Gift

      Чимин обречённо вздыхает, разглядывая пиво на полках, и как-то накатывает грустью, потому что не то чтобы он не хотел остаться у Юнги или провести с ним вечер-другой, скорее, обидно от того, что это выглядит так навязанно и вынужденно, а в голове нонстопом крутится поганенькое «а что, если…». А что, если Юнги вообще не хочет, чтобы Чимин у него оставался; а что, если, он нагло навязался и влез в жизнь вообще незнакомого человека и да, раньше можно было убедить себя в том, что ты просто забегаешь по пути или по учебе. Можно было найти себе оправдание, ведь Пак ссылался на любое понравившееся: «просто время есть», «просто есть деньги на пончики», «просто нужно больше практики». Всё у него просто, вот только на деле-то нифига не, потому что после случившегося и оправдания ни одного не находится, а Тэхён всё больше кажется правым и от этого стыдно пиздец.       Хочется поныть вдоволь о том, что ты влип в какую-то херню, но единственный, кому ты можешь поныть — главный виновник, и остаётся только выбирать пиво и спускать всё на самотёк, делая вид, что, ну, просто вот обстоятельства так сложились, типа вообще случайно, Чимин не хотел, это всё божье проведение. Судьба.       Чимин покупает восемь бутылок и упаковку рисовых пирожных, которые как закуска никак не подходят, конечно, но такие чертовски вкусные, что можно и перетерпеть несочетание.       Хочется ещё немного самобичеваний и прокрастинации просто потому что неловко. Да, чертовски неловко тащиться с этим к Юнги. Обычно подобные вещи у них с Тэхёном заканчиваются пьяными соплями о вечной дружбе и парочкой поцелуев, а потом Тэхён парит про своего малолетку и Чимин засыпает, потому что похуй как бы.       Пак достаёт телефон и проверяет время. Будет ли подозрительно, если его не будет достаточно долго? Может, не возвращаться? Соврать что-нибудь, да и к чёрту, а потом сделать вид, что всё как обычно? Нет, не пойдет: каша уже поставлена на огонь и кипит у Чимина в голове.       «если я вернусь живым, я, блядь, убью тебя»       Заслуженное сообщение отправляется главному повару и Чимин действительно его убьёт, подожжёт во сне, утопит в ванной или, может быть, задушит, пока Ким Тэхён спит — Чимину любой вариант уже по душе. А даже если и не убьёт, то месть точно будет страшной, потому что Чимин поклялся сраному воздуху в полголоса.       Чимин стучит в дверь и как-то непривычно, что Юнги не орёт на него, а сразу открывает.

***

      — Я-я ещё рисовых пирожных купил, — получается как-то надломлено и вот делать вид, что он в порядке, у Чимина нихера не выходит после уличной прокрастинации, потому что Тэхён, пидорас этакий, прав.       — Нахуя? — Юнги действительно интересно. Покажите хоть одного дебила, который пиво с пирожными пьёт. Ах, ну, да.       Чимин выставляет банки на стол и пищит с кухни, что не знал, какое Юнги пьёт, и что-то там про тёмное и светлое, а тот просто глаза закатывает и дверь за Паком закрывает, где-то внутри расслабляясь, что этот идиот не влип никуда, пока уходил, ведь, если вообще, на секунду или, может, даже на несколько десятков, Юнги запереживал, а не случилось ли чего, а не позвонить ли, но здравый смысл быстренько привёл в норму смачными хуками по ебалу и ты же блять не его мама, пусть пиздует, если хочет.

***

      — Так тёмное или светлое? — Чимин уже удобненько устроился на месте Юнги, которое возле окна, и улыбается миленько так, спокойно, зная прекрасно, что не сгонят. — Когда я разрешил тебе чувствовать себя как дома? — Юнги выписывает Чимину показушный подзатыльник и нагло выталкивает со своего местечка. Это, блядь, всё ещё его дом и у него тут пепельница, вообще-то, стоит, поэтому свинтил нахуй.       Чимин зря надеялся на лояльность.       Юнги, может, и выглядит милым, наверное, потому что он низкий, за счёт того, что сидит, или потому что лицо у него милое, но, говорят, низкие люди ближе к аду, а Юнги ещё ближе, так что тут опасно обмануться.       Чимин краем глаза наблюдает за парнем и он выглядит так… спокойно? Ощущение, что он вообще ни о чем не думает, а просто, ну, вот так всё и должно быть. Идол умиротворения просто (но оно всё ещё ни черта не просто).       Юнги хорошо замечает это и есть у него одна такая черта, которую редко удаётся проявить, потому что людей, которые воспримут правильно, крайне мало, но Чимин — тот, на ком можно пробовать бесконечно. Называется «если что-то интересно, спрашиваешь напрямую в ебало и смотришь за реакцией». С Чимином это всегда забавно.       — Ты чего на меня пялишься, как в первый раз? — он приподнимает одну бровь и лицо у него такое серьёзное, как будто он недоволен, словно сам черт в аду, хотя, по правде, просто издевается.       Чимин палится с поличным, пиво чуть через нос не пускает и с ним это действительно интересно работает. Вообще, кажется, что он просто думает, будто не палевный и каждый раз искренне удивляется, как же так, блядь, он же был словно ниндзя. Ещё он ведет себя странно и это заразно, кажется, потому что напряжение передается воздушно-капельным.

***

      Маленький Чимин внутри большого Чимина бьётся в истерике, потому что чем больше тот, большой, пьёт, тем наваристее каша в голове. Адское варево, настоящий пиздец на пиздеце, и, когда заливаешь всё это месиво алкоголем — даже если это низко градусное пиво — тумблеры начинают щёлкать и Пак уже не ссытся под себя от мысли о том, что Тэхён невероятно прав. Ещё пара банок — и Чимин будет рад, что Тэхён существует. Может, даже позвонит ему.       Юнги допивает последнюю банку и так внезапно уютно становится, словно ради этого мгновения всю жизнь прожил и охуенное в том, что не зря корячился, вывозя в одиночку. Юнги на самом деле приятно вот так посидеть на кухне и поорать с Чимином друг на друга. Приятно выпить пива, хотя и пьет он редко, приятно наблюдать, как Чимину в голову дает и он смущается, а ещё смотрит по-странному. Юнги нравится.       — Хён? — у Чимина уже весело в голосе, хотя на деле поговорить хочется о грустном и печальном (о Юнги). Чимину пиздец интересно, кто этот парень такой. Интересно всё. Даже, блядь, размер ноги и какого цвета на нём трусы, и сколько раз Юнги моет голову. Всё. И, возможно, это единственный шанс, чтобы узнать интересующее, потому что без допинга он вряд ли рот раскроет. Юнги в ответ мажет взглядом и улыбается добренько, глядя максимально внимательно.       Да, Чимину хочется спросить абсолютное всё и сразу, но он почему-то спрашивает не о ноге и даже не о трусах.       — Пошли ещё за пивом?       Пак гыкает по-дебильному и ладошки друг о друга потирает. Он немного пьян: недостаточно для того, чтобы забыть обо всех своих загонах, но достаточно, чтобы выпить ещё, а у Юнги улыбочка дурацкая с лица моментально сползает и как-то страшновато становится, потому что он редко выбирается на улицу. Очень редко. В последний раз был там года три назад и то недолго — не очень-то улицу жалует, ибо слишком людно, пыльно, да и чувствуешь себя откровенно хуёво. Мин глаза опускает и мнётся чертовски долго, потому что это такая вещь, когда хочется, но колется. Юнги душу бы продал, чтобы сейчас прогуляться, просто пройтись по улицам, может, даже пробежаться наперегонки до магаза, но.       — Я не…       — Можешь? Чимин продолжает, заканчивая, но по лицу явно видно, что что-то задумал. Может быть, Пак знает о Юнги чуть больше, чем последнему казалось.       «Не могу?» — у Юнги противоречия в голове дают пизды друг другу и побеждает то, которое «с какого бы это хуя?». Да, он тот ещё меланхолик, похуист и домосед и без вот этой вот своей грустной морды да чиминового «не можешь?», вряд ли сунулся, но подбешивает, когда кто-то думает, что знает достаточно. Юнги привык с какого-то чёрта указывать новичкам их место в отношениях или как это правильно называется, когда люди общаются друг с другом.       — Не могу выйти в таких шмотках, дебил, — у Юнги намного лучше получается делать вид, словно он это и собирался сказать c тем самым его грустным ебалом.       Юнги с суперсамовлюблённым видом прокатывает мимо Чимина в комнату и орёт напоследок:  — И рожу попроще сделай, бесишь.       Сказать, что Чимин был не готов к такому повороту событий — ничего не сказать. Юнги согласился погулять? Да до магаза и почти на спор или со злости, но это можно считать пьяным свиданием? Пак улыбается сам себе и добивает остатки пива в банке.

***

      — Если ты кинешь меня на улице, я найду и убью тебя.       Юнги смотрит серьёзно на Чимина и держит того за рукав ветровки крепко, чтобы Чимин не подумал, что он шутит, а тот просто пялится молча, потому что какого черта этот хён такой мелкий и милый? Юнги обычно в пижамке стрёмной дома и нет, конечно, она тоже ему идёт и, вообще, ему всё идет, но, блядь, Пак Юнги в обычных шмотках никогда не видел и какого хуя?       — Хён, ты такой мелкий и милый, — Чимин выдаёт, улыбаясь и не подумав, за что сразу же получает локтем в бок и ведь сам знает, что заслужил.       Юнги стрёмно и интересно одновременно, а ещё хочется чертовски выжать Чимина по полной, потому что раз уж тот заставил выйти гулять, то катай, падла. Маленькая приятная месть или, может, просто хочется повеселиться — плевать. Юнги просто хочет побыть не собой один денёк, пока есть такая возможность.

***

      — Быстрее кати давай, че ты как старая бабка тащишься? — у них ещё восемь бутылок и путем долгих дискуссий, где распивать — дома или на улице — Чимин победил, потому что он может везти Юнги куда угодно: после того, как Мин ободрал руку в попытке сопротивления, он согласился с тем, что Чимин сильнее и пусть Пак решает, куда им идти, но, если их оштрафуют, Юнги сдаст с потрохами. И раз уж Чимин уже в той стадии, когда не боится ареста и даже самого Юнги, последний соглашается перестать сопротивляться и мыслить здраво. К чёрту. Это всего лишь один день.       Спустя минут пятнадцать покатушек Чимин воет, что устал, и тащится улиткой, бурча себе под нос что-то про то, что Юнги слишком тяжелый и, вообще, по дому же катаешься, а тут что мешает.       Юнги плевать хотел на устал или не устал, потому что хочу кататься — и всё тут, давай ещё кружок по парку или я тебе в очередной раз пиздану. Чимин себя немного даже рабом чувствует, который царя на телеге носит, но вместе с тем чертовски прекрасно. В какой-то момент вопросы «а что, если» испарились из головы и ощущения навязанности пропало. Наверное, на моменте удара в бок? Точно не скажешь, но просто в какую-то минуту Пак почувствовал, что его больше не опасаются и что он Юнги не обременяет.

***

      Чимин криво паркуется у какой-то лавочки перед фонтаном и наконец-то садится: он бы, блядь, сейчас с радостью поменялся с Юнги местами.       — Чё, сдулся? — Юнги смеётся и треплет Чимина по волосам, мол, хороший повозчик, ну, отдохни немного, отдохни, заслужил.       Чимин даже немного злится. Настоящий Юнги чем-то похож на дабл версию Тэхёна (только более злобную).       Юнги протягивает младшему открытое пиво и тот выпивает залпом, стараясь отдышаться. Мин сидит рядом и пялится в пустоту, всё ещё не веря в то, что он, блядь, так запросто согласился выйти на улицу, хотя, по правде говоря, пиво его не берёт, но наблюдать за Чимином так весело, а веселье — это то, чего у Юнги мало. И ещё очень весело ощущать ветерок, который дует навстречу, когда Чимин так усердно старается «погонять»; весело улыбаться и смотреть за тем, как мелкий растекается по скамейке полумёртвой амёбой. Юнги даже мог бы сказать, что он счастлив в эти мгновения. На чуть-чуть, но всё же.       — Знаешь, Юнги-хён… — Чимин как-то неожиданно серьёзен и в голосе обреченность, когда выпаливает, и обычно так начинают те самые дерьмовые разговоры, которые никто не любит.       — На самом деле, я думал, что ты не согласишься со мной пойти.       Чимин подсаживается ближе и берётся за ручки коляски, чтобы развернуть парня к себе, потому что ему очень, блядь, хочется поговорить с его лицом, а не жопой. И помимо смерти Тэхёна он не так давно дал ещё одно обещание воздуху и теперь обязан его выполнить, потому что нехер было зарекаться.       У Юнги предчувствие неладное, но, глядя на лицо этого ребёнка, понимает, что, если он сейчас рот раскроет, может случиться любая херня, поэтому просто старается дистанцию держать и, вообще-то, это сложно сделать, когда ты не можешь отойти, но Юнги всё равно пытается.       — Я почему-то думал, что ты испугаешься и отмажешься любым способом, — кажется, будто Чимину даже грустно, что Юнги согласился, но это больше собственная обреченность, чем грусть: Чимин был уверен, что Юнги испугается, но теперь страшно самому Чимину.       — Поэтому, когда я тебя позвал, я сказал сам себе, что, если ты согласишься сделать то, что тебя пугает, я тоже сделаю. — Чимин опускает голову и хватается за колеса коляски Юнги, чтобы тот не съебал, потому что Юнги далеко не тупой и уже на стрёме.       У Юнги паника и «блядь» где-то на фоне крутится, а Чимин смотрит и словно мысли пытается прочитать, пока самому Юнги стрёмно даже шевельнуться: это такое ощущение беззащитности и беспомощности, когда самого себя хочется пожалеть. Юнги не хотел лезть во всё это, вообще никак, ни разу. Он в принципе всю жизнь во всякие такие штуки не верил, потому что чувства, конечно, неплохо выглядят в книгах, но в реальности это не то, что может произойти, разве нет? И вот появляется этот бесцеремонный парень и во всех смыслах ломает лицо реальности Юнги, за слишком короткое время, а он даже не в силах сопротивляться.       Чимин приближается и замирает на мгновение. Юнги сглатывает. Чимин едва касается чужих губ своими, втягивает немного воздуха и целует бережно. Словно в первый раз.       Юнги глаза жмурит и выдыхает резко, пытаясь отстраниться, но Чимин крепко держит. Он же дал обещание.       Целоваться с Юнги — это совсем не как с Тэхёном. С Тэхёном Чимин просто дерзкий ребенок, который, блядь, хочет целоваться. С Юнги Чимин свой пульс в ушах слышит, у него руки ледяные от страха и трясутся, но, чёрт, Чимин нихера не жалеет. Даже если он Юнги больше не увидит, даже если ему сейчас в бок заедут со всей дури или по лицу, Пак жалеть не станет, потому что есть вещи, которые стоят любой платы. Пусть эти вещи длятся всего лишь несколько секунд — да хоть одно сраное мгновение — но, блядь, бесценны.       Пак отстраняется, отпуская, и вроде как хочется извиниться, но это будет очень тупо. Что-то вроде «бля, я, кажется, влюбился, ну, а теперь напился немного, поцеловал тебя, но ты это, извини, если че». Пиздец, если одним словом.       Юнги всё ещё не то что просто ссыково шевелиться — он чувствует себя грёбаной девочкой, зажатой в подворотне мальчиком, который нравился ей в шестом классе. И, блядь, чувства эти как из книжек, только одно дело, когда ты читаешь, а другое — когда у тебя кончики пальцев покалывает от ахуя и осознания, что ты в полной жопе.       Мин смотрит в сторону, носом шмыгает и сказать-то нечего, если по факту, но он уже достаточно долго ждёт, пока Чимин издаст хоть звук, хотя и не идёт оно как-то. Поэтому Юнги берёт идиотизм в свои руки.       — Ну… — Чимин готов к любому жёсткому посылу, ведь мысленно уже извинился миллион раз и ещё больше раз пообещал, что ничего такого больше не сделает. Никогда и даже если попросят.       — Целуешься хуево, как насчёт курсов?