Winter dream

Декабрь в Нью-Йорке выдаётся совершенно безумный. Тёплые по-весеннему дни сопровождаются проливными дождями. Вид промокших насквозь рождественских деревьев и размокших украшений на фасадах магазинов способствует чему угодно, кроме праздничного настроения. Все разговоры – исключительно о погоде, Себастиан практически исчерпывает свой запас шуток на тему погодного апокалипсиса сегодня и конечно же умудряется простыть, пробежавшись под ливнем по Пятой авеню. Чихающий и сморкающийся Себастиан слоняется по квартире, ухитряясь задрёмывать в самых неподходящих местах. Крис отыскивает его по звукам и возвращает в постель, укутывает одеялами, подкладывает под руку новые коробки с бумажными платками, подушки – под голову, прижимается губами к покрытому испариной лбу. Себастиан – всегда хороший больной, не доставляющий никаких хлопот. Даже использованные платочки вокруг не разбрасывает. Пряный суп из тайского кафе, горячий чай литрами, имбирь, долгий сон – Крис уже давно знает, как его лечить. Присутствие Криса рядом тоже входит в рецепт. Себастиан изживает простуду, а Крис отвечает на звонки и по своему, и по чужому телефону, отказываясь от имени их обоих от приглашений на ранние рождественские вечеринки, вечеринки ожидания Рождества и просто на всякие вечеринки без особого повода. Пока народ спасается от навеянной погодой хандры, сбиваясь в шумные толпы и придумывая причины для веселья, Крис и Себастиан спасаются вдвоём. Несколько дней они буквально живут на кровати. Крис читает старые книги и новые сценарии, весь такой серьёзный бородатый мужчина в очках и пижаме, пока Себастиан тихо дремлет, привалившись к тёплому боку. Кровать становится их островом спокойствия среди разгула стихий, плотом в океане непогоды. Крис плотно задёргивает шторы на огромных окнах в их спальне, оставляя снаружи дождь и ветер. Через неделю, когда Себастиан полностью выздоравливает, они снова готовы к встрече с большим миром и потоками извергающейся с небес и хлюпающей под ногами воды. Удивительно, но пока они отсиживались в тишине своей квартиры, Нью-Йорк не смыло вместе со всем его праздничным убранством. И всё вроде бы хорошо, если не считать погоду, но Себастиан совсем перестаёт нормально спать. Дождь, который был так кстати летними ночами, совершенно не успокаивает его зимой. Зимой Себастиан любит долгие прогулки по свежевыпавшему снегу, когда морозный воздух приятно пощипывает кожу, а дыхание изо рта вырывается облачками пара. Любит, иззябнув, вбегать в жарко натопленные комнаты – тогда любая еда кажется вкуснее, горячее вино с пряностями ударяет в голову сильнее виски, а поцелуи, от которых согреваются застывшие губы, выходят самыми сладкими. Себастиан любит перед сном смотреть в окно на падающий снег и потом крепко спит до самого утра. Дождливыми декабрьскими ночами Себастиан ворочается, несколько раз встаёт выпить воды, и, в конце концов, уходит в гостиную с ноутбуком, чтобы не будить Криса. Крис каждый раз под утро перебирается к нему на диван, укрывает их пледом, как палаткой, и уговаривает Себастиана подремать хоть чуть-чуть, пока занимается серый рассвет. Вечерами Себастиан такой вымотанный, что практически засыпает стоя прямо в лифте, когда они возвращаются с какой-нибудь вечеринки, но настоящий сон всё равно к нему так и не идёт, задерживается в каких-то других краях вместе со снегом. Крис не знает, как ему помочь, разве что отвезти в зиму, раз зима не торопится объявиться сама. Очередной бессонной ночью Крис лежит в кровати, обнимая Себастиана, и мечтает стать погодным шаманом, чтобы призвать снег. Себастиан смеётся, когда он делится своими мыслями, и выдвигает собственную идею: – Давай позвоним Роберту, пусть напоёт White Christmas – вдруг подействует. – Если Роберт узнает, что ты слушаешь его записи, он это так не оставит – будет следующие десять лет исполнять серенады перед твоим трейлером. – Мне же и правда нравится, как он поёт, так что вариант не худший. Крис обнимает его крепче, укачивает, целует в висок, обдумывая варианты, не подразумевающие привлечение Роберта и его волшебного голоса: – Давай съездим домой, буквально на пару дней, а потом махнём в Исландию, в Швецию, в Аспен – куда угодно, где есть зима. – Домой? Чтобы все женщины семейства Эванс переживали, что я бледненький, и наперебой кормили меня пирогами? – В мире практически нет проблем, с которыми бы не справился хороший пирог. Я вырос среди женщин семейства Эванс, поэтому знаю, о чём говорю. А пока нет пирога, можно воспользоваться безотказным методом поцелуев. Утром Крис вытаскивает чемоданы – им понадобятся очень большие, чтобы захватить подарки всем домашним. Себастиан оживлён, будто не было последнего месяца дождей, – они едут домой. Дом – у Криса теперь разные интонации для этого слова. Дом – это их квартира в Нью-Йорке, дом – это место, где кто-то из них застрял на пару месяцев, когда второй приезжает в гости, дом – это Себастиан, когда Крис звонит ему с другого края света и ноет, что хочет домой, дом – это большой дом Эвансов в Бостоне. В Бостоне тоже нет снега, но зато всё пропитано запахами стоящей в гостиной огромной ели, яблочного пирога и имбирного печенья. Там настоящий камин, в котором жгут ароматные поленья, там всё шумное и воодушевлённое праздником семейство Эвансов и толпа примкнувших к ним друзей и родственников. Там дети, которые любят дядю Себастиана даже больше, чем дядю Криса, и три часа гоняют его по лужайке, прежде чем уронить в бассейн. Над промокшим Себастианом хлопочут всей семьёй, обряжают его в пижаму, смешные тёплые носки и рождественский свитер, обматывают шарфами, греют изнутри и снаружи – лишь бы снова не разболелся. К ужину в сочельник Себастиан не переодевается, так уютнее. Лиза выдаёт сыну парный свитер, чтобы мальчики смотрелись гармонично. Твёрдой материнской рукой обхватывает за шею одного, потом второго, заставляет пригнуться – иначе не получается расцеловать их обоих, слишком большие вымахали. Вечером Себастиан вызывается мыть посуду, но остальные буквально выталкивают его из кухни, потому что он что-то слишком бледный, и Крис уводит его наверх. В спальне Криса в нише у окна стоит большой бельевой сундук, на крышке которого при некоторой сноровке можно устроиться вдвоём. Себастиан полулежит в объятиях Криса и смотрит в темноту, разбавленную светом уличных фонарей, когда сверху слетает первая снежинка. За ней сразу появляется вторая, а потом снег так густо кружится в воздухе, что считать становится неудобно. Остаётся просто любоваться. – Волшебно, правда? – Растает к утру. – Ну и что? Главное, что сейчас снег идёт, как ты любишь. За окном спальни бушует настоящая метель. Крис чувствует, как тело Себастиана наливается сонной тяжестью, поднимает его и ведёт в кровать. Себастиан засыпает, едва коснувшись головой подушки, Крис улыбается, слушая его ровное дыхание, осторожно гладит по волосам, чтобы не потревожить. Крис отправляет сообщение и через пятнадцать минут получает ответ от спустившегося с крыши Скотта: «Ободрал задницу о хвалёный папин шифер. Ты чёртов эксплуататор, братец!» Крис улыбается: «Зачем вообще нужны братья, если ими не пользоваться? Спасибо и спокойной ночи, ты – чудо». Циклон является в город глубокой ночью, захватив с собой полные снежинок тучи. К утру все двери замело намертво, первой партии Эвансов в составе Криса и Скотта приходится вылезать в окно и пробираться через двор по пояс в снегу, чтобы достать лопаты из сарая, раскопать дверь кухни и дать остальным возможность выйти на улицу. До самого обеда все взрослые откапывают дом и машины и прокладывают дорожки, пока дети лепят снеговиков и играют в снежки. Если среди обычного снега в сугробах и попадаются волшебные снежинки, то этого никто не замечает. Разве что Себастиан слишком уж счастливо улыбается, расчищая террасу под окном их с Крисом спальни.