Недоразумение.

По дороге домой в Сан-Франциско Томас переезжал через «Золотые ворота». Уставший после поездки к Расселу, его другу из Марин-Сити, у которого маленькая дочка болеет почти две недели, он почти засыпал, как вдруг увидел то, что почти полностью его отрезвило. На краю моста стоит парень в помятом синем джемпере и черных джинсах. Волосы неопрятно торчат в разные стороны, а подбородок заняла грубая неаккуратная щетина. Томас остановил машину у обочины, чего естественно делать нельзя, и вышел из машины. Он начал искать того парня, но на краю уже никого не было. Обладая сверхбыстрой скоростью, в одно мгновение он перебежал мост и оказался на месте исчезнувшего, от которого уже внизу остался только всплеск воды. Высота здесь достаточная, чтобы умереть. Поэтому Томас, не думая, прыгнул за ним. Под водой он быстро сориентировался и отметил, что парень был уже достаточно глубоко, чтобы захлебнуться, поэтому, не останавливаясь, он поплыл ко дну, схватил тонущего за руки и потянул на поверхность. Когда Томас уже плыл к берегу, тот парень не то что не шевелился, он даже не дышал. Сейчас ноябрь, погода, когда в реке уже никто не купается. Заметив их обоих кто-нибудь, подумал бы, что совсем больные на голову. Но на самом деле больной на голову здесь только один из них. Оказавшись на холодной сырой земле, Томас, зачесав свои мокрые волосы назад и встав на колени, начал оказывать первую помощь: ощупав пульс на шее, проводит непрямой массаж сердца в сочетании с вентиляцией легких. Один вдох, четыре нажатия, один вдох, четыре нажатия. Парень не приходил в себя. - Господи, где таких рожают-то, а? - начал он вслух ругаться, продолжая свое дело, от которого, честно говоря, пользы видно не было, - ну давай же! Томас начал злиться. Его способностью, как считал он сам, был хороший контроль над собой не только в отношении гнева, но и жажды крови, которая сейчас совсем некстати отозвалась урчанием в животе. Но этот человек вывел Сангстера из себя своей выходкой. Еще через четыре подхода, парень очнулся, выплевывая воду и кашляя одновременно. - Боже, - Томас с облегчением вздохнул и облегченно уселся на пятую точку. Он закрыл рот обеими руками и широкими глазами смотрел на этого брюнета. Томас поймал себя на мысли: если бы он заметил его чуть позже, парень был бы мертв. А тот продолжал кашлять, и до него глухо, но четко, доходили слова незнакомого ему человека: - Вот же ублюдок, - эти три слова хорошо въелись в его сознание, - еще немного, и все. Если бы не очнулся, я бы тебя грохнул, честно слово. Он не видел лица ругавшегося в темноте под мостом, и когда парень хотел подняться, Томас врезал ему со всей силы кулаком по лицу. Тот отлетел обратно к земле, а Сангстер, снимая с себя куртку, присел на корточки и постелил ее под спину парня, так как у него однозначно может быть переохлаждение, и сказал напоследок: - Будешь знать, как прыгать с мостов, - в этот момент парень снова очнулся, и Томас, заметив это, добавил: - еще раз увижу тебя здесь - даже пальцем не пошевелю, - и совершил еще один удар, после которого парень окончательно вырубился. Томас, раздраженный всей этой ситуацией, поднялся на ноги, отряхнул свои колени, поправил мокрый воротник рубашки и в один прыжок оказался на мосту, пересек его и сел в машину.

***

«Господи, почему люди такие самоуверенные?» - этот странный парнишка не выходил у Томаса из головы. И в то же время он бесил его до чертиков. «Черт, еще и любимую дубленку постелил под него», - покачал он сам себе головой. До дома оставалась пара километров, но все это время Томас у себя в голове, чередуя с мыслями вслух, ругался на незнакомого самоубийцу. Свернув на Остин-стрит, он припарковал свою «малышку» на обочине дороги, достал два тяжелых пакета из багажника и направился к дому. Это было высокое белое девятиэтажное здание с большим холлом на первом этаже и уютным кафе на втором. Томас, перебравшись в этот город пару лет назад из Портленда, решил сменить дом на квартиру. После десяти лет жизни там он понял, что жить в доме нужно с кем-то, а не одному. Приходить и слышать пустоту огромного пространства, заполненное лишь мебелью, которая в принципе не нужна, - было невыносимо. Томас зашел в здание и прошел к лифту, по пути поздоровавшись с женщиной лет пятидесяти: - Добрый вечер, миссис О’Фаррелл, - Томас нажал на кнопку вызова и глухой звук раздался за дверью, - Как ваше здоровье? - Здравствуй, сынок, - она поднялась со стула и оперлась о стойку перед собой, сложив руки, - да по-тихоньку, давление поднялось утром, но сейчас вроде полегче, у меня просто закончились таблетки, как же их, кордафен, - женщина держалась за голову, пытаясь вспомнить название препарата. Писк оповестил о приезде лифта. Томас зашел, поставил пакеты на пол и уже из него ответил: - Я завтра выпишу вам рецепт. - О, спасибо, сынок. Доброй ночи, - О’Фаррелл улыбнулась и села обратно на свое прежнее место. Томас помахал ей рукой на прощание и нажал на кнопку седьмого этажа. Зайдя в квартиру, Томас снял обувь. - А где же мой мальчик? – сказал он в темноту нежным голосом и включил свет. Раздался радостный мяу. На встречу Томасу, подняв хвост трубой, выбежал рыжий полосатый кот, который тут же принялся тереться о ногу своего хозяина. Блондин взял пакеты и поплелся на кухню, за ним по пятам шел кот, сопровождая эту их короткую прогулку по коридору громким приятным мяуканьем. - А что это тут у нас такое вкусное? – Томас достал из одного пакета прозрачную упаковку с рыбой и показал своему мальчику, на что тот отозвался, громко мяукая и, кажется, чуть не захлебываясь собственными слюнками. Парень достал одну небольшую рыбку и положил ее в миску Стюарта. Рыжий тут же принялся есть хвостик и больше не отвлекался на Томаса. А тот достал еще одну упаковку с такой же рыбой и, открыв холодильник и затем — морозильную камеру, положил ее туда. Оставив одну красную упаковку на столе, остальные семь со второго тяжелого пакета он засунул в холодильник и закрыл его. Сел за стол, взял эту упаковку и воткнул в нее свои острые клыки, появившиеся от пробудившегося голода, о котором дала знать еще час назад разбитая губа парня под мостом. Томас с жадностью сжимал пакет, чтобы больше крови попадало в рот. Не делая остановки, он выпил всю кровь и только тогда вздохнул с облегчением и почти полным желудком. На самом деле утолять жажду ему нужно не одной парой упаковок, но для него семь этих несчастных пакетиков в месяц было достаточно, чтобы держать себя под контролем. В голове Томаса возник образ того парня. Снова. Словно вспышки яркого света, в его голову пробрались воспоминания, которые Томас все свои всего лишь 65 лет старался забыть. И это получилось, только сегодняшнее недоразумение в темно-синем джемпере все испортило. Когда он шел домой, он не подозревал, что ждет его там. Маленький мальчик шел с пятеркой в своем дневнике, он даже перешел на бег, чтобы поскорее обрадовать маму. 14-летний мальчишка забежал в подъезд, пересек две площадки и, вставив в замочную скважину ключ, отворил дверь. В доме было тихо. Каждый будний день Томас, заходя в дом, чувствовал запах только что испеченных панкейков. И этот запах он узнает везде. Потому что только его мама умела их так готовить. Когда они ходили на прогулки в выходные и заходили в какое-нибудь кафе, они всегда, как дополнение к какао или кофе, брали панкейки. И хоть вкусность их была далеко не такая, как у его мамы, они все равно их заказывали. Томас был одержим ими. Но сейчас этого запаха не было. Мальчик снял рюкзак, верхнюю одежду и забежал на кухню. На столе не стояла огромная миска, полная пышных блинчиков. А на холодильнике под магнитом в форме мордочки рыжего котенка был притиснут белый листок. Мальчик прочитал его: «Я всегда буду любить тебя, мой мальчик. Прости». - Мам? На его зов не послышался ответ. - Мама! Его слова ловила лишь тишина. Томас прошел по длинному узкому коридору, справа находились двери туалета и ванной. Пройдя мимо последней, мальчик замер. А дальше все, как в замедленной съемке. Много крови. Полная ванна воды с алым оттенком, валяющееся лезвие на маленьком коврике рядом с ванной и женщина с синими губами и красными полосками на запястьях и предплечьях. Слишком много крови. Томас дернулся, словно очнувшись от страшного кошмара. Внизу об его ногу Стюарт пытается поточить свои когти. Надо отдать коту должное: он всегда так делает, когда Томас сидит и не реагирует ни на что, когда его мысли начинают витать где-то в уголках памяти или Томас просто сидит так с прихода домой, уставший, забыв, что Стюарта нужно выгулять. Томас отложил опустошенный пакет на стол и взял кота на руки. Тот снова начал неистово мурчать и перебирать лапками по груди хозяина.