Одержимость

***

      Все муки Ада меркнут в сравнении с теми пытками, что способно устроить нам наше собственное сознание. Потаенные страхи, сокрытые желания, мучительное ожидание неизбежного, - ему известно все то, что спрятано в лабиринтах мыслей от всех вокруг, и даже от себя. Сны, заставляющие метаться в постели по ночам; пороки, способные разрушить тщательно выстроенную репутацию; похоть, снедающая изнутри в неуемной жажде воплощения; боль, хранимая годами, лелеемая и всеобъемлющая… Все хранятся в глубинах разума, постепенно накапливаясь, переполняя истерзанную временем душу, разрушая бесконечно укрепляемые защитные баррикады. Хранится, чтобы однажды выплеснуться на чаши весов, определяющих, куда отправится бессмертная душа.       У демонов все проходит иначе. Их сознание не очищается в момент человеческой смерти, напротив, оно вбирает в себя каждую крупицу тьмы, отметая прочь малейшие всполохи света, очерняя и без того проклятую душу, обрекая ее на вечность в Аду среди подобных ей омерзительных теней. И накопленные за человеческую жизнь страхи, пороки и желания лишь нарастают пепельным комом с каждым прожитым днем, с каждым проклятым вдохом, побуждая воплощать их, брать желаемое и не испытывать более угрызений эфемерной совести.       Но мысли Кроули, задумчиво изучавшего хрупкую фигуру матери, занимали сейчас отнюдь не столь философские вопросы, хоть думы короля Ада и имели к подобным размышлениям самое прямое отношение. Ведь именно некогда человеческие эмоции пробуждались в Дьяволе, утрированные столетиями в Преисподней, искаженные призмой смерти и приправленные адской горечью. Он выжидал. Выжидал момента, когда яд минувших обид окончательно захлестнет сознание, когда скопившаяся еще в детские годы боль извергнется наружу, подобно пробудившемуся вулкану. Кроули был терпелив. Что означают несколько недель, месяцев или даже лет для бессмертного создания, жаждущего мести? Сущий пустяк, не более, ведь он мечтал о реванше уже более трехсот лет.       Ровена чуть нахмурилась во сне и беспокойно перевернулась на спину, раскинув руки в стороны на просторной кровати. Она ощущала чужое присутствие, но инстинкты притуплялись родством, мешая осознать масштабность нависшей над ведьмой угрозы. Эта мысль пьянила Дьявола не хуже виски, неизменно наполнявшего бокал монарха последние недели. Глоток за глотком наслаждаясь обжигающим напитком, Кроули лишь усмехался, наблюдая за нервными метаниями объекта его пристального наблюдения. С каждым разом мужчине все с большим трудом удавалось заставить себя оставаться на месте, не покидая кресла в отдаленном углу материнской спальни, но терпение его вовсе не было безграничным. Король Ада знал, что однажды взбалмошная ведьма выкинет что-то, что станет последней каплей, и он уже не сможет удержать самого себя…       Более месяца Дьявол посещал спальню Ровены каждую ночь, безмолвно наблюдая за тревожным сном матери из объятий излюбленного кресла, бесконечно заливая горечь обид виски и заставляя себя ждать. И однажды выдержка адского правителя дала трещину. Вероятно, это случилось в тот миг, как ведьма предала собственного сына, натравив на него младшего Винчестера. А может и раньше, во время ее нелепой попытки завладеть Первым клинком. В любом случае, с тех пор ночь за ночью Кроули пробирался к ней все ближе. Сперва безмолвно любуясь, стоя у изголовья кровати. Позже поигрывая рассыпавшимися по подушке огненно-рыжими локонами, сидя на краю измятой в бесконечных метаниях постели. Дальше невесомо оглаживая контуры и изгибы изящного женского тела, вольготно развалившись рядом с Ровеной на одеяле. Наконец, приобнимая за талию, тихо нашептывая какие-то успокаивающие глупости на ухо забывшейся беспокойным сном ведьме.       Каждая стадия давала Кроули определенное преимущество, постепенно приручая женщину, приучая ее к неизменному присутствию Дьявола в ее спальне. Ночь за ночью тревожность неумолимо уступала место привычке, а после и необходимости ощущать родное присутствие, ранее заставлявшее метаться по шелковым простыням, а теперь столь жизненно необходимое, успокаивающее и неотъемлемое. И адский правитель безбожно пользовался этой уязвимостью матери, подбираясь к ней еще ближе, обнажая и изучая податливое в своей зависимости тело, оглаживая небольшую упругую грудь, невесомо касаясь неуловимо подрагивающего живота, тыльной стороной ладони ведя по гладкой коже бедер. Вскоре он знал каждый шрам и родинку на до прозрачности тонкой мраморной коже, мог безошибочно воспроизвести узор веснушек на любом участке тела Ровены, безошибочно угадывал, где и как нужно прикоснуться, чтобы возбудить разморенную сонной негой ведьму. И эти знания все отчетливее формировались в воспаленном сознании Кроули в одну единственную мысль: пора!       Ночь долгожданного, годами взлелеянного дьявольского триумфа выдалась волшебно лунной, серебрящейся мистическим сиянием мириад переливчатых звезд. Поддавшись частичкам человечности, подобно вирусу занесенным в темное сознание с кровью младшего Винчестера, Кроули любовался безоблачным небосводом, ощущая едва уловимую досаду, питаемую невесть откуда взявшимися угрызениями совести. Собственное сознание словно давало королю Ада последний шанс отступить, отказаться от свершения задуманного, предоставив великодушию шанс сместить жажду мести с трона лишенной проблесков света души.       «По большому счету, это даже не инцест, - мысленно оправдывался перед самим собой Дьявол. – Фактически, я давно мертв, живу в новом теле, и единственная связь между ней и мной – духовная. А это едва ли может классифицироваться кровосмешением! Лишь небольшая месть, ответная обида за долгие годы детства, лишенные материнского тепла и заботы…»       Вспыхнувшая и мгновенно погасшая вблизи луны звезда привлекла внимание Кроули. Словно само небо старалось вразумить ступившего на особо скользкий путь демона, призывая одуматься и остановиться, пока не поздно. Тщетно – человечности, впитанной с кровью, было явно недостаточно – в конце концов, Сэм Винчестер и сам не был образцом добродетели и человеколюбия.       - Ведьма заслужила наказание, - с плохо контролируемой яростью заявил монарх небесам. – И ведьма его понесет!       Более не колеблясь, мужчина вернулся в земную обитель Ада, направляясь до боли привычным маршрутом в покои матери. От недавних метаний не осталось и следа, Дьявол был полон решимости довести задуманное до конца.       Впервые за долгое время Ровена спала с безмятежностью ребенка, погрузившись в покой и негу обволакивающего сна. Тело женщины было расслаблено, грудь мерно вздымалась от каждого глубокого вдоха. Волосы, обычно разметавшиеся, опутывавшие ведьму, в этот раз струились по подушке аккуратным каскадом темно-медных в отблесках каминного пламени локонов. Сомнение вновь кольнуло дьявольское сердце отравленной иглой, не сумев, тем не менее, пробиться сквозь пелену затуманившей разум страсти, жажды мести и возбуждения, охватившего мужское тело.       Небрежный взмах руки, и запястья рыжеволосой ведьмы оказались надежно прикованы к витым прутьям железного изголовья кровати. Щелчок пальцами, и черный бархат повязки лишил женщину возможности видеть. Поворот кисти, и тонкий шелк ночной сорочки был безжалостно изодран в клочья. Вынырнувшая из царства снов, Ровена дернулась в тщетной попытке освободиться, мгновенно зашипев от боли, пронзившей расцарапанные грубым железом запястья, и замерла, напряженно вслушиваясь в окружавшую ее тишину, нарушаемую лишь треском пожираемых огнем дров в очаге. Кроули стоял, затаившись, откровенно любуясь стройным телом матери, напряжением мышц под покрытой мурашками кожей и безумной пульсацией вздувшейся на точеной шее вены.       - Кто здесь? – не выдержав, хрипло спросила ведьма, стараясь уловить хоть малейший шорох чужого присутствия.       Кроули не ответил, не желая выдавать себя раньше времени. Беззвучно усмехнувшись, Дьявол неспешно подошел ближе к женщине, на ходу сняв и отшвырнув прочь пиджак. За ним последовал и расписанный растительным узором галстук, на удивление мешавший дышать. Остановившись в полушаге от кровати, адский монарх, чуть склонившись, невесомо провел кончиками пальцев от шеи до щиколотки Ровены, заставив ее вздрогнуть и сжаться в бесполезной попытке скрыть собственную наготу. Подойдя вплотную, Кроули приблизился было к лицу ведьмы, желая сорвать первый, безумно желанный поцелуй с приоткрытых в лихорадочном дыхании губ, но в следующий миг отпрянул, чтобы провести ладонью по контуру собственного лица, буквально стерев с него бороду – ни к чему давать матушке столь явные подсказки о его личности.       Вновь склонившись к женщине, Дьявол замер в опасной близости, едва не касаясь кончика ее носа своим. Дыхание ведьмы опалило непривычно чувствительную без густой растительности кожу, заставляя и без того бурлившую в венах Кроули кровь буквально вскипеть. Подавшись вперед, король Ада смял мягкие губы женщины в жадном, изголодавшемся поцелуе, желая почувствовать каждую нотку их вкуса, насладиться эйфорией сбывшегося желания и ощутить вибрацию потерявшегося глубоко в горле вскрика Ровены. Пути назад для окончательно почерневшей души уже не было.       Избавившись от лишней одежды, Кроули уселся на кровать, устроившись меж широко разведенных ног ведьмы, любуясь пиком ее откровенности, но не спеша прикасаться к сокровенному, одновременно продлевая собственную пытку и взвинчивая нервы женщины на грань безумия. Ровена попыталась было сомкнуть ноги, и Дьявол небрежным движением пальцев заставил шелковые ленты опутать изящные женские щиколотки, привязав их к спинке кровати. Издав что-то среднее между всхлипом и раздосадованным стоном, ведьма еще раз дернула ногами и замерла, молчаливо признав свое поражение. Кроули одобрительно усмехнулся.       Подавшись вперед, король Ада оперся руками по обе стороны от тела матери, нависая, ощущая исходящий от испещренной веснушками кожи жар, наслаждаясь безумной близостью и безграничностью собственной власти над женщиной, всецело занимавшей его мысли долгие месяцы. Приторная сладость ликования разлилась по потаенным уголкам сознания, оглушив, лишив способности контролировать себя, заставив сократить оставшееся расстояние до минимума, буквально врезавшись губами в упругость аккуратной груди, захватить вздернутый сосок, прикусив его, обвести языком. Перенеся вес на одну руку, свободной ладонью Кроули смял другую грудь Ровены, сжимая, пропуская сосок между пальцами, играя с ним в стремлении услышать невольный стон ведьмы. Но женщина молчала, напряженно выгнувшись и сбивчиво дыша.       Подтянувшись выше, Дьявол вновь впился в податливые губы глубоким поцелуем, терзая их, прикусывая до крови, посасывая в жажде испробовать материнскую кровь на вкус. Оставив припухшие губы, Кроули целовал шею и ключицы Ровены, его эрегированный член жестко упирался в живот женщины, заставляя ее вжиматься в кровать в стремлении отстраниться.       - Когда мой сын узнает об этом, ты не проживешь и часа, - сдавленно проговорила ведьма, применив действенный, как ей казалось, аргумент. Тщетно.       Адскому монарху невероятных усилий стоило сдержать смех и промолчать, продолжая покрывать напряженное женское тело поцелуями, спускаясь все ниже, целенаправленно приближаясь к его собственному воплощению Грааля. Пока губы нежно касались чувствительной кожи внутренней стороны бедер, пальцы Кроули неспешно коснулись средоточия женского естества, лаская, бережно очерчивая контуры, перебирая трепетно мягкие складочки плоти, раздвигая их и чувствуя первые признаки невольного возбуждения плененной ведьмы. Желая убедиться в верности своей догадки, Дьявол осторожно проскользнул в жаркую влагу тела Ровены одним пальцем.       - Нет! – отчаянный вскрик сорвался с тут же закушенных ведьмой губ. Тело же ее, выгнувшись навстречу мужчине, красноречиво отозвалось: «Да!»       Повторно Кроули проник в нее двумя пальцами, входя резко, вынуждая напрячься каждой мышцей и приглушенно застонать. Не желая останавливаться на достигнутом, продолжая толкаться в возбужденной тесноте, король Ада неспешно провел языком по податливой плоти, ища средоточие нервных окончаний. Женский вскрик подсказал ему, где сокрыто искомое. Смешивая ласки пальцев и языка, Дьявол то неспешно, то в рваном резком темпе терпеливо доводил Ровену до нежеланного, но неумолимо приближавшегося оргазма, чтобы в кульминационный момент, покинув ее тело, рывком податься вверх, одним толчком проникая в пульсирующее лоно на всю длину перевозбужденного члена, сорвав долгий болезненный крик с материнских губ.       Невесть откуда возникшее смутное чувство вины заставило монарха все же остановиться, позволяя ведьме привыкнуть к новым ощущениям. И продолжить уже в неспешном, бережном темпе, дав время разгоряченной плоти подстроиться под заполнивший ее объем. Взгляд Кроули скользнул по покрытому испариной, все еще подрагивавшему в отголосках едва отступившего удовольствия телу, по округлостям возбужденных грудей, по болезненно сомкнутым губам, и остановился на прозрачной влажной дорожке скатившейся по щеке одинокой слезы. Эта почти незаметная, трогательная в своей невинности линия разозлила Дьявола, заставив вновь перейти на грубый темп глубоких проникновений, сознательно причиняя боль, желая видеть и слышать ее проявление в слезах и криках оккупировавшей его сознание женщины. Но Ровена молчала, выгнувшись дугой, откинув голову на подушки, хрипло дышала, лишь изредка срываясь на стоны, и не проронила больше ни слезинки.       Поддавшись охватившей его ярости, Кроули все глубже и болезненнее впечатывался в тело ведьмы, не замечая ни ее истерзанных кандалами прозрачно-тонких запястий, ни налившегося чернотой синяка на прокушенной нижней губе, ни сорванного голоса, не способного более на крик, ни размазанной по внутренним сторонам стройных бедер выступившей крови. Двигаясь на грани исступления, Дьявол ощутил прилив жара в теле Ровены и, завершив пытку несколькими особо грубыми толчками, позволил собственному семени выплеснуться глубоко внутри женского тела, сотрясаемого неумолимыми судорогами.       Грузно навалившись на ведьму собственным весом, Кроули прижался к окровавленным губам в последнем поцелуе, подводя итог своей больной одержимости.       - Когда мой сын узнает… - едва он оставил ее губы, сипло прошептала женщина, но Дьявол не дал ей договорить.       - Он уже знает, - сорвав повязку, Кроули навис над матерью, всматриваясь в мгновенно расширившиеся в безумии ужаса зеленые глаза, - матушка!..