Пирожок с джемом и повидлом

Всюду пахло больничной сыростью и медикаментами. Этот противный запах впитался в одежду, обувь и еду. Казалось, что от него не избавиться даже через сто лет. Все это уже успело насесть остатком в легких, и Хесоль ненавидела это место, даже само слово "больница". Шел уже второй год ее пребывания в больнице. Надоела кровать, надоели стены, коридоры, комнаты. Сбежать хотелось ужасно. Повезло, что теперь хотя бы есть болтливая соседка, которая не давала соскучиться. - А потом он взял и ушел! Поверишь? – громко возмущалась Несс, - Я ему, главное, все рассказала, а он проигнорировал! Чурбан, а не парень. Как таких земля носит. Историй у нее было много, и все были самыми что ни на есть яркими. То парень оказался полным придурком, то подруга успела где-то подкинуть «тухлое яйцо». Целыми днями Соль выслушивала их без остановки. На самом деле ей не хотелось ничего слушать. Мысли забиты смертью, желанием с ней, наконец, встретиться. Пока соседки нет, девушка всегда включает свой телефон и прогоняет старую запись. Отец, брат, мама. Их больше нет, и ее больше нет. Та девочка умерла вместе с ними, а теперь осталась одна пустая оболочка. Врачи стараются вернуть вес в норму больше года, но тщетно. Нервная анорексия не может пройти, пока пациент в депрессии. По-другому назвать состояние Хесоль было нельзя. Она отказывалась есть, принимать лекарство. С каждым днем она все чаще включала запись и понимала, что хочет оказаться там же, где ее родители, там, где остался ее дом. - Хесоль, дорогая, ты слушаешь? – тихий голос психиатра отозвался в ушах эхом, - Послушай. Ты не должна взваливать всю вину на себя. Жизнь идет дальше. - Как я могу жить дальше, если для них жизнь уже прекратилась? – голос звучал как лезвие. Из-за резкого сброса веса даже связки отказывались подчиняться. Тонкий, словно режущий голосок больше не звучал певуче и радостно. В нем было столько боли, сколько обычному человеку не вынести, - Я должна была умереть там, вместо них. - Означает ли это, что ты бы хотела умереть? - Я давно хочу, но… разве так я смогу искупить вину? – слезы непроизвольно потекли из глаз, - Я должна мучиться. Должна искупить вину перед ними и только потом умереть. Пациент покинул кабинет, как врач сразу набрал номер и негромко сказал: - Поставьте пациента Ча Хесоль под наблюдение. И, - небольшая пауза, - Уберите от нее подальше острые предметы. Капельницы пусть уносят сразу же. Белые стены с каждым днем сдавливали все сильнее. Казалось, что они вот-вот превратят комнату в небольшой куб, а после и вовсе раздавят Хесоль. Сжимаясь в калачик на кровати, она третьи сутки отказывалась есть, принимать лекарство и ставить капельницы. Несси уже не так часто говорила, потому что волновалась за соседку. Та молча сидела на кровати и даже не поднимала взгляд. Несс неспешно топала по коридору после того, как закончила с процедурами и разного вида проверками ее здоровья. Обстановка больницы ее никак не угнетала. Родители приезжали через день и провозили сладости в тайне от лечащего врача. Но если подумать, то лишний вес ей был сейчас как раз кстати. Процедуры закончились раньше, и американка довольная шла к себе в палату, прихватив для соседки пару тарелок с едой. Всего за пару недель здесь она привыкла к азиатке и даже начала испытывать к ней трепетные чувства. Не зная о ее прошлом, о ее интересах и проблемах, девушка казалась ей необычно близким человеком, которого она давно знала и любила всем сердцем. Что-то напевая себе под нос, Несси открывает дверь в палату, но никого там не находит. Хесоль не могла куда-то уйти, кроме как в туалет или душевую, потому как исхудавшее тело не могло позволить себе длительные прогулки. Положив на тумбочку тарелки с обедом, Несс направилась к ванной. - Хесоль? – медленно тянет она, заглядывая в ванну, но то, что она видит там, ставит ее в ступор. Соседка, сидя в ванной, снова и снова аккуратно проводит острым осколком по запястью. Густая кровь стекает вниз по ее худенькой руке, наполняя ванную, - Ты что, с ума сошла!? Словно не замечая расстояние между ними, американка быстро оказывается рядом с Соль и выхватывает осколок. Все запястье соседки изрезано, да так, что там было не на что смотреть. Почти доходя до самого локтя, ее кожа была словно вывернута в другую сторону. Некоторые порезы были на ее руках уже пару дней, а некоторые она сделала недавно. - Что ты делаешь? С ума сошла? – вопила Несси, - С собой покончить решила!? Было понятно, что ответа от нее не дождаться. Глубокие раны надо было срочно обработать, но если Несс позовет медсестру, то девушку заберут в другое отделение, привяжут к кровати и будут смотреть на нее, как на ненормальную, а этого она допустить не хотела. - Сиди тут тихо, а быстро возьму бинты в комнате медсестер, - взгляд Хесоль был пустым, она будто бы не слышала, что ей говорят, - Только попробуй еще что-то с собой сделать! Американка вернулась через двадцать минут, пряча под большой больничной распашонкой бинты и мази. Вытащив подругу из ванной, она смыла с нее кровь и переодела в чистую одежду, обработала раны и забинтовала. Девушки сидели на своих кроватях и не разговаривали. Их тишину прервала американка. - Зачем ты все это делаешь? Думаешь, что если умрешь, то что-то исправишь? - Нет, - тихим голоском ответила, наконец, Соль, - Я просто обязана умереть. Моих родителей не стало по моей вине. Я должна уйти вместе с ними. Ведь это несправедливо, что они умерли, а я жива. - Да они умерли, чтобы ты дальше жила! – сорвалась на крик, - Ни один нормальный родитель, который любит своего ребенка, не захочет, чтобы тот своими руками себя убил! Ты хоть головой подумай! - Что ты вообще можешь знать! – подняла на соседку злобный взгляд Хесоль, - У тебя все есть, и этого никто отнять не сможет! А я одна! У меня ничего не осталось, кроме одиночества и чувства вины! Что ты можешь знать, если никогда не испытывала подобного! Разговоров больше не было. Была мучительная тишина, которую никто не хотел прерывать. Хесоль была права, ведь Несс не могла узнать этого чувства, но и принять ее самоубийство она не хотела. Несси старалась проводить время в комнате с медсестрами, то и дело напрашиваясь на чай с конфетками, которые она потом незаметно подкладывала в тумбочку к своей соседке. После эти же самые конфеты оказывались в мусорной корзине, а американка понимала, что ничем не может помочь, что она беспомощна. Одним утром телефон азиатки просто разрывался. Один за другим кто-то звонил ей, но самой девушки не было в палате. Посмотрев на маленький экран мобильного, Несси увидела, что пришло голосовое сообщение, после которых звонки прекратились и в палате, наконец, стало тихо. Интерес стал превыше остального, и Несс, открыв голосовую почту, внимательно прослушала сообщение, но не то, что ожидала. Она услышала голоса родителей, слезы и взрыв, отчего ее сердце сильнее сжалось, и слезы непроизвольно навернулись на глаза. Через нее прошла вся та боль, о которой говорила ей соседка. Сказанное было ей непонятно, но эмоции, боль прекрасно слышались в голосах. Дальше слушать она уже не могла. Хесоль медленно, в силу своих физических способностей, забрела в палату и села на кровать, которая не могла даже заскрипеть из-за огромного недостатка веса. - Твой телефон надорвался от звонков, - после долгой недели молчания сказала первой американка, - А еще сообщение оставили голосовое. Я выйду, а ты послушай. Сначала слушать наставления в свой адрес Соль не хотела, но голосовое сообщение ей оставить никто не мог. А если оставили, то кто? Дотянувшись до телефона, она нажимает давно знакомые клавиши и ждет результат, сначала слышит « У вас одно новое сообщение», а потом голос, который не ожидала услышать точно. «Привет, Пай-Пай. Это я, Пак Чимин. Мама нашла телефон знакомых твоего отца, у которых вы остановились, но они сказали, что мне лучше поговорить с тобой лично. Ты трубку не берешь. Я даже подумал, что телефон неправильно записал. Что-то случилось? Почему ты уехала, ничего не сказав? Я волнуюсь за тебя. У тебя все, правда, нормально? Перезвони мне, как только сможешь, ладно?» Несси зашла в палату через полчаса, а соседка сидела на том же месте и плакала, прижав голову к коленям. Американка подбежала к ней и постаралась привести ее в норму. - Кто звонил? Хесоль, почему ты плачешь-то? Я совсем не понимаю тебя. Объясни. - Ненавижу… - тихо выдавила на корейском девушка. - Я не понимаю. Говори на английском. - Ненавижу… - перешла обратно на другой язык азиатка и подняла заплаканные глаза вверх, - Ненавижу. Ненавижу его! Если бы он только увидел, что рядом с ним была и я, а не та кучка симпатичных старшеклассниц, то мы бы никуда не уезжали, это всего бы не случилось! Ненавижу его! Ненавижу! Ненавижу! Девушка продолжала выкрикивать, стирая дорожки слез на своих щеках длинным рукавом больничной рубашки и раздражая кожу под глазами. На следующий день после того, как истерика Хесоль прекратилась, и врачи прокапали ей успокоительного больше, чем слону, Несси собралась и снова завела старый разговор. - Ты можешь рассказать мне, что с тобой случилось? Может, это прозвучит глупо, но, - девушка старалась следовать придуманной в голове речи, - За это время я к тебе сильно привыкла. Мне бы хотелось, чтобы мы подружились. Ты можешь мне все рассказать. - Мне многое тебе нужно рассказать, но не сейчас, - голос больше напоминал мужской, - Почему все так несправедливо? Я лежу здесь, в больнице, совсем одна. У меня не осталось никого, моя семья погибла, а он там ни о чем не знает и спокойно спит. - Так расскажи ему все. - Нет, - оборвала ее азиатка, - Пусть он исчезнет из моей жизни. Ты была права, - пауза, - Я должна дальше жить, но как? У меня больше нет семьи. - Моя мама, - вновь Несс почувствовала комок, подступивший к горлу, - Знает, что ты потеряла семью, я ей рассказала. Я к тебе так привыкла, ты мне словно сестра, за которой нужно смотреть. Хочешь, мы можем забрать тебя к себе? Ты тоже станешь членом нашей семьи. У тебя снова будет семья. - А разве я могу? – пустой взгляд был устремлен в белый потолок. - Предлагала бы я тебе жить с нами, если бы ты не могла? Звенящие голоса наполняли палату. Теперь Несси не говорила впустую. Хесоль смотрела на нее с улыбкой, часто смеялась. Американку уже выписали, но ее семья, как и она сама, приходили навещать Соль. Они уже подготовили вещи, чтобы та после выписки переехали к ним. Неожиданно быстро они все приняли азиатку, как родную, отчего у Хесоль на душе становилось тепло. Жить ради родителей стало ее целью. Вес пришел в кое-какую норму, но теперь за этим придется постоянно следить. В последний день в больнице та решила немного прогуляться по зимнему парку около больницы. Кроме огромной куртки, которая ей была больше на несколько размеров, ничего не нашлось. Снег приятно опускался на ее горячую кожу, и казалось, что теперь все будет хорошо. Долгие прогулки еще тяжеловато давались, и Хесоль опустилась на первую попавшуюся лавочку. Казалось, раньше ненавистная зима была для нее прекрасной. Кто-то осторожно присел напротив. - А что здесь делает «снежная» красавица? – спросил парень и немного в сторону наклонил голову.