Банальная история

– Ты совсем с катушек съехал? – шепотом орал я. А как еще? Мы в центре здания, в котором херова туча детей и учителей, и отделяет нас от этого бренного мира одна только дверь. Ну и хлам внутри, которым при желании можно забаррикадироваться. Вразумительного ответа я не дождался – ну еще бы, с чего Сашке устраивать дискуссию, когда такой интим, блин. Ведра, швабры, метлы – романтика, мать ее. А Сашке было пофиг на антураж, он притянул меня к себе и начал целовать. – Совсем, – удостоил он меня ответом, когда я благополучно позабыл, о чем спросил. Поняв, что сопротивление сломлено, он не стал останавливаться на достигнутом и опять водрузил руку на привычное (уже, блин) место. – Ты ведь не против? – Про... тив, – давай, давай мой самоконтроль, сражайся за хозяина до последнего. Ну вот, пал смертью храбрых... А этот гад тем временем расстегнул мой ремень и молнию на брюках и опустился передо мной на колени. – Ты что де... ла... ешь... Вчера мне достаточно было его прикосновений, чтобы кончить, а сегодня Сашка решил зайти еще дальше. Что может быть пошлее, чем минет? Только минет в исполнении лучшего друга. На последнем издыхании самоконтроль велел закрыть рот ладонью, чтобы мои стоны не разносились на весь этаж, а потом сдох окончательно, посчитав свою миссию выполненной. Я бы, наверное, рухнул на пол, потому что даже прислониться, без риска огрести от ближайшей швабры, было не к чему, но Санек успел меня подхватить. Видок у него был опьяняющий – глаза туманны, рот приоткрыт, дыхание сбито. – Тебе ведь понравилось? – спросил он, касаясь губами за ухом и возвращаясь к тому, с чего начал – поцелуям. *** А вот и прозвенел звонок. Выползать на люди, да еще и в таком виде, было решительно невозможно. Поэтому Сашка перевернул ведро, уселся на него сам и посадил меня к себе на колени. Неудобно – жуть, но что ж поделать – романтические свидания в подсобке требуют жертв. А я, пользуясь излишком свободного времени, решил кое-что прояснить: то, что он вытворял со мной (опять краснею) несколько минут назад, навевало на подозрения, что встречался он отнюдь не с девчонками. Ну, или не только с девчонками. – А давно ты понял, что ты гей? – я обнимал его за шею, а он меня за талию. И романтика тут ни при чем – так было меньше шансов свалиться с ведра. – Не особо. – Конкретнее можно? – Ну, примерно в то же время, что и ты. – Я не гей! – Нет, конечно. Ты натурально натуральный натурал, у которого встает на парней. – У меня не... – бессмысленно отрицать очевидное перед свидетелем этого самого очевидного, – это все из-за тебя! – М-м-м, так, значит, я тебя возбуждаю? Это радует. Что мне надо сделать, чтобы ты признался в любви? – Ничего! – Еще лучше, значит, ты признаешься прямо сейчас? – Да пошел ты, – я сделал попытку встать, но потерпел неудачу. – Только с тобой, – он опять перешел на интимный шепот. Потом многозначительно провел пальцем по своим губам, повторил тот же жест на моих и спросил: – Повторим? *** Когда мы втихаря выбрались из этой конуры, наши счастливые одноклассники уже расползлись по домам. – А может, расскажем всем, что моя новая девушка – на самом деле парень, а? – Ты все-таки рехнулся – хочешь, чтобы нас сожгли? Я не готов разделить судьбу Жанны д’Арк. – А что, – не слушая меня, продолжил он, – я мог бы обнимать тебя, а ты меня где угодно. И целовать на переменах. Я бы дарил тебе цветы, конфеты и посвящал стихи... – А фату ты на меня еще не надел? Э, очнись, я не кисейная барышня! Хочешь розовых соплей – найди себе девчонку, она оценит. – Но я хочу для тебя что-нибудь сделать, – он остановился и вперил в меня влюбленный взгляд. – Хочешь – сделай, но без глупостей. Я – парень! – Да-да, я знаю. Видел, – ухмыльнулся он. А я снова покраснел.