Игрок №11

Он накинул на узкие плечи привычный плащ, зябко закутался в него и вошел во тьму леса. Холодную, но живую ночную тьму. Наверное поэтому он и любил гулять в лесу по ночам. Темнота леса такая же, как и он. Живой мертвец. Назад, в их с братом заброшенное обиталище, не тянуло. Там его никто не ждет, с единственным родственником они не ладили давно. С той поры, как стали некромантами. Брат ненавидел его за свое дальнейшее существование. В тот судьбоносный день они тоже вышли погулять и заблудились в лесу. Демид настоял, чтобы они шли в самую чащу. Демид наткнулся на некромантов, вынудив брата спасти себя. Через три дня Морт и сам умертвился и убил Демида. С тех самых пор прошли годы, и Демид научился быть осторожным. Он долго гулял по лесу в ту ночь, вслушиваясь в тихие отголоски дневной кипящей в живых жилах жизни. Он рассуждал. И все понял. Стремительно и бесшумно Демид вышел из леса кротчайшим путем. Брат уже шел навстречу. Полная луна освещала струящийся по траве плащ. Он тоже все понял. В полнолуние все некроманты всё понимают.

***

Морт кинулся на него без предисловий, в ладони опасно сверкнул огненный шарик. Демид встряхнул рукой, ногти стали на порядок длиннее и заострились на концах. Он еще не набрался достаточно опыта, и потому когти получались лишь на правой руке. Зато левая становилась полноценной длинной и заостренной серебряной пикой. Но шансов все равно было мало. Взмах — и пламя оплавило когти до основания. Слишком много опыта у Морта. Боль подстрекала. Луна отсвечивала от пики в глаза. Отчаяние волной прокатилось по сознанию, разбило самообладание и разум, закрутилось смерчем и тайфуном необыкновенной силы сбило Морта с ног. Оно было зеленым и окутанным кровавым заревом. Вглядеться Демид не успел. Слишком уж неожиданно вырвалось оно из груди. Морт умирал мучительно. С тех пор много воды утекло, оно выросло и приобрело чудовищную силу. Это не могло не радовать — теперь Демид мог спать спокойно, его защита непробиваема и фатальна для агрессоров. Но также у этого появился и разум, и характер. Оно стало личностью, сильной личностью, и все труднее становилось его удержать внутри.