Рождество

У Элайджи Майклсона уже несколько сотен лет не было самого обычного, нормального Рождества. Каждый раз, когда на календаре появляется заветное число 24 в сочетании с надписью "декабрь" это означает заговоры, заклинания, ведьм и чёрт знает что ещё. И в это Рождество ничего нового не намечается. Клаус по-прежнему воюет с ведьмами (уже внуками Давины Клэр), Марсель всё ещё не может определиться на чьей он стороне, а троица де Мартели-Касл всё также мелко пакостят. Жизнь в Новом Орлеане идёт своим чередом. Элайджа решил перебраться в отдельную квартиру пару десятков лет назад и теперь живёт в роскошных апартаментах, полностью соответствовавших его вкусу: сочетание гармонии и минимализма с отсутствием огромного зеленого дерева, на котором так настаивала Хейли в доме Никлауса. Именно поэтому Элайджа готов рвать и метать, когда, вернувшись домой после тяжёлого дня, обнаруживает игольчатое вечнозеленое. Он внимательным взглядом обводит дерево, но подвоха не чует, именно поэтому резко оборачивается, успевая краем глаза заметить скрывшийся за дверью силуэт. Майклсону не верится, что кто-то может быть настолько безумен, чтобы ворваться в его дом, зная, кто он (как не знать?). Он следует за тенью в спальню и обнаруживает там сидящую в окружении коробок с ёлочными игрушками... Елену Гилберт. По крайней мере, это заключает его разум, потому что Гилберт - единственный живой двойник, который, тем не менее, уже должен быть как минимум бабушкой лет шестидесяти, а никак не молоденькой девушкой в обтягивающих джинсах. — Здравствуй, Элайджа, — Елена улыбается так солнечно, что на секунду даже напоминает ему Татью и заставляет позабыть о миллионе вопросов, крутящемся сейчас в его голове. — Что ты здесь делаешь? — вопрос номер один не заставляет себя ждать. Улыбка сползла с лица девушки, а сама она поднялась с пушистого ковра. — Я хотела извиниться за тот случай в беседке, — она прикусывает губу и смотрит неуверенно, — Я не увидела ёлки в твоём доме и подумала, может, ты обрадуешься... — Не стоило думать, мозг никогда не был твоей сильной стороной, Елена, — Майклсон чуть усмехается и убивать двойника передумывает, — будь это так, все твои родные были бы давно мертвы, а ты жила бы где-нибудь в Австралии. Ты всегда жила чувствами. — Не стоило, наверное, — усмехается Гилберт. — Почему ты вампир, Елена? Гилберт вздыхает и старается рассказать все как можно короче: прошло около пятидесяти лет, а боль эхом отзывалась по сей день. — Потому что мой парень влюбился в мою подругу и обратил её. С её смертью я должна была очнуться. Очнуться человеком с жаждой жизни, — уточняет брюнетка, обхватывая поудобнее коробку с огромным количеством разнокалиберных шариков, — А когда я открыла глаза, то почувствовала лишь жажду крови. Красную или золотую? — Что? — Элайджа явно не слышит её, мысленно прикидывая, что бы такого жуткого можно сделать с Сальваторе, который ему никогда особо не нравился. Нет, он не собирался мстить за Гилберт, просто нашёлся повод кого-то убить. — Макушка на ёлку, — Елена поднимает повыше два украшения, — золотая или красная? — Золотая. — Ты в порядке? — Елена таки обращает внимание на его взвинченность три шарика спустя. — Ты простила его? — Нет, — она пожимает плечами, — но он был любовью всей моей жизни. Я не желаю ему зла. — Жизнь — длинная штука, Елена. Тем более, когда она длится вечность. — Знаю. Но для многих эта вечность оборачивалась одним мигом. Я хочу жить, не глядя назад, просто наслаждаться каждым днём, — вампирша покачала головой, — Помоги мне, пожалуйста, с белочкой. — Не думал, что вампиры страдают от алкоголизма, — Элайджа откровенно смеётся над Гилберт, но приближается к ней и игольчатому дереву. — Вообще-то я имела в виду игрушку, — обиженно заявляет девушка, — Ты высокий, а я не достаю. Кажется, он так не любит рождественские ёлки просто потому, что не с кем было их наряжать. Елена Гилберт, заявившись к нему, озарила его холодные в своём величии (как и он сам) апартаменты солнечным светом, и теперь он был этому скорее рад. Элайджа забывает, что не любит шампанское (его всегда раздражали пузырьки) и индейку, потому что кулинарный шедевр Елены источает приятный аромат уюта и зимы. Они встречают Рождество вместе. И вместе засыпают на соседних диванах под неторопливый разговор, и Элайдже впервые не холодно здесь, потому что Елена согревает его квартиру собственным теплом.