Невеста без изъяна

«Ведь невеста должна быть верна своему жениху?»

      «Невеста» ― лишь метафора. Пародия на жизнь. На прошлое. Жених сделал себе жену, и теперь ей придется терпеть. «Разрезать выше колена, но ниже пупка», ― твердил про себя Глускин, пока смотрел на жалостное лицо своей новой невесты.       ― Дорогая?.. ― на выдохе произнес Жених, застывая с недоумением на лице, ― Неужели, я сделал тебе больно?       Но Парк молчал. То ли от желания врезать садисту, то ли от жалости к нему. Как он знал, психопаты не умеют сдерживаться, однако, Эдди был небольшим исключением. Особенно, в данной ситуации. Глускин резко отпустил из рук деревянную оправу, прикасаясь к телу Вейлона.       ―Какая глупость… Дорогая, ты не сможешь меня простить! ― Глускин проводит руками по обнаженной груди IT-шника, пока тот пытался улыбаться, ― Я так рад… Ты не выглядишь испуганной, дорогая… Я так долго не мог насладиться тобой, позволь же мне…       ―До… ― выдавливает из себя Парк, ― Дорогой… ― и эти слова грязны, ― Нам нельзя… ― Вейлон только начал приходить в себя. Лезвие остановилось, веревки ослабились, но напрягало лишь присутствие «злого гения», склонившегося над обнаженной невестой.       ― Поверь мне, я буду аккуратен… В любом случае… Я люблю тебя, дорогая, ― Эдди с инициативой продвигается вперед, сзади приподнимая руками корпус невесты, ― Ты так прекрасна, дорогая, ― маньяк целует свою жертву в плечо, чуть прикусывает кожу, оттягивает, прислушивается к тихим стонам новой «дорогой». Эдди уже и сбился, какая она по счету. Это было неважно. Его новая невеста не была порочна. Она была идеальна даже с излишествами, ― Такая… Невинная… Мама всегда твердила мне, чтобы я нашел невесту и увидел, каким счастливым могу быть… ― нараспев говорит Эдди и смеется, утыкаясь в загривок Парка, ― Все они были шлюхами. Все, до тебя, моя дорогая… ― Пока Глускин овладевает IT-шником в лучшем смысле лишь для маньяка, второй про себя шепчет оскорбления.       «Сдохни, сдохни», ― Парк сглатывает слюну. Морально, поцелуи и прикосновения Эдди не доставляли ему особого удовольствия, физически ― тело не реагирует. Вейлон мало осознает ситуацию, отводит взгляд, чувствует лишь ногти, впивающиеся в его кожу острой болью, которую, казалось, он уже перестал чувствовать. Возможно, уже день, или, два… Кто же мог знать, что все закончится так?       «Я здесь сдохну».       Тихий всхлип, злое рычание позади. Глухая боль. Стук в висках. Жених нашел себе невесту. Жених создал себе жену. Что же он творит? Руки маньяка блуждают по прохладному телу, страх полностью овладевает Парком, в той же степени, как и Глускин. Чуть правее и ниже. Выше колена, но ниже пупка, Глускин и правда, очень аккуратен. Невеста запрокидывает голову назад, открывает рот, издает глухой стон, разливающийся эхом по всей комнате. «Дорогая» и правда была без изъяна. Ничего лишнего. Все, будто, сделано специально для Эдди. Так, как он желал. Именно сейчас. В этот час, в эту минуту. Но времени он не знал. Время беспощадно, а его невеста достойна большего, чем слежка за временем. В Маунт-Мэссив не существует часового пояса, тут ежесуточно ночь. Все сходится на «нет» в этом гиблом месте. Глускин знал это лучше Парка.       ― Я так рад, что нашел тебя, так рад… ― псих не молчал, все время что-то твердил, будто стараясь стереть границы между внешним миром и миром Вейлона Парка, который приобретает новую религию, новую семью, новую жизнь.       Невеста в этот раз не сопротивлялась. Видимо, все, что было у Эдди до Вейлона и правда, лишь шлюхи. Его новая «дорогая» не будет страдать. Все, ради чего жил Глускин, все, ради чего он продолжал жить, было рядом с ним. И имя тому Вейлон Парк, который, даже двинуться не мог. Не хотел, отворачивался от пристального взгляда Глускина.       ― Ты меня очень смущаешь… ― Парк выдохнул, ― Пожалуйста… Остановись…       ― Дорогая, я понимаю, что ты не хочешь нарушать правила… Но это не грешно, ― Эдди продолжает ласкать подверженный эрекции член Парка, то медленно, то ускоряясь.       Эдди много раз представлял себя у алтаря. Вместе с невестой. Её лицо было закрыто фатой. Её лицо было уродливо. В какой-то момент, от всего этого становилось тошно даже самому Глускину. Как же прекрасно мгновение, как же отвратительны последствия... Никогда ещё Эдди не чувствовал себя таким наполненным. Никогда не чувствовал себя таким счастливым. Никогда не был таким красивым. Вейлон дополнял его. У него ещё есть возможность изменить безжалостного убийцу.       Парк был достоин жизни. Жизни рядом с Эдди. Другого выбора у него не существовало. Псих сдерживал своё слово, больно не было... Было неприятно, но в тоже время, организм начал идти против воли Парка.       — Дорогая... — выдыхает Эдди, обходя стол, — Мы будем такими красивыми... — Вейлон вздрагивает и выдыхает. Неужели, даже собственное тело его подводит?       — Дорогой... — Парк протягивает руку вперёд, Эдди удивлённо улыбается и берет обеими ладонями, поглаживая нежную кожу. Парк придвигается ближе, совсем близко... Вплотную к Глускину, закрывает глаза и обнимает за шею, утыкаясь в чужие губы своими. Жених доволен. По щекам Вейлона текут слезы, первые, за эти жуткие дни.       — Ты никогда не должна плакать, — Эдди проводит рукавом рубахи по лицу Вейлона, улыбается ему. — Ты должна знать, что я рядом. Я не причиню тебе боль.       Глускин берет невесту за бёдра, приподнимает и ставит на пол, босыми ногами Вейлон топчется на одном месте, чувствует влажность под ногами, но не смотрит вниз, ожидая худшего. Кровь? Внутренности? Парк уже видел достаточно, отвергать мысли было бы глупо.       Вейлон замечает, что глаза Эдди не выражают безумия, что нельзя было сказать об остальных пациентах. Казалось, что он плакал. Но может ли человек после стольких лет заточения в психушке что-то чувствовать? Возможно, это место пожирает все живое в людях. Но до сердца Глускина они не добрались. Парк убедился в этом, прижав руку к груди маньяка.       — Ты так нежна...       Парк расстегивает пуговицы жилета, рубахи, все время смотря лишь в одну точку. Глускин был физически силён, перехватил инициативу, когда Парк уже хотел стягивать брюки с него.       — Глускин... — Вейлон пошатывается, его силы на исходе. — Кажется так тебя называют...       — Эдди, дорогая... — Парк вспоминает, «берлога мистера Глускина», пациенты боятся попасть туда. Возможно, Эдди и есть тот самый, которого стоит остерегаться. Но было поздно, — Ты можешь называть меня так...       — Эдди... — повторяет Вейлон и пытается улыбнуться, — отлично?..       Глускин кладет руку на щеку Парка, притягивает к себе и целует. Вроде, это делают именно так, но Эдди и вовсе забыл о настоящей нежности. В последнее время он употреблял лишь фальшь, чтобы показать своим жертвам «любовь». Их это пугало, но почему? Возможно, о нем просто уже ходила дурная слава... Все отвергали Эдди. Всю жизнь он скитался, искал смысл жизни, невесту. Насилие со стороны отца и дяди отразилось на его психике. Эдди был зверем. Долгое время бессердечно убивал, насиловал, убеждаясь, что никогда не был прав.       ― У тебя невероятная фигура… Такая структура костей, ― Глускин лишь должен осознать, что делает правильную вещь. Терпеть нет сил. Бесполезно. Времени на раздумья нет, Эдди разрывает поцелуй, стягивает брюки, смотрит в глаза Вейлону, устанавливая зрительный контакт. Власть над чужим телом безумна. Сводит с ума, ровно так же, как мысль о скорой гибели. Эдди не хотел торопиться, хотел насладиться, ― Ты была бы прекрасной матерью для наших детей…       Эти слова нисколько не смутили IT-шника. Видимо, это вызывало некое привыкание. За несколько минут Вейлону пришлось смириться с тем, что к нему обращаются как к девушке, однако, забота, проявляющаяся в его сторону… Возможно, это была лишь маленькая особенность характера психопата. Его зависимость, его фетиш.       Пару неторопливых движений, Вейлон оказывается вжатым пахом в стол, а соблазнительные ягодицы были выставлены на обзор Эдди. Какой позор! А ведь до того, как устроиться работать в Маунт-Мэссив, можно было включить мозги… Руки Глускина были холодными, вызывали легкую дрожь по всему телу. Человеческое сознание - пластилин в руках властителя, способный принять форму от самой простой геометрической до сложнейшей композиции с воплощённым в ней идейным замыслом.       Будучи человеком со здоровой психикой, Вейлон не хотел принимать тот факт, что у него появился властитель. Он доставал из глубины души все самое сокровенное, понимал все без слов, проник в него, становясь с ним одним целым.       Дополнял.       И они были очень красивыми.       Глускин был на удивление нежным. Целовал Вейлона в шею, смягчая проникновение. Тело Парка было гибким, он с криками и стонами выгибался в пояснице, приподнимался, прижимался к твердому прессу партнера, сжимаясь от резких движений, боль пульсировала в запястьях, икрах… Тело беспощадно начало проигрывать в своеобразной схватке с желаниями, Вейлон громко простонал, чем еще раз доказал неоспоримую власть Глускина над своим телом. Лица партнера он не видел, и, слава Богу. В голове Парк уже несколько раз прокрутил безумную улыбку, закрыл глаза, чувствуя, как неприятные ощущения уходят окончательно. Это безумие. Самое настоящее. Кажется, время пребывания в Маунт-Мэссив заметно повлияло на психику IT-шника. Все начиналось до инцидента, когда Вейлон повелся на большие деньги. А ведь недавно, как казалось, Эдди Глускин стоял за стеклом, моля о помощи. И лишь тогда Парк начал задумываться, насколько жестоко обращаются в этом месте с людьми.       ― Я хочу видеть твое лицо, дорогая, ― Глускин отходит от Вейлона, Парк оборачивается, с ухмылкой смотря на психопата. Парк пытается улыбаться ему. Ухмылкой. Он безнадежен. Раньше Вейлон флиртовал лишь со смертью, теперь он позволял себе флиртовать с психопатами. Возможно, это было во спасение, — Моя милая... — Эдди берет Парка за талию, притягивая к себе. Их тела соприкасаются, Глускин впивается в губы возлюбленного, и тот лишь открывает рот, углубляя поцелуй. Он вызывал доверие. Послушная, хорошая невеста. Она не вульгарна.       Парк прикусывает губу Эдди, кончая. Острое ощущение проигрыша, сладкий плод, вкушаемый без запрета. Глускину нужна разрядка, он кивает, берет ладонь Вейлона и кладет на свой член, проводя по всей длине. IT-шник не стесняется, может, он сошёл с ума?       — Моя дорогая... Любимая, — стонет Эдди, кончая в ладонь Парка.