы, не дай бог, не уронить, и, слушая шелест песка под выпуклым стеклом, наспех махнул рукой Хранителю, который продолжал хрипеть, прикрывая руками дыру в груди. Ругаясь с самим собой, помочь ему или нет, Круспе замешкался, но сердитый окрик Хранителя заставил его сорваться с места и броситься вглубь коридора. То тут, то там вспыхивали образами, цветами, запахами, то дуновением ветра, то шуршанием волн, то дыханием девушки, то гитарными аккордами его воспоминания. Первый поцелуй, ссоры с отчимом, драка на концерте, работа, гитары, море, горы, дождь, бедность, холод, любовь, прогулки, друзья, враги, музыка, работа, работа, работа, солнце! — всё смешалось в один яркий водоворот. Целая жизнь была заключена внутри этого коридора — вся её палитра, все её углы, все радости и беды, вся любовь и вся ненависть, вся тоска и страсть. Шаги становились всё медленнее, воспоминания захватили его, возвращая в прошлое — куда бы он ни пожелал. Лишь один звук прерывал весь шум голосов, смеха, ветра и аккордов. Лишь один звук — монотонный и спокойный — держал его цель на главном месте в его мозгу, заставлял бежать дальше. Шуршал в его руках песок в часах, неумолимо приближая его время здесь к концу. Впереди блеснул свет. ***  — Три года, — медленно произнёс Тилль, — Никаких изменений.  — Да, так и есть, — медсестра протянула ему ручку и лист согласия, стараясь сдержать ликование и изображать горечь и участие. Тилль сжал пальцами тонкий пластик, не отрывая взгляда от Рихарда, — Не нужно держать его. Просто… отпустите. Так будет легче. Тилль заторможенно кивнул. Казалось, он не понимал, что происходит.  — Вот здесь, — стажёр-Жнец любезно указала мужчине на место для подписи. Линдеманн занёс ручку над листом бумаги. *** Беги, Рихард. Тилль впереди. Он знал это, он чувствовал! Песок перекатывался под его руками, а впереди свет становился всё ярче и ярче. Ближе, ближе к свету! Слева пахнуло свежестью, сигаретным дымом, запахом костра. Первая встреча с Тиллем. Так близко… Всего на секундочку окунуться в те времена… Он позволил себе остановиться — ненадолго. Время ещё есть. Синие глаза знакомого, бесконечно любимого хищника блеснули в воспоминании двадцатилетней давности. *** Кончик ручки вывел несколько рвано расположенных букв. Тилль откинулся назад, ручка выпала из его пальцев. Жнец незаметно улыбнулась, и рука её потянулась к кнопке выключения. Задание выполнено. Повышенная стипендия обеспечена. Никто не заметил, как чуть дрогнуло веко впавшего в кому мужчины. *** Скорее, скорее, к воротам, наружу! К свету! К Тиллю! Песок сыпался всё быстрее и быстрее, и выход в реальность близок. И зачем он задержался у того воспоминания? Чёрт… Скорее! Тилль, жди меня! Я иду! ***  — Всё, — произнесла Жнец. Тело на кушетке чуть вздрогнуло. Датчики пискнули в последний раз, — Мне очень жаль, что вы потеряли этого человека. Тилль не отвечал. Он смотрел на Рихарда. На мёртвого Рихарда. *** Внезапно свет пропал. Такой живой, осязаемый, как в самом начале — вместо него вдруг явилась пустота и темнота. Пропали за спиной воспоминания. Рихард влетел головой в каменную стену и ударил её кулаком. Часы упали и разлетелись на мелкие осколки у его ног, рассыпая кругом золотой песок.  — Что за шутки?! — крикнул он, пиная стену, — Немедленно откройте! Тилль!  — Поздно, уважаемый, — произнёс за его спиной леденящий душу голос в полной темноте, — Ваше время истекло. Кстати, меня зовут Смерть. А эта девушка рядом со мной, весьма способный стажёр-Жнец, любезно помогла мне устроить нашу встречу. Отправимся дальше вместе? Тилль… Разбуди меня изнутри.