Факел

Горы Пелори разделили мир на две части: тьму и свет, - а катаклизм, великих Светильников крах, разделили без тревожную ранее жизнь Эонвэ на до и после. Впрочем, в некоторых вещах он был более подготовлен, ведь находясь рядом с Манвэ, он впитывал его мудрость, как мох матери деревьев вбирает влагу. По крайней мере, старался. - Что тревожит тебя? – произнёс Манвэ, даже не оглядываясь. На лице валы читалась тень радостной усталости; спасать и восстанавливать пришлось многое, но теперь есть Древа, что ещё прекрасней Иллуина и Ормала, и, по крайней мере, в благословенный новый Валинор пришёл покой. – Мучает усталость? - Нет, владыка. Эонвэ уставился в пол нового жилища Манвэ. Но даже от него до самой высокой точки Таникветиль было далеко – однако, туда не дозволялось приходить никому, кроме Короля и его супруги. Негласно. Никто просто не смел. - Тогда что же? Не прячься, откройся, - вала обернулся через плечо и улыбнулся. – Осуждать никто тебя не будет, даже если ты ощущаешь тягу к Искажению… - Нет! – вырвалось: громко, ярко. Не до конца правдиво, но Манвэ, скорее всего, имел в виду иное… На счёт некоторых вещей Эонвэ уверен не был, что подкашивало его непоколебимую обычно веру: веру в Манвэ, веру в слова Эру. Всё это редко и мало, но никто из них не объяснил, что делать в таких ситуациях, а спрашивать майа у кого-либо не решался. Истина пряталась где-то в плоти Арды, в хитросплетениях материального мира, но раз за разом ускользала. Манвэ смотрел по-прежнему внимательно и ласково. По-прежнему яростно хотелось следовать каждому ему приказу и жесту, но теперь вала задал ему вопрос, на который Эонвэ и сам знал лишь поверхностный ответ. - Выдохни, - сказал он. – Спину прямо, не сутулься так, словно груз какой на плечах, - Эонвэ вытянулся. – Так-то лучше. Теперь в глаза мне посмотри – и скажи, что тревожит. Майа послушно заглянул в эти ярко-сапфировые бездны. Эонвэ не показывал, как сильно нервничает, так как порой Манвэ видел в душах лучше владыки грёз. - Я потерял кое-кого… - выдохнул майа. - Кого? - Друга… - Ты сказал неуверенно. Видно, сам не знаешь, - вала качнул головой и разорвал зрительный контакт. – Но видно, что твой друг, - и тут он сделал странный акцент, которого Эонвэ не понял, - тебе важен. Ступай и найди его. - Да, владыка. Манвэ жестом остановил его. - Без этого… Ты ищешь, так как сам этого хочешь. Верно? - Да! Король коротко кивнул ему и потерял интерес. Эонвэ вылетел на воздух вон и расправил белые крылья за спиной. Единственный из всех он не перенял облик Детей Эру до конца. Но собственная быстрота более чем устраивала. И даже горы Пелори не будут помехой. Сложно было сказать, когда он увидел Майрона. Рано – поздно? Это просто случилось, стоило свету пролиться на Альмарен. Ничем таким особым он не отличался среди майар Ауле: столь же ярок, как и все они, столь же полон огня, как и все вокруг него. Лишь мастерством, говорят, выделялся он, но об этом Эонвэ не мог судить. Самый обыкновенный огненный дух. Так думал Эонвэ, когда отчего-то обратился к нему впервые с вопросом. Большинство из свиты так любимого владыки Манвэ были ему скучны, так как в их душах метался эфир и ветер совсем не с той силой, чтобы стать твёрдыми. А внутри Майрона – стальной стержень, огонь горнов, снаружи – рыжие волосы и непонятного цвета глаза. Спустя некоторое время Эонвэ был уверен, что майа Майрон переполнен самим Негасимым Пламенем. Разве всё оно у Илуватара? Здесь оно, в Арде. Чуть позже Эонвэ признавался – в шутку вслух, всерьёз в мыслях – что Мелькор, по слухам разыскивающий в Пустоте то Пламя, мог бы просто обратить свой взор к духу майа, что так много впитало его в себя от самого Илуватара. Накаркал. Чёрное море, которого через пустоши Арамана не достигали лучи Древ, било в скалы под ногами, в спину с воем задувал враждебный ветер. Кто угодно устрашился бы Манвэ – Эонвэ подумал о предупреждении, ведь Манвэ видит всё. Но в сгустившейся вокруг тьме терялись даже звёзды Возжигательницы: крохотными точками они мерещились слишком далеко. Единственными огнями были и оставались глаза Майрона, горящие знакомым огнём, мрачные и жёсткие. Эонвэ убеждал себя, что это не жестокость. Факел в руке майа Ауле так сильно душило темнотой, что оранжевый круг вокруг него казался нарисованным. Нет, наверное владыка Манвэ их вряд ли видит. Плохо. Только он бы смог отговорить Эонвэ от глупостей. И не нужно слов – самого факта, что майа перед его взглядом, было бы достаточно. Но пронизывал его сейчас только взгляд восхитительного, под стать имени, Майрона. - Ты что здесь делаешь? – сказал, наконец, он, так как у Эонвэ все слова в горле застряли колким комом. - А ты? – только и нашёлся майа в ответ. - Я никогда не замечал в тебе тупость, - выплюнул Майрон, но, скорее, снисходительно, чем злобно и с презрением. – Не догадываешься? Догадывался. Как же иначе. Майрон покидал Аман. На его плечах была тёмная накидка, прятавшая его от посторонних глаз. На руках – привычные кольца. В руках – кривой кинжал. Им он втайне недавно хвастался Эонвэ. Именно из-за него Эонвэ вообще что-то заподозрил и встревожился, ведь заверения о том, как опасен Мелькор и нужно оружие, чтобы защититься от него, звучали неправильно. Как логично выверенная ложь. - Майрон, зачем? Почему? Схватить бы его за руку. Остановить. Отволочь обратно и бросить к ногам Манвэ. Майрон бы раскаялся, одумался. - Твоё ли дело? - Мелькор обманывает тебя! Он исказит тебя! Кинжал блеснул в отсвете факела – Майрон ловко и опасно провернул его в пальцах. Тени сделали его лицо похожим на уродливую маску. И всё равно это было самое прекрасное на свете лицо. Огненный майа вдруг запрокинул голову и рассмеялся без капли настоящего веселья. - Да что ты знаешь о Мелькоре? – со смехом сказал он. – Ты хоть видишь что-то, кроме Манвэ? Да уж, смешно... Майрон притворно вытер слезинки с уголков глаз, чьё выражение не изменилось и осталось серьёзным. Смотрелось жутко. - Зачем тебе к нему? – только повторил Эонвэ то, что мучило его гораздо больше самого факта ухода Майрона. - Всё лучше, чем тут, - майа пренебрежительно кивнул себе за спину. – Сплошная скука. - Ты же лжёшь… - А вдруг нет? Эонвэ уже не успевал следить за сменой его настроений с насмешливо-весёлого до серьёзного, а уж тем более не мог угадать настоящее – кроме открытой осторожности. Из неё вытекало только то, что Майрон без стеснения сбросит в море, если понадобится. И хотя майа Ауле слабее, но у него получится. Эонвэ не ощущал в себе решимости сцепиться с близким другом в схватке и причинить боль. Другом ли? Майа Ауле, да? Хах. - Останься. Не уходи. Никто не узнает, клянусь. - Сдались мне твои клятвы. А кое-кто узнает. - И кто же? - Мелькор узнает, - спокойный голос, ровный голос. - Майрон! Эонвэ ощутил прилив злости. Майрон уже не игрался – Майрон издевался, как опасный хищник над жертвой… Вот только подобные охотники водились лишь среди выведенных Мелькором тварей, на которых натыкались, спасая истинные творения Йаванны на восточной земле и обломках Альмарена. - Что «Майрон»? - Ничего, - осёкся, вздохнул. – Останься. - Чего ради? Ради Ауле, ради Эру?.. Ради… ах да, у меня же нет причин оставаться. - А ради меня? Ветер ударил сильнее, по спине, по ушам. Упади и оглохни. Крылья мешались, потому что воздух стремился их наполнить. А ещё они не дадут разбиться о воду внизу и облегчить себе существование отсутствием материального тела с его страстями и тяготами. Неправильные мысли. - А что ты? – сухо, скучающе. С налётом интереса, не сгоревшего ещё в пламени. - Я люблю тебя, - произнёс Эонвэ. Это не значило ничего, ни для кого из них. От Манвэ майа много узнал о преданности, и тысячах смыслах в Великой Песне, о картинах, что рисуют ветры, о словах и том весе, что могли они иметь, но о любви – ничего, ведь у короля была его королева до Арды и сложностей в их жизнях: Варда ему предназначалась, а он – ей. Но, пожалуй, это в общих чертах описывало его быструю и малопонятную привязанность к Майрону. Глубже Эонвэ и себе не факт чтобы объяснил. Однако Майрон и этого не понял до конца. Майа хмыкнул, равнодушно пожав плечами: - Ну, любишь? Ну и что? Ты не первый, кто мне это говорит. Разумеется, не первый. Майрон талантлив, ярок и красив, а в Альмарене царили любовь, пелись песни о любви и все любили. Ауле любил каждого своего ученика - и говорил об этом каждому и дважды, должно быть, конкретно этому в честь его дара. Госпожа Ниэнна нежно и больно любила всех, кто ходил по земле и дышал воздухом. Сам Эонвэ обожал когда-то каждую травинку и каждое самое крохотное облачко. Пока Майрона не встретил. Нет, не понял он. - Не так. Предупреждая скупые и равнодушные вопросы, майа шагнул к Майрону, крепко схватил за края накидки на худых плечах и порывисто прижался к его губам, догадавшись повернуть голову. Кожа к коже – ничего особенного. Хотя Майрон тёплый, даже горячий. В животе что-то рухнуло в бездонную пропасть. Эонвэ отшатнулся до того, как Майрон его оттолкнул. Как ни странно, тот молчал – смотрел только. Так же молча вытер губы тыльной стороной ладони. - Вот так, - отрезал Эонвэ, и ему захотелось повторить либо касание, либо жест Майрона. Но майа сдержался от обоих порывов. Огненный майа молчал неприятно долго. Или это показалось? Майрон переводил взгляд с моря на Эонвэ и обратно, на северную тьму. Где-то там пряталось во мраке зловещая крепость Утумно, которую не видел даже владыка Манвэ. Что-то подсказывало, что Майрон отлично знает дорогу туда. - Раз любишь – иди со мной, - Майрон отпустил кинжал и поправил плащ. – Пошли. - В Утумно? К павшему Мелькору? К Искажению и Тьме? - Да, - майа небрежно дёрнул плечом. – Пошли. Если бы Майрон дал ему хоть миг на раздумья, тогда Эонвэ принял бы правильно решение. Но ненужный более факел мелькнувшей искрой упал в море, и чужие глаза оказались единственным источником света во тьме. Когда плащ Майрона вдруг стал чёрно-оперёнными перьями, а сам он превратился в птицу, Эонвэ безропотно последовал за этим огнём. Буря всё нарастала. Майрон не делал передышек или остановок, впрочем, частично ему было легче – тела детей Эру не предназначались для полёта. И если в целом холод и снег Эонвэ терпел, то ветер сбивал его с пути. Пару раз его мыслей коснулся голос провожатого, язвительно замечавшего, что его облик туп, но майа отмахивался. Майрон быстро отстал, сосредоточившись на дороге. Ему то и дело приходилось встряхиваться, чтобы стряхнуть мягкий, однако липкий и тяжёлый снег с крыльев. Как-то он обернулся, и Эонвэ заметил такой же тёмный острый клюв, длиннее, чем бывает у воронов; первая мысль, которая пришла майа в голову – это может быть оружием. Клюв был словно немного позолочен. Лучше б показалось, иначе и тревога Ауле за страсть Майрона к золотым вещам окажется обоснованной. «Вниз», - Майрон снова небрежно лез ему в голову, пользуясь смятением. К тому же, у Эонвэ отсутствовал опыт блокировки сознания, потому что в Валиноре никто бы и не пришло в голову так тревожить постороннего. А близкого – как договорятся. «Ты ж влюблён, какие тайны? – насмехается. – Спускаемся, прибыли». А куда прибыли? Вокруг ветер и снег, внизу – земли не различишь, где полотно её, а где летающая мокрая белая масса, и там же – облака серые и густые, враждебные. В одно из таких, низкое и полное мелких льдинок, вдруг нырнул Майрон. Сложив крылья, майа ушёл в крутое пике. Эонвэ бросился за ним, стараясь не терять из виду малозаметное чёрное пятно. Во мраке ему показалось, что золото затерялось и в перьях. Нет, не оно. Огонь – его искры, его дыхание… Земля появилась неожиданно. Просто в первый миг её не было, а потом раз – и уже расстилаются, куда глаза глядят, серо-белые в темноте снега, а совсем рядом высятся громады чужеродных гор, зовущихся Железными. От неожиданности Эонвэ чуть было не сшиб собой с какой-то скалы снежную шапку, зато Майрон легко лавировал между препятствиями, пока не нашёл относительно ровный участок, на который и приземлился, на ходу перекидываясь обратно в привычный облик. Для приземления тоже нужна была привычка. Благо, Эонвэ спас опыт. Провалившись сначала по колено в снег, майа сумел найти точку опоры и оглядеться в беспросветной мгле, ведь снежная буря и не думала кончаться, после чего посмотрел вперёд, в ту сторону, куда щурился, вглядываясь, Майрон. Север. Утумно. Эонвэ сглотнул – то ли от холода, то ли ещё от чего. Не от страха. Майа шагнул ближе к Майрону, потому что видел в этой мгле только его. Падший вала Мелькор появился из пустоты, соткался из теней и обманных чувств. Посмотрел на него сверху вниз и окатил морем ледяного равнодушия с каплей презрения. В его глазах была только Пустота. Эонвэ вспомнил всё, что рассказывал о нём Манвэ, но слова стирались в голове, и предавало тело: перед настолько откровенным и враждебным могуществом тянуло рухнуть на колени в снег. И умереть, прямо тут, в холоде. По крайней мере, от жгучего стыда. Но Майрон вздохнул, закатил глаза – Эонвэ знал этот жест наизусть – и Мелькор повернулся к огненному майа. Майрон демонстративно зевнул. - Ты извращее-енец… - он клацнул белыми зубами. - Нашёл перед кем выделываться. Эонвэ бы поспорил. Вряд ли Мелькор считал его кем-то большим, чем букашкой, которую можно раздавить. - А ты нашёл, кого притащить, - со странным снисхождением в голосе отозвался Мелькор. – Я только тебя ждал. Внезапно вала чуть уменьшился в росте. Буря тут же ударила по нему: холодным снегом и воющим ветром, и Эонвэ перестало душить. Зато пришло чёткое осознание, что на него просто навели морок. Впервые в жизни. Когда Мелькор во второй раз взглянул на него, майа расправил плечи. Однако ему в грудь упёрлось острое навершие рукояти молота. - Ты кто? Шпион? Что здесь делаешь? - Он со мной, - ответил за него Майрон. - Я видел его с Манвэ, он моему братцу едва ноги не вылизывал. - Со мной, не беспокойся. Потом скажу, - майа поморщился и натянул плащ на плечи, тепло запахиваясь. – Ты уберёшь это? - Ты перестанешь дерзить? Майрон хмыкнул. Мелькор надавил и уколом пустил Эонвэ кровь. Капля показалась майе обжигающе горячей; скатившись по груди до живота, она с шипением испарилась. В ветре ему послышался душераздирающий вопль. Вдруг буря резко стихла. Ветер улёгся, и снег, чуть пометавшись ещё в оставшихся потоках, стал просто медленно оседать. В спокойном и мерном спуске снежных хлопьев Эонвэ увидел доселе неведанную красоту. - Повелитель, мы идём? Что ещё за «повелитель»? Эонвэ это всё больше не нравилось. Утащить бы отсюда Майрона под локоть, да не пойдёт он. Мелькор не отводил от Эонвэ взгляда. - Имя? - Эонвэ. - Глупое. Запоминать не стану, - саднящее давление на солнечное сплетение исчезло, молот тоже куда-то делся. – Уходим. Эонвэ ещё проваливался в снег, когда как ни Мелькору, ни Майрону это не мешало. Две фигуры с тёмными спинами вели его через снежный север. Только Майрон отличался растрепавшимися огненно-золотыми волосами. В Утумно темно, но не мрачно. Утумно под землёй в общей массе своей, но крепость гигантская, а потолки почти везде высокие. По коридорам гулял непонятно откуда взявшийся холодный сквозняк, заставляющий Эонвэ кутаться в собственные крылья; Мелькор уже перестал грозиться повыдирать из них перья. Но носа из комнаты он всё равно старался не показывать. Майрон нехотя поделился с ним половиной собственных покоев, признавая, что сам и притащил, и этим его влияние на жизнь Эонвэ ограничилось. Покои пестрили красными и золотыми цветами, и факелов тут хватало. А ещё видимо-невидимо свечей, бери и зажигай… Эонвэ поднялся с постели: не своей, но Майрон тут почти не появлялся, а когда приходил, то устраивался в ворохе подушек. Судя по всему, он устроил себе максимально возможные комфортные условия, против которых Мелькор отчего-то не возражал. Отношений Мелькора и Майрона Эонвэ до сих пор не понял, хотя пробыл в Утумно достаточно. Мысленно он нашёл слова «учитель» и «ученик», но на кончике языка вертелось что-то новое, незнакомое… В груди кололо и тянуло. Майа подошёл к широкому столу. Из чёрного дублёного дерева, грубо сделанный – почти всю столешницу заваливали свитки. Чернильница занимала особое место рядом с несколькими кусками самого обычного угля. Эонвэ осторожно взялся за уголок одного из свитков и потянул, впитывая непривычное тактильное ощущение. Писали айну мало, лишь когда хотели оставить свои знания для Детей Эру. Прочее – запоминалось, передавалось из разума в разум, плавало в общей массе мыслей, а песни пелись и не забывались. Но перед ним было что-то иное, хотя странно, по нескольким строкам тоже напоминало песню. По краям тянулась вязь узора, а в уголке майа приметил схематичное изображение глаза. Впрочем, оно практически везде было. Эонвэ провёл пальцами по строкам. Свежее, уже с поправками. Хорошо, что не смазал случайно надписи. Майа смутно узнал валарин – он ни разу не видел, чтобы на нём так записывали: так коряво, так прыгающе, так хаотично… Нараспев он прочитал несколько слов. Мелодия рисовалась тяжкая и густая. Откуда-то налетел порыв, затушив факелы, а в следующий миг по ушам ударил идущий изнутри гром. Майа выронил свиток и отшатнулся от него. Тёмное колдовство. Ох, Майрон, только не это… Эонвэ выбежал из комнаты, лихорадочно оглядываясь. Как только дверь за ним захлопнулась, стало темно. Наугад он бросился по коридору влево. Спустя пять поворотов майа вспомнил, что бежать некуда. Он сам пришёл, сам отдался в руки Мелькора, а тому вряд ли интересно, чем занимается Майрон. Или, хуже того, расщедрится на похвалу, если способен на такое. Поэтому на шестом Эонвэ остановился и прижался затылком к холодной стене. Нужно было уничтожить. Нужно было разорвать каждый свиток, к чему бы это ни привело, ведь со злостью Майрона он бы справился. Увести его отсюда, увести… - Кто ты? Эонвэ открыл глаза. На него смотрел майа с тусклыми глазами, широким некрасивым ртом и чересчур худыми чертами. Иссиня-чёрные тонкие волосы только подчёркивали его полупрозрачный вид, словно он уже готов расстаться с земной плотью. Выглядело это ужасно. - Ты Эонвэ? - Да, - коротко. – А ты? - Здесь у меня нет имени. Ты слуга или ученик? - В каком смысле? Майа не знал, что такое «слуга». - Тебя зовёт хозяин Мелькор. Хочет, чтобы ты присоединился к нему в тронном зале. Тронный зал? Разве Мелькор – король? Но Эонвэ только покорно кивнул. По дороге майа без имени постарался объяснить, что такое слуга. - Мы убираем, помогаем в работах… разное, делаем, в общем, что скажут. Взамен мы тут живём. - И всё? - Да, всё. В нас нет таланта Майрона, чтобы быть учениками. Только Майрон ученик. Но ты сильный, и я подумал, что ты тоже… Эонвэ подташнивало. По рассказу выходило, что большинство жителей крепости для Мелькора – разменные вещи. Минус один-два – какая разница? Не желая причислять себя к чему-либо, майа поспешил сменить тему. - Плохо выглядишь. И что значит, что у тебя имени нет?.. - Имя здесь надо заслужить. Имя значит, что хозяин запомнил и заметил, что ты что-то значишь в его планах. Иначе ты лишаешься прежнего и новое взять неоткуда, - он помолчал с два шага. – Но раньше меня звали Инидил. Лилия. От Йаванны сбежал. Жалко его стало, ведь казалось, что под влияние Мелькора тот попал случайно. - А что с видом – вынести силу хозяина трудно. Его забавляет наша реакция. Поэтому я и сказал, что ты силён: и имя у тебя есть, и выглядишь… Непроизнесённое «нормально» повисло в воздухе. Перед ними была внушительная двустворчатая дверь. Инидил согнул спину в поклоне, а Эонвэ оторопел, не понимая, почему ему кланяются. Но задать вопроса не успел – Инидил исчез. На его месте появился другой, копия копией, только высунулся с той стороны двери, а его волосы были каштановыми. Когда-то. - Эонвэ? Тебя ждут. Слуга пропустил его. Тронный зал оказался огромным по величию и пустоте помещением. Трон возвышался и предназначался для того, чтобы перед ним падали ниц; на Таникветиль и ранее Манвэ говорил с другими, как с равными, даже если они были рядом с ним крошечными птенцами воробьёв. Однако сейчас трон был пуст. Возле него разместился длинный стол, за которым сидел сам Мелькор – во главе, бросив на Эонвэ молнию своего взгляда – и Майрон, скучающе рассматривающий инкрустированный рубинами золотой кубок. Манвэ порицал излишнюю вычурность, говоря, что она лишь вредит. Ауле никогда с ним на эту тему не спорил, соглашаясь в каждом творении. Эонвэ шагнул в зал. Дверь за ним захлопнулась с разнёсшимся по залу гулом. Живот скрутило очередным спазмом. Эонвэ перевесился через парапет башни, и его снова вырвало от съеденного за столом мяса. Айнур не едят, а если едят – для удовольствия, а не из потребности. Мясо же и вовсе было в ходу только у учеников Оромэ, но на то у них были резонные причины: порой охотясь, они не оставляли не использованным ничего, чтя убитого ими зверя. Но это… К тому же, Эонвэ никогда раньше не ел мяса. Майа обессиленно разогнулся. Он сбежал с этого праздника мёртвой плоти, как только Мелькор дал понять, что достаточно его намучил. Перед глазами намертво отпечаталась картина, как Майрон проткнул кинжалом чей-то крупный заплывший глаз. К горлу опять подступила тошнота и согнула пополам. Холод щипал влажные губы, но прочищал голову, и это дарило облегчение. Чтобы не чувствовать кисловатого запаха, Эонвэ осторожно отошёл к другой стороне башни, где отсутствовали перила. Само наличие башни в Утумно было нелепым, само строение глупо выглядело. А ещё заброшено и не закончено. В коридоре, по которому он сюда почти вслепую пробирался, лежал толстый слой пыли. Майа надеялся, что его не будут искать. Эонвэ устало опустился на край и, прислонившись к частично обвалившейся стене с боку, и свесил ногу в пропасть. Снежная пустыня предстала перед ним во всей красе – и во всём уродстве, безжизненная и ледяная. Серые облака так же закрывали небо, но не целиком, всего лишь клочьями, так как этот снегопад не был навеянным силой Мелькора, а ветер на севере: то слабый, то сильный, - дул круглосуточно. Снег уже не казался Эонвэ чем-то удивительным. Даже снежинки, чья краса царила на шапках высоких гор Ауле и на самой Таникветиль, зарождаясь в облаках Манвэ, здесь потеряли свою завораживающую симметрию. Но не снег интересовал майа. Запрокинув голову, он искал в далёком пространстве Ильмена звёзды. Облака… Это было сияние – столь яркое, что Эонвэ показалось, что не тут он, в Утумно, а дома – дома! – и взглянула на него с улыбкой сама Варда, Звёздная Королева, всей Арды правительница. Свет, что жил в её руках и лике, открылся ему в Серпе Валар, чьи семь звёзд горели над чертогами Мелькора. Тихо выдохнув, майа прикрыл глаза и подставился. Благодать этого созвездия Эонвэ ощущал кожей и самим духом. Западный ветер, унёсший облака, стих. Поднялся восточный вкупе с хаотичными завихрениями, но майа долго не открывал глаз, пытаясь найти причину остаться в Утумно. Их не было, ни одной совершенно – Мелькор ужасал, Мелькор отвращал… Был только Майрон. Эонвэ принялся мысленно искать его. Под землёй достать трудно, но если он где-то у поверхности, то удастся аккуратно коснуться его духа, хотя огненный майа ничего не заметит, и убедиться, что с ним всё хорошо. Но внезапно отклик вспыхнул совсем рядом, а вместе с ним Эонвэ едва не раздавило тяжким могуществом… Мелькор вряд ли его заметил. Майа распахнул глаза, лихорадочно шаря взглядом по склонам обозримых гор. У него не было времени запоминать, где крепость, где – просто горы, но он заметил их: вторая от него вершина, ниже снежной шапки. Видимо, использующиеся «башни» тоже являлись частью творения валы, так бессовестно скопированного у Ауле. Чёрная крылатая тень – тварь! – слетела в заново зарождающуюся метель. Широкие кожистые крылья легко разрезали беспокойный воздух. Вслед за ней сорвалась птица меньше, но издали казалось, что перья её ярко горят. Для Мелькора Майрон выбрал иной облик. Эонвэ наблюдал за ними жадно, следил во все глаза, и в груди слева начало болеть… Тьма и огонь сталкивались и разлетались, встречались и взвивались вверх; золото уходило, мрак нагонял, Мелькор падал к самой земле, а Майрон – за ним. Диковинный и дикий танец выписывали они во вьюге, и та подавалась энергии, что звенела вокруг них. Где-то существуют звёзды, да?.. Нежный, но яркий свет, а не агрессивный огонь, кружащийся с темнотой Мелькора?.. Ослепительная вспышка осенила высшую точку их танца, обожгла веки… А затем оба вместе рухнули вертикально вниз, и от них отделилась крохотная искра. Майрон косо приземлился, сменил облик на ходу. Утопая в сугробах, он бежал, спотыкаясь, к месту падения маленького огонька. Эонвэ испытывал странные чувства, чей призрак лишь смутно ощущал раньше. С такого расстояния майа не мог разглядеть деталей, но он отчётливо представлял, что Майрон широко улыбается… Абсолютно вселенски ненормально. Мелькор прошёл за ним след вслед и дёрнул за локоть. Майа неловко обернулся, и они оба повалились в снег. Волнами от них расходилась напитанная теплом энергия, и в череде её переливчатых оттенков пряталась дурная радость. Веселье. Быть может, даже смех. Эонвэ отвернулся. Впервые в своей жизни майа остро ревновал. Майрона он ждал, хотя вряд ли бы решился спросить об увиденном. Но Эонвэ необходимо было подтверждение того, что майа прежний – лицо, волосы, глаза, губы… Внутри крошился камень, гранит становился хрупким песочником, и всё, что было ему опорой, Эонвэ либо оставил на Западе, либо потерял, сам не зная где. Майа всего лишь последовал за факелом во мраке. Эонвэ занервничал. Вспомнился Инидил и его рассказы. Вряд ли внимание – или веселье – Мелькора будут постоянными. Майрон мог надоесть ему в любую минуту. Не в силах оставаться на месте, майа выглянул в коридор. На другом его конце он заметил знакомую фигуру. Первый порыв – пойти навстречу. Первая мысль – это глупо, и Майрон посмеётся, но, к сожалению, думать он начал спустя дюжину шагов уже. Однако майа его не видел. Держа что-то в большое в руках, он на это и смотрел, ничего вокруг не замечая. Только едва не наткнувшись на Эонвэ, Майрон поднял голову. - А… ты… А Эонвэ уставился на его ношу. Существо в золотой чешуёй уместило своё гибкое тело на предплечьях Майрона; с крупную кошку величиной, оно обладало длинным хвостом, костяными наростами на вытянутой морде и длинными когтями, от которых остались царапки на мягкой коже шеи и запястий. Голова существа покоилась на чужом плече и, заметив Эонвэ, оно чуть приоткрыло глаза. Янтарь. Почти как у Майрона. Огненный майа заметил внимание к существу. - Нравится? – довольно. – Это Мелькор сделал… И я помог, хотя он сначала сил взял, а потом спросил… - мурлыча. - Это ящерица, - заторможено произнёс Эонвэ. – Большая ящерица. Мелькор не может творить новое, а зверей способна создать лишь Йаванна. Майрон фыркнул, но не разозлился. - Сам ты ящерица. Это дракон, и он ещё мал. А вот вырастет… И будет у него чешуя прочней любого металла, а пламя сможет растопить любой лёд. Эонвэ не знал, что такое дракон, но подобную мечтательность в голосе Майрона слышал раньше тогда, когда тот описывал с затаённым восторгом новое изделие из кузни, но преумноженное волнением, ведь это – не кинжал или украшение, а живое существо… - Пламя?.. Глаурунг глубоко вдохнул и, зажмурившись от удовольствия, выпустил из узких ноздрей струйки дыма. Майа опешил. Красота творения Йаванны была искажена – навеки, и в тоже время, оплетённая хищной опасностью, осталась притягательной. Захотелось поцеловать Майрона в криво улыбающиеся губы ещё раз. Тонкой, но сильной от работы в кузне ладонью майа погладил дракона вдоль гребня. - Мелькор назвал его Глаурунг. Дракон недолго пробыл с ними: слуги быстро устроили ему жилище, и Майрон гораздо дольше уговаривал Мелькора зачаровать всё вокруг Глаурунга, так как тот быстро выучился коротко, но прицельно плеваться огнём. Помимо этого он принялся повторять слова – что привело Эонвэ почти в ужас, так как даже в Амане не все звери обладали даром речи. Тогда он думал, что хуже дракона – по крайней мере, маленького - ничего быть не может. Ошибся. От шматов мяса тянуло неприятным запахом несвежей плоти. Эонвэ старался не думать о том, чья она, но куски были в корзине у него в руках, а значит перед самым носом, и сколько бы майа не отворачивался, он всё равно чувствовал этот гнилостный дух. По пальцам сквозь плохое плетение стекала тёмная холодная кровь. - Свежатиной я их нечасто балую. Иначе привыкнут, что им всё на блюдечке, и охотиться разучатся. А так – всё ещё остаётся стимул. Закатавший рукава одежд Майрон без тени брезгливости взял уже не первый кусок и бросил в загон. Острые желтоватые клыки волколака сомкнулись на жёстком мясе, тут же вцепились другие и принялись с рычанием и визгом драть. До того, как завязалась настоящая потасовка, огненный майа бросил им ещё. Эонвэ заметил, что, поднимая тупоносые морды, покрытые серым топорщащимся мехом, на Майрона, чудовища начинали вилять хвостами, словно верные псы. - И их тоже вывел Мелькор? – обречённо спросил Эонвэ, стремясь хоть чем-то отвлечься. - Да… типа того. Вывел и забыл. С драконами дольше развлекаться будет, - скучающе и сразу два куска. – Они дети Драуглуина, в которого Мелькор послал яростного духа… Хотя уж не знаю, где тот взял дух и чей он, но после этого Драуглуин какой-то нервный. Волчат иногда жрёт. Так что он у нас отдельно. Майрон рассуждал будничным тоном, словно речь шла о птичках или мотыльках, а не о хищных тварях. То был его быт, его жизнь – а ведь ушёл он окончательно из Валинора относительно недавно. Сколько же времени он успел провести с Мелькором до этого?.. Но в одном Майрон уж точно отличный ученик: его лживые глаза и показное послушание обманули всех. Это ж только его, дурака, любовь позвала… Тонкий визг, перешедший в скулёж, резанул по ушам. Майрон нахмурился и, не боясь зубов волков, спрыгнул к ним с возвышения. Некоторых он трепал по холкам, некоторых – хватал за челюсть и тряс, показывая своё главенство в этой стае. Запустив руку в клубок меха и мускул вокруг одного из кусков, Майрон выдернул оттуда за шкирку совсем мелкого и костлявого волчонка. Его морда и клыки были покрыты кровью. Свежей. - Это опять ты? Волчонок оскалился, не признавая никаких авторитетов. Не выпуская его, Майрон выбрался обратно. Тварь зевнула, показывая красную глотку. - Кусает других уже третий раз. Иногда не за едой лезет, а цапнуть кого-то. - И ты одобряешь? – тихо и безжизненно. - Кровожадность это хорошо, но он тут всех подпортит. Покажу Мелькору, ему понравится, - майа задумался. – Вытряхни им всё мясо. Хотя нет, постой!.. Оставь один. Да, вот так. И в пустую корзину Майрон усадил волчонка рядом с оставшимся куском мяса. Ошалев от такого счастья, волколак принялся вылизывать от крови стенки. Огненный майа смотрел на него с почти отеческой гордостью, на дракона – и то не до такой степени. Эонвэ почувствовал отвращение. Уже сейчас, пускай в искажённом волчонке оставалось что-то, присущее любому детёнышу: нескладность, пускай жестокая, но игривость, - но майа представил, что вместо благородного волка он вырастет в Мелькорово отродье. Хотя этот другой судьбы не знает. Проходя мимо, Майрон потрепал по волосам и его, словно одного из чудовищ. Эонвэ замер, по спине мурашки прокатились, но огненный майа вряд ли заметил. После Эонвэ через слуг узнал, что волколака Мелькор оставил при себе, решив, что когда Дети Эру придут в мир, то будет кормить его именно ими. Майа был как никогда близок ко второму приступу желчной рвоты. Майрон пропал – опять, снова? Он частенько исчезал. В переходах Утумно легко было скрыться от посторонних глаз, но только помня о том, что от Мелькора укрыться не удастся. Эонвэ снова остался без дела, хотя совсем недавно мучился отторжением от поручений, которые изредка ему перепадали. Слуга или ученик? Точно не второе. А первое из него мог воспитать, возможно, Майрон. В темноте комнаты Эонвэ обращался к Манвэ - взгляд его не доставал сюда; молился Эру – но Всеотец не слышал или же мудрее был всех разумов земных. Рано или поздно Эонвэ задохнётся под толщами тяжёлого камня Железных гор, и его свободный дух волен будет отправиться назад в бескрайние Чертоги Безвременья. Тогда и спросит, что к чему. Иногда Эонвэ виделся с Инидилом. Майа случайно появлялся на его пути так часто, что Эонвэ начал думать, что тот специально. Но не винил – и как винить кого-то в этой темноте? Тщедушный слуга тянулся к чему-то, что принадлежало прежнему миру, и майа подумывал осторожно уговорить его уйти на запад, не страшась гнева Валар, Валар справедливы, Валар простят его, увидев чистое раскаяние. Себе прощение Эонвэ и просить бы не стал. Не заслужил. Найти б его. Утешений тут иных нет. Но одно препятствие встало у него на пути. Голос Майрона донёсся прямо из-за поворота. Однако Эонвэ затаился, так как с ним был и Мелькор. Учитель и ученик о чём-то жёстко спорили. Тревога, волнение… Только бы с Майроном ничего не случилось. Внезапно голоса стихли; шаркающие шаги, тихий звук удара. Эонвэ окатило холодом. Мелькор уничтожит их обоих – и это было неважно. Майрон мог успеть убежать. И всё же майа с осторожностью выглянул из-за угла. Чтобы замереть в шоке и непонимании. Падший вала, прижимая ладонь к худому животу, а самого его – к холодной стене, несдержанно целовал Майрона. Майа морщился чуть, но не отталкивал. Мелькор оторвался сам. Майа рвано схватил ртом воздух и облизнул губы. В тот момент, когда Майрон схватил его за плечи, рывком развернул и припечатал к рекомой стене, вала запрокинул голову и издал хриплый и довольный смешок. Когда майа впился в так беспечно открытую шею и зашарил по чужому телу руками, Эонвэ отвернулся. Выносить этого он не мог. Инидил сам его нашёл, и теперь Эонвэ было уже всё равно, случайно это или нет. Откуда-то у него была бутыль кислого вина, и не одна, и первая уже закончилась. Не говоря ни слова, майа только пил и пил, надеясь почувствовать опьянение. Ничего. Пусто. - Ты сильный майа, - тихо произнёс Инидил. - Не выйдет, если не захочешь. - Я хочу, - вяло. - Это самообман. Эонвэ посмотрел на свет сквозь тёмно-зелёное бутылочное стекло. Комната Инидила была гораздо меньше покоев Майрона, в которых места на двоих хватало, а здесь каморка. В ней разве что постель умещалась. Большую её часть Инидил уступил Эонвэ, устроившись на самом краю в ногах. - Да. Самообман, - согласился майа и выпил ещё. – Не сиди на краю, я же гость. Инидил сдвинулся на несколько дюймов. Своими стеклянными бесцветными глазами он смотрел внимательно и тускло. - Твой дух изранен и кричит от боли, - вдруг сказал майа. - Не мне надо уйти, а тебе. Свет Амана подарит тебе прозрение, а владыка Ирмо – исцеление. Эонвэ приподнялся. Что-то смутное шевельнулось в подсознании. - Ты говоришь мудро. Откуда это? - При Намо я был раньше. А это учит, даже если тебе не хочется… - Инидил рассеянно обвёл взглядом стены. – Здесь много тех, кто был при Намо. Покоя его взгляд не дарит, и начинаешь думать об ином… О плохом, чаще. Вот как. Значит, ошибся – Йаванна ни причём. - Я не слышал, что у Намо были майар. - Мы ему навязались. Безмозглые – так он нас порой звал, и был прав. Намо предрёк нам наши судьбы, как только мы пришли к нему, - он поджал ногу. - Считай, что нас и не было. И нет. Я надеюсь получить гибель от власти Мелькора. Я желаю этого, а не страшусь. Инидил был печален. Эонвэ подумал, что тот, должно быть, был предан Намо – или пытался быть преданным. Но нельзя быть верным тому, кто даже Арде не верен, а о последнем говорили шепотками, так как Намо никогда не предрекал беды этого мира вслух. И не давал остановить. Эонвэ сел. Пред ним сидел такой же потерянный дух с по-прежнему равнодушным к миру взглядом. Майа вспомнил жест и повторил его – положил ладонь на чужой живот. Холодный, впалый чуть. После чего бездумно повалил Инидила на постель. Майа зажёг все свечи в покоях. Когда фитили закончатся, тьма поглотит его – как он и заслужил. Чем он отличался от волколака? От дракона Глаурунга? Не Мелькор даже, а само это место исказило его. Нет, неправда. Эонвэ поддался искажению добровольно. Когда он смеживал веки, перед глазами возникало белое тонкое горло Инидила и его похожие на нити волосы. Его губы шептали что-то отчаянное, и майа не мог вспомнить, о чём он молил: о смерти или о жизни. Ведь когда Эонвэ жмурился, становились сильнее плечи и смуглее кожа, и волосы вспыхивали, а Майрон хрипел и выпрашивал у Эонвэ самого Эонвэ. Хотелось забыться и забыть. Но он не заслужил да и не знал, как это сделать. А вино не поможет, ведь в глубине души он не желал расставаться с фантазиями о Майроне. Майрон явился через несколько сотен лет. Или больше – Эонвэ не научился считать в Утумно время, к тому же, каждый здесь всё равно жил в своём ритме. Огненный майа ввалился шатающей походкой в одних только штанах и подремонтировал широкую, полную хмеля безумную улыбку. На его груди и шее темнели красноватые пятна. На правом плече виднелись царапины от чьих-то ногтей. - Привее-е-ет… - протянул он и прищурился. – А ты, гляжу, тоже времени не терял… А как же воспетая любовь? Эонвэ вжал голову в плечи и прижал ладони к шее с двух сторон. Молнией обожгло, как Инидил прикусывает ему кожу. Гладит по лопаткам у крыльев – где так приятно, где так хотелось бы ощутить обжигающе горячие ладони… Майрон расхохотался, прошёл к своему вороху подушек и, раскинув руки, упал в мягкое. Весь он светился и переливался изнутри. Эонвэ поймал себя на любовании его порочной красотой. - Так, у нас с тобой дело, - спустя некоторое время произнёс Майрон, прекрасно зная, что Эонвэ внимает каждому его слову, и упиваясь своей властью. – Горе-охотник Оромэ заявился в наши мирные тёмные кусты. Свору свою распустил по окрестностям. Завтра проряжать полетим. Ты хорошо летаешь. - Да. - Это не было вопросом. Майа не нашёлся, что сказать. Возможно, как и Инидил, он бы тоже предпочёл гибель. Именно поэтому теперь он планомерно к ней шёл. Облака остались позади, так как их путь лежал на юг. Закрывая глаза и переворачиваясь в полёте на спину, Эонвэ чувствовал смирение и покой: над ним сияли звёзды и ласкали своим ласковым светом. Правда, Майрон этого делать не давал, но теперь они разделились. Где-то в тёмном лесу далеко внизу бежала стая волколаков, чтобы разодрать в клочья гончих-одиночек. Изредка майа смотрел на запад. В том направлении было так же темно, да и море слишком далеко. Где-то там возводилась новая твердыня Мелькора, западный рубеж; где-то там благодать Амана и всё, что он бросил. Назад нельзя. Он уже искажён и не посмеет принести эту гниль в Валинор. Нужно сосредоточиться. Эонвэ опустился ниже к верхушкам. Его крылья бесшумно рассекали спокойный и, в кои-то веки, тёплый воздух; перья потеряли во мраке белоснежность, став серыми и тусклыми. Возможно, майа заслужил, чтобы их вырвали. На открытую поляну выбежали волки. Эонвэ снизился было, чтобы переговорить с вожаком этой стаи – его речь походила на отрывистое рычание, но вовремя остановился. Не твари Мелькора, а самые обычные волки, что приспособились жить в обычной ночи, шли куда-то по своим делам. Их сильные спины лоснились мехом, но нюх подводил, потому что ветер дул с юга. Волколаки не выли. С хрипом и пеной на зубах они вылетели на поляну, и глаза их горели алой жаждой крови. Не было ни пауз, ни задержек. Две стаи сцепились насмерть без чужих сигналов. Рычание, звуки хриплых дыханий, - всё разносилось далеко по лесу. А Эонвэ не думал. Сорвав самую большую ветвь поблизости, он спикировал в самую гущу драки. По крайней мере, двум тварям Мелькора он выколол глаза. Ни толики жалости к этим чудовищам он не почувствовал. Против майа они не выстояли. Волколаки ушли дальше, скалясь окровавленными клыками и склоняя перед ним голову, а Эонвэ смутно подумал, что по возвращению в Утумно ему ничего за это не будет: стая признавала только силу, и майа показал её во всей красе отвлёкшимся от задания волколакам. Из второй стаи остались всего двое. Их изначально было меньше. Однако волчица – вблизи это было видно – села, обернула хвостом лапы и тоскливо завыла. Возле неё лежали разодранные тела двух подростково-тощих волчат. Возможно, это были её дети. Возможно, и нет. Эонвэ молча взлетел. Звёзды уже не дарили ему спокойствие, ведь звёзды так далеко… Зарево пожара далеко, но яркое настолько, что осветило каждое перо в крыльях Эонвэ. Огонь с рёвом пожирал деревья, и майа почти слышал их плач вперемешку с визгом псов, на которых попало пламя. Ржание Нахара прокатилось по лесу, великий рог Оромэ запел свою песню – но вала ещё далеко. А Майрон хохочет здесь и жжёт его верных гончих вместе с лесом; вон он, маленькая златая фигура с чёрными крыльями, застрял между обликами. Эонвэ не нужно было подлетать ближе, чтобы понять, насколько он обезумел. Эонвэ не обязательно было видеть его, чтобы прочувствовать наслаждение Майрона от чужих страданий. Майа совершенно не мог любить это существо. Тот, с кем встретился взглядами в Альмарене, погиб, должно быть… Исказился. Эонвэ сдавило болью. Она пронзила его от шеи до кончиков крыльев, разрубило напополам туловище, и сила её оглушила. Задыхаясь, он чудом удерживался в воздухе, и пытался сдержать болезненные слёзы. Ветер закружился вокруг него и подхватил. Неразумный, неразумный… То был восточный ветер, полный тепла и мягкости, нагонявший тяжёлые кучевые облака, которые обязательно подарят раненному лесу дождь. Восточный ветер дул к Аману. Майрон исчез из поля зрения. Или просто не было в Арде никакого Майрона. С трудом сделав крыльями взмах, Эонвэ полетел к морю. Пол из белого мрамора. Он холодный и так близко, что видно узор прожилок в камне. Придя к Манвэ с повинной, Эонвэ упал на колени и уткнулся в него лбом. А теперь просто смотрел, так как слов не осталось, а сил посмотреть на Владыку Арды – не было изначально. Шаги он услышал. Тихие – это шорох ткани одежд. В груди майа зародился лёгкий трепет страха и поклонения. - Встань. Эонвэ согнулся сильнее. - Встань с колен. Я не просил тебя падать ниц. - Я не смею, - приглушенно. - Эонвэ… Почему так мягко? Почему он не сердит? Снова шорох ткани, и майа всё же поднял голову от удивления: Манвэ опустился на пол и сел на колени напротив. Вала улыбался. Его глаза светились и переливались, и в этом ласковом небесном море хотелось утонуть. - Так-то лучше. Я хотел видеть твоё лицо, - он осторожно взял Эонвэ за подбородок и приподнял, заставляя больше выпрямиться. Прохладные пальцы. Хорошо. Но полностью разогнуть спину майа не сумел. - Ты раскаиваешься искренне. Теперь я вижу это. Руки. Манвэ держал его за руки. - Ты потерялся в себе, потерялся в другом… Любовь сложна, и Майрон не оценил этого дара от тебя. Но я не сержусь на тебя, - вала повернул голову на бок, а его волосы водопадом упали из-за спины на плечо. – Свою вину ты осознал, и наказывать я тебя не буду. Ты не искажён… не думаю, по крайней мере. Нет… Нет-нет-нет, он не заслужил прощения! - Владыка Манвэ!.. - Молчи, - оборвал и отнял голос. – Молчи, Эонвэ, и ищи себе иной свет, - Манвэ поднялся и за руки потянул наверх, заставляя повторить. – Ты меня понял? Эонвэ смотрел во все глаза. - Да, владыка… Манвэ улыбнулся, словно был рад, что майа вернулся. Так искренне, что Эонвэ готов был поверить в эту искренность. - А теперь иди в Лориэн. Отдохни и поразмысли. Хорошо? Майа кивнул. Вала шагнул от него, отпуская и показывая, что идти можно. Но несколько мгновений Эонвэ не мог. Вместо факелов и звёзд перед ним был свет Илуватара.