Невысказанное.

      Я сидела за письменным столом, лениво чиркая ручкой ответы в ЕГЭ тестах по русскому языку. Голова абсолютно не работала: я вернулась с английского всего час назад и слишком устала, а при виде ещё пятнадцати вариантов хотелось выть волком. Разрываясь между "забить на пятом варианте" и "добросовестно доделать работу" не заметила, как на кровати, сбоку от меня, что-то шевельнулось и белое пятно распласталось по тёмной ткани подушки. Затылком чувствовала, что сейчас на меня посыпется беззаботный комментарий, и уже от этого в уголках губ появилась улыбка. И всё же чёрт, как болит голова! - Отдохни ты, - заявляет она, пальцами перебирая белоснежные волосы, - ляг и поспи на часочек. Потом доделаешь. - Я не могу, - обречённо выдыхаю, продолжая лениво переворачивать страницы в поиске двадцать первого задания, - мне нужно наконец-то начать учиться и быть серьёзнее.       Между нами повисает тишина. Снова читаю фразы, ищу их в тексте, вписываю ответы, чувствую горечь под языком от успокоительного и морщусь от стука в висках. Меня настолько угнетает всё это, все эти задания, происшествия, которым было место в моей жизни сегодня, что от усталости перевожу взгляд на беловолосую. Лежит в позе морской звезды, рассматривая мой белый, ничем не примечательный потолок. От неё веяло таким нужным сейчас холодом, и это было огромным плюсом её присутствия здесь - мне не приходилось ежесекундно бегать и то открывать, то закрывать окно из-за невыносимой духоты в комнате. Уж не знаю, что там думает наш ЖКХ, но такое чувство, что решили устроить в квартирах крематорий. А вместе с этим у меня ещё и температура. Прекрасно, чёрт возьми. Но вернёмся к ней, к той самой беловолосой. Мэделин Спринг. Девочка без истории, девочка без прошлого. Забытая, потерянная, но слишком упорная и любопытная. Наверное, именно поэтому каждый раз, падая с самой огромной высоты на землю, ломая все кости, она пыталась встать, карабкалась и снова поднималась наверх, сталкиваясь с новыми препятствиями. Ей было интересно, что будет, если она снова взойдёт на собственно сконструированный трон. Что будет, если достигнет той незначительной, но всё же вершины, которую она сама себе и построила в своей голове? И именно это меня удивляло и восхищало. И иногда меня душила гордость. Её считали глупенькой. Неразумной, безрассудной и абсолютно невоспитанной. Отсутствие манер и вечная несерьёзность раздражали почти всех и каждый раз, заглядывая в её мир хоть на мгновение, я глотала колючий ком в горле от такой несправедливости. А она всегда улыбалась, словно специально путая абсолютно всех, вытворяя ещё больше глупостей. Но всё это было неправдой. Мало кто знал, нет, единицы знали, что она на самом деле абсолютно разумный, может, чуточку нелогичный, но целеустремлённый человек. И ум - то, что помогает ей действовать и идти дальше каждый день. Только вперёд. Ни шагу назад. А я знала. Знала ещё и то, что где-то внутри у неё, как и у всех людей, зреет комочек невысказанной боли и обиды, который нарастает с каждой секундой. И в этом мы были похожи. В этом же мы и отличались. Две противоположности.       Она никогда не была одна. Любимый парень, друзья - они окружали её своим теплом и заботой. Но прелесть была в том, что ей нужно было помимо этого ещё кое-что, самое важное. Любовь семьи. Но Мэдди в этой семье была точно чужая. Та, которая не знает ничего о своей матери и об отце, которого пытается найти вместе с братом. Об отце, который не знает, что у него вообще есть дочь. Не помнит её. И которому она наверняка не нужна. Как-то я не выдержала и спросила, почему это ничуть не задевает её? Ведь она словно пятое колесо в телеге. Ей нечего вспомнить, у неё нет никакой информации о ком-либо и о чём-либо... А она снова улыбнулась. Легко, мимолётно, затем утыкаясь в телефон и наушники, врубая "Superheroes". А я отвернулась и уткнулась в учебник, сжимая от досады зубы. Это была слишком очаровательная и отвратительная ситуация, к которой она почему-то относилась с вечным позитивом. К осознанию тому, что она может быть не нужна, что она останется одна и что до неё не будет больше кому-либо дело, кроме меня. И я боялась за неё. Боялась, потому что не хотела, чтобы она потеряла свой внутренний лучик солнца, который когда-то, в детстве, потеряла и я. Иногда я думаю, что всё могло быть иначе. Я могла бы вырасти абсолютно другой, такой, как всегда хотела быть. Будь у меня от отца не внешность, которую я искренне и ненавижу, и люблю, а характер. Получи я хоть толику его внимания, что он уделял моему сводному брату и сводной сестре. Будь я той, которую он бы любил так же сильно, как и их, и будь я той, какой он хотел бы видеть меня. И мне было обидно. Когда-то. А может, это было даже не так давно. Когда я нуждалась в нём, потому что он мой... папа. Но вместо разговоров - редкие и короткие СМС, заканчивающиеся его, казалось бы, резким "Я занят". Голос его я не слышала уже двенадцать лет.       Мэделин, судя по всему, о чём-то задумалась, судя по складочке меж бровей. И это было слишком забавно, что я уже не выдерживаю, улыбаюсь, тут же отворачиваясь, чтобы не попасться с поличным. Однако... Это же Мэделин. Я знаю её, как пять пальцев, и ещё надеюсь на то, что она ничего не заметит? Так, пора уже уничтожать собственную наивность. Синие, почти такие же глаза, как и у меня, прожигают взглядом мой затылок, но я не сдаюсь, безобразным почерком чиркая цифры в графе ответов. Это десятый вариант и я уже не в силах, зная, что брошу это дело буквально после последнего задания. - У тебя жутко красные щёки, - я чувствую, как прохладные пальцы касаются разгорячённой кожи и выдыхаю, кивая ей. И это отнюдь не от смущения. Мы обе знали, что краснота на щеках - признак температуры. Я всегда определяла начало болезни именно так, что позволяло мне слечь не на две- три недели, а всего на одну. Мой иммунитет поражает своей слабостью. - Уже десять. Ложись. Она права. Быстро скидываю книги, пособия, учебники и тетрадки в рюкзак и, не переодеваясь в пижаму,ложусь на кровать прямо в шортах и майке, с отвратительным пучком на голове. Мне нездоровится, но завтра нужно снова встать в шесть тридцать, а перед сном желательно выпить таблетки. Не очень здорово будет вставать в школу опухшим "алкоголиком", как сегодня. Даже косметика не помогла. Я прикрываю глаза всего на секунду, потому что чувствую, как что-то ледяное касается моего носа. Снежинка. Маленькая, изящная, с серединкой из маленьких беленьких камушков. Мэделин смеётся и я фыркаю, непонимающе рассматривая вещь. - Что это? - спрашиваю безразлично, а сама хочу коснуться пальцами и потрогать. Она была из того мира, Азауляндии, где царит волшебство и магия. Частичка важного и невероятного... - А ты не видишь? Нат подарил мне её. Сказал, что она от болезней заговорена. И ведь правда! Возьми. Я недоверчиво смотрю на неё. Нат подарил? Вот это да. Почему-то стыдно даже притрагиваться к ней. Стыдно марать её своими пальцами и лишать этой чудесной частички невозможного... - А Нат не будет ругать тебя, если узнает, что она у меня? - Не будет. Да и я хочу, чтобы мы были связаны не только ментальной связью, но и так. Давай же! - приподнимаюсь и сажусь, позволяя надеть холодную снежинку, что падает в ямочку ключиц. Беловолосая застёгивает её и я вижу, как глаза у неё сияют - теперь мы точно близняшки. И это вызывает у меня на лице улыбку.       На улице давно потемнело, свет во всей квартире выключен, а я вслушиваюсь в музыку, которая льётся из одного наушника. Второй - у Мэдди. Мы лежим, тихо подпевая, уносясь всего на несколько мгновений от этих проблем, суеты и событий. Повторяя мотивы, пропуская некоторые слова... И всё было хорошо. И вот, почти конец припева. Мы набираем больше воздуха в лёгкие, чтобы выкрикнуть одну фразу, которая являлась и является нашим девизом по сей день, наравне ещё с сотнями. Но эта фраза - основная. Главная. Как клятва самой себе. - Turn the pain into power! Вскоре я закрою глаза и усну под тихую трель других мелодий. Мэдди будет вынуждена уйти в свой мир, в Азауляндию, домой, где её ждёт Роджер, Нат, многочисленные друзья... Она снова разрушит пару-тройку академических статуй или аудиторий, за которые её чуть не исключат, а потом, когда я совсем забуду, как улыбаться, придёт и всё-всё расскажет мне. Она - моё собственное отражение и моя опора. А я... А я проснусь и с новыми силами пойду в школу. Я снова буду следовать по её стопам, идя только вперёд, не испытывая никакого страха перед будущим. И это, пожалуй, самое главное.