Письма

У шантажиста были напомаженные усы, орлейская полумаска и документы на право владения старым домом Квентина. Первый чародей не стал бы даже разговаривать с ним, но помимо вышеописанного богатства нашлись еще и письма из тех времен, когда они с Квентином вели переписку о гипотетическом оживлении разлагающейся мертвечины. Как потом оказалось, гипотетическим оно было только с точки зрения Орсино. — Почему вы решили, что уйдете отсюда живым? — поинтересовался Первый чародей. Они встретились в одном из тупиков нижнего города, и он был уверен, что успеет применить пару малозаметных, но смертельно опасных заклинаний еще до того, как орлеец обнажит оружие. — Разумеется, потому что работаю не один, и после моей смерти информация будет обнародована. Можете не ценить свою голову, но вы утянете следом Круг. К тому же, Наместница Хоук будет очень огорчена, если узнает, что ее любовник причастен к смерти ее матери. — Мы договоримся. Она — здравомыслящий человек. — О, не сомневаюсь, — орлеец хохотнул, — но видите ли, есть один нюанс, который воспитание не дает вам прочувствовать: никто не остается здравомыслящим, когда разговор идет о смерти матери. — Я не собираюсь воровать из бюджета Круга, чтобы платить вам. — Значит, найдете другие средства. Ваше положение и без того хрупкое. Наместница уже прощает то, что вы происходите из низшей расы, что ваша кровь осквернена магическим даром, что любая связь между вами — мезальянс, и не может быть обнародована. Есть предел. Вы отлично понимаете, что, несмотря на симпатию, в глубине души она ищет предлог облегчить себе жизнь и сохранить репутацию. Через неделю, здесь же. Пятьдесят золотых. Для начала. Орсино знал, что старое знакомство с Квентином однажды обернется катастрофой. Но он также знал, что Мэриэн не позволит причинить вред Кругу и вряд ли захочет лишить его жизни за несколько писем. Разумеется, о доверии можно забыть. Он мог рассказать сам, и это казалось лучшим выбором, но мысль о том, чтобы своими руками разрушить все, что было между ними, вызывала только панический приступ тошноты. Орсино знал, что нельзя было привязываться; он попал в ту же ловушку, что и многие маги до него. Время тоже было не лучшим: Мэриэн ломала голову, где найти в годовом бюджете лишнюю пару сотен золотых на приют, и в этом состоянии к ней лучше было не подходить с щекотливыми проблемами. Орсино решил, что возьмет на раздумье двое суток и приготовил деньги из личных средств. На всякий случай. К исходу второго дня он почти убедил себя в неизбежности разговора. Он пришел в крепость, Мэриэн сидела в своем кабинете, закопавшись в бумаги. — Ненавижу это, — пробурчала она вместо приветствия, — каждый хочет, чтобы город стал лучше, и каждый пытается отвертеться от налогов. Они даже противоречия не видят. Знаешь, хватит на сегодня, — она сгребла отчеты в кучу и поднялась из-за стола, — пойдем домой. — Извини? — Домой, — Она подхватила его под руку и решительно направилась к двери, — я все равно уже не могу воспринимать новую информацию. Кажется, начинаю догадываться, почему у Думара всегда было такое выражение лица, как будто он хочет бутылку бренди и на ручки. — Что ж... Ему придется подождать до завтрашнего утра. Запас времени все равно был, значит волноваться рано. — Алкоголь можем купить по дороге, для остального придется подождать до дома, — предложил он. Это не было малодушием. Нет, разумеется, он ведь все равно собирался рассказать. На следующий день им помешали храмовники. — Да ладно? Самый настоящий отряд храмовников-охотников, вломившийся в дом, когда Орсино не успел еще привести себя в порядок. — Да так не бывает, — опешила Мэриэн, — скажите еще, что вы разгневанные блюстители нравственности. Сами служители ордена тоже пребывали в легком шоке от увиденного. Лейтенант попытался взять слово, но ничего умнее «подстилка чародея» сказать не успел, потому что Мэриэн нажала на скрытую панель в стене, и половина отряда провалилась в ловушку под полом. Орсино добавил несколько заклинаний от себя, получил «Тишину» и сбил с ног лучницу, засевшую у перил второго этажа. Покатился следом сам, встретился поясницей с полом и взвыл. После попытки кунари захватить город, его спина болезненно реагировала на подобные фокусы. Даже лечащие заклятья были бесполезны — все что можно, он давно уже исправил. Мэриэн помогла ему подняться и, не слушая возражений, отправила отлеживаться обратно в кровать. Разумеется, не прошло и получаса, как на пороге дома возник командор Каллен, и прежде чем Орсино успел добраться до него, Мэриэн уже в своей манере обрадовала его, уверив, что даже церковь не возражает против того, чтобы у магов была личная жизнь, да, она справлялась у Преподобной. Командор Каллен отказался понимать ее и потребовал живую половину своих людей обратно. Те, что пережили падение в подвал с площадки второго этажа, поддержали его. — Каллен, выбирайте — петля или Эонар, — заявила ему Мэриэн, — то, что пытались сделать ваши люди, считается государственной изменой. Дальнейшее разбирательство показало, что в ордене уже несколько недель перебои с поставкой лириума, старые запасы подошли к концу еще полмесяца назад, а новые Орлей слать не торопился, и среди храмовников началось веселье «добудь лириума или сдохни». — А почему мы узнаем об этом только сейчас? — полюбопытствовала Мэриэн. — Потому что последние годы ваши симпатии явно находятся не на стороне ордена, и было бы глупо с моей стороны давать вам дополнительное оружие в руки, — заявил командор. — То есть вот эти, — она топнула по полу, вместо того, чтобы воспользоваться эпитетом, — полубезумные поборники порядка что пытались сделать? Сместить Наместницу или просто обнести ее дом в поисках порошка? В этот момент снизу лейтенант опять вспомнил что-то про любителей магов, чем загубил свою карьеру окончательно. — Я полагаю, — вмешался Орсино, который, наконец, сумел добраться до холла, — что в интересах башни Круг может предоставить ордену некоторое количество лириума, в качестве займа. — И что вы возьмете взамен? — Перестаньте, Каллен, меня не больше вашего привлекает возможность работать среди обозленных полубезумных храмовников. Командор смешался, но быстро взял себя в руки. — Хорошо. И все-таки, вынужден просить за своих людей. Они были не в себе и столкнулись с неожиданной ситуацией. Я строго накажу их. Мэриэн вздохнула: — Напишу кузену. Если он возьмет их в Серые Стражи — ваше счастье. На следующий день половина города говорила о нем и Мэриэн. Разумеется, сразу нашлись глупцы, поверившие, что он применил магию крови, чтобы контролировать Наместницу и глупцы, считавшие, что он таким образом пытается выслужиться перед ней. В противовес рационалистской теории возникла и романтическая, попахивающая историями одного знакомого гнома, драма. Ученики в Круге старательно не хихикали за спиной Орсино, а молодые храмовники молчаливо осуждали, понимая, что над ним у них власти нет. Сама Мэриэн улыбалась и рассказывала истории одну неправдоподобнее другой. — Тебя это не беспокоит? — спросил Орсино, когда им, наконец, удалось остаться вдвоем. — Что? — Мезальянс. — Смотрю, кто-то разговаривал с Себастьяном, — фыркнула Мэриэн, — у него такая причудливая логика, никак не могу понять. — Ты не могла бы ответить прямо? — Орсино, я дочь отступника по рождению и наемный клинок по роду занятий. Пока они подчиняются — могут сплетничать сколько угодно. Безо всех этих финтифлюшек, вроде горячей воды и одобрения знати, я спокойно обойдусь. — Значит, ты не переживаешь? — Давай-ка я кое-что тебе расскажу, — она села рядом и положила ладонь ему на плечо, — когда я забодала Аришока, Андерсу пришлось срастить мне половину костей. И пока они восстанавливались, я часами сидела у окна одна и, может быть, втайне ждала, что случится что-нибудь хорошее. Год выдался тяжелым: умерла мать, Бетани только что не в открытую обвиняла в этом меня, Фенрис сбежал, поджав хвост, и Изабелла ненамного отстала от него. И я надеялась, что какая-нибудь вселенская справедливость отвесит мне немного радости. Но, конечно, этого не случилось. Я ведь сидела одна и ничего не делала. Вот таких вещей я боюсь. Я костенею в одиночестве, теряю связь с реальностью. — И ты никогда не жалела, что я поцеловал тебя, полез под юбку, бросил и начал ревновать? — Да кто ж от такого откажется, — расхохоталась она. Он заплатил пятьдесят золотых, уговорив себя, что делает это ради спокойствия Мэриэн. Орлеец назначил новую встречу и взвинтил цену до семидесяти, упирая на то, что теперь за ту же информацию будут готовы заплатить и некоторые аристократы. Орсино понимал, что это будет продолжаться бесконечно, но выхода не находил. Он выручил какую-то сумму на зельях, но увеличивать оборот товаров можно было только до насыщения рынка. Он даже сам вернулся к рунистике, хотя это съедало большую часть времени, свободного от административных обязанностей в Кругу. Он плохо спал. Те видения, которые уводили глубже в тень, приманивали демонов, а другие показывали лица давно умерших, и он с трудом отличал одни от других. Однажды ему приснился Квентин, хмурый, в мантии Круга и с синяками под глазами. — Теперь-то ты меня понимаешь, — усмехнулся он и отсалютовал бокалом. Его пальца были перепачканы темными пятнами — чернила? Кровь? — Я никогда тебя не пойму, — возразил Орсино, — у тебя был талант, дело, ученики, а ты погнался за мечтой, про которую знал, что не сможешь получить. — Даааа, — протянул Квентин и сделал глоток, — теперь ты понимаешь меня. К тому же, не стоит делать вид, что ты не при чем. Тебе ведь была известна суть моих исследований. Но пока они могли послужить пользе Круга, ты закрывал глаза на нее. Да-да. — Создателя ради! — Орсино всплеснул руками, — я думал, ты экспериментируешь на крысах или кроликах! Не на живых людях! — Да брось. Как по-твоему можно исследовать человеческую анатомию на крысах? Ты убедил себя, что твоя совесть чиста, потому что так было проще. Я только одного не понимаю, зачем волноваться теперь? — Что ты имеешь в виду? Квентин пожал плечами: — Ты Первый чародей. У тебя под рукой все знания Тедаса и достаточно ресурсов, чтобы привести в действие любое заклятье. Тебе нужно всего лишь немного крови и пожелать, чтобы эта девочка навсегда осталась твоей. — А я ждал, что ты предложишь запереть ее в подвале! — вспылил Орсино, — как поступал со своими женщинами. — Пойми уже, нет другого выхода, — Квентин сделал шаг навстречу, улыбаясь пугающе безмятежно, — мы хищники, мы были рождены такими. Нас всегда будут бояться. У тебя есть возможность... Орсино призвал на его голову «Огненную бурю» и очнулся. В темноте он не сразу вспомнил, что заночевал в доме. Мэриэн лежала рядом, свернувшись клубком вокруг подушки, и спокойно спала. Орсино неслышно сел на кровати, спустив ноги на пол, и закрыл лицо ладонями. Нет, магия крови не считалась за вариант. Или..? Нет. С этого все и начинается. Он уважал Мэриэн. Кровные узы — не то, что ты делаешь с кем-то, кого уважаешь. Он поднялся и прошелся по темной комнате. Чуть не споткнулся о мабари. Но с другой стороны, она и сама не хотела разрыва, и если все выяснится... не лучше ли было оградить ее от неизбежного разочарования? Зачем причинять лишнюю боль, если можно обойтись без этого? Он споткнулся о собаку еще раз, уже на обратом пути. Но у Мэрин было право злиться, даже порвать с ним, даже возненавидеть его. Создатель, деньги — меньшее, что он мог потерять в этой дилемме. Орсино сел обратно на кровать, покачал головой. Потом наклонился, осторожно обнял Мэриэн и поцеловал между лопаток. Так странно, она всегда просто засыпала рядом, зная, что любой маг может стать одержимым во сне. Орсино мог смириться с ее злостью, но потерять доверие? — Я найду выход для нас обоих, — пообещал он, прекрасно зная, что это очередная ложь. В конце концов, он вынужден был признаться себе, что жизнь несправедлива, и впереди только ужас и отчаяние. Он ошибся всего однажды — и чтобы оградить Круг. Но, правила были такими, что в оплату всегда отнималось самое дорогое. Вот почему маги его возраста предпочитали ни к чему не привязываться и относиться серьезно только к вопросам выживания. Он совсем забыл. Ему не хватало какого-то десятка золотых в тот вечер перед очередной встречей, когда Мэриэн навестила его в башне. — Извини, я занят, — ответил он, не отрываясь от работы. — Я подожду, — заверила она и встала, прислонившись к стене. — Мэриэн... Сколько он уже не видел ее? Неделю? Две? — Я не думаю, что смогу сегодня найти для тебя время. — Тогда, наверное, мне придется переночевать в углу потемнее? Или в башне все же есть гостевые покои? Что происходит, Орсино? — Почему ты решила... — Не знаю. Я закончила работу этим вечером, а тебя не было рядом. Сначала я подумала «ничего», но потом вспомнила, что вчера тебя тоже не видела, и позавчера. Все в порядке? Как, Создатель забери, он мог врать, глядя ей в глаза? Он хотел остаться рядом — и для этого уходил, хотел доверия, и собирался врать. — Знаешь, о чем я недавно подумала? Ты никогда не рассказываешь о себе. Я слышу про Круг и про учеников, много про сэра Каллена, но я даже не знаю, ты из городских эльфов или из долийцев. Милая Мэриэн всегда отставляла немного места для отступления. Орсино улыбнулся. — Из городских, конечно. Я родился далеко отсюда, в эльфинаже. У меня были младшие братья и сестры, однажды я показывал им светящиеся огоньки и переполошил храмовников. Моя мать... не хотела отдавать меня, но она пострадала бы, и некому было бы заботиться о младших. Я должен был... взять на себя ответственность, — он был прав тогда. У него должно было хватить сил и теперь. — Мэриэн, мне нужно поговорить с тобой. — Знаешь, хорошие разговоры никогда так не начинаются, — Она подошла и села ему на колени, втиснувшись в проем перед столом, — ауч! — Мэри, осторожно, это кислота, — Орсино перехватил ее ладонь, задевшую каменную пластину с рисунком, торопливо произнес лечащее заклятье и, намочив салфетку в целебном зелье, принялся перевязывать кисть. — Всего лишь маленький ожог, — возразила она, — я могу справиться с маленьким ожогом, правда. Что случилось? Орсино сделал глубокий вдох и закрыл глаза. — Пять лет назад я вел переписку... — Да, я знаю, но раньше ты с этим нормально жил, что изменилось-то? — То есть как? Все это время..? — Орсино, я знаю, что ты не убийца, — она обняла его здоровой рукой и прижалась своим лбом к его. — Создателя ради, это только письма, и не мне, год отработавшей в банде Миирана, тебя судить. — Но откуда...? — Одно из них было в его логове, прямо в куче формул. Подчерк, вензеля, как только я получила от тебя первую записку и сравнила, все стало ясно. — Но... ты не сердишься? — Да я убить тебя была готова. А потом... как ты сказал? Ты мой друг. Я уже убила одного своего друга ради безопасности города, я не могла тронуть второго из-за... каких-то бумажек. Конечно, это было до того, как я в тебя влюбилась, — она пожала плечами. Первый чародей Орсино поперхнулся. В самых оптимистичных мыслях он не мог предположить, что иногда стать жертвой шантажа бывает полезно. К сожалению, как только он попытался ответить, язык тут же пристал к небу, а горло сдавила предосторожность, привычка умалчивать, не раз спасавшая жизнь в Круге. — Что? Ты так и не сказал, что изменилось? — Один орлеец пытался меня шантажировать. Откровенно говоря, не думаю, что я решился бы признаться, если бы его требования не стали казаться непосильными. Я опасался, что ты... — Сколько? — Около пятисот золотых. — Пятьсот золотых!!! — Мэриэн сделала пару быстрых поверхностных вздохов, словно боялась взорваться от распирающих чувств. — Дыши, Мэри, дыши, — расхохотался Орсино и погладил ее по щеке. — Это же можно..! На них же можно..! Мы же отберем их обратно, правда? — Если хочешь. *** — Сто пятьдесят в следующем месяце, — сказал неудачливый орлеец. — Боюсь, случилось кое-что непредвиденное, — ответил Орсино. — Так просветите меня, что же? — Вы встали на парализующую руну. *** Он очнулся подвешенным вниз головой на алтаре странной конструкции, в темноте. — Но вы не можете! — крикнул он в пустоту, — вы же согласились платить. — Вы должны кое-что знать о магах Круга, маркиз. Мы терпеливы, но мстительны. Подай мне нож, — обратился Первый чародей к своей помощнице, чьего лица было не разглядеть за низко надвинутым капюшоном. — Мой помощник отправит ей письма!!! — Вы имеете в виду эти письма? — продемонстрировал Орсино. — Вы имеете в виду этот помощник? — уточнила его ассистентка, показывая маску, запятнанную кровью. Орлеец заверещал. — Когда затеваете дело с жителями Киркволла, не нужно считать их варварами и пренебрегать предосторожностями, — наставительно произнес Орсино, надрезая запястья шантажиста, — нам отлично известно, что по маске, которую вы носите, маркиз, можно опознать ваш род и ваших помощников. — Но мы ведь можем договориться! — Думат, господин тишины, владыка... — Тайник! Под полом, у камина в моем доме! Третья доска налево. Забирайте все, честное слово, это ведь ваши деньги!!! — Что скажешь? Оставим его повисеть немного? — предложил Орсино. — Вполне. Можем забрать деньги и принести его в жертву после. *** Когда они вернулись, алтарь был пуст. — Мэри, — замялся Орсино, — как ты думаешь, мы случайно не начали настоящее жертвоприношение? — Не, я видела алтарь Думата, там все по-другому. Отвязался и сбежал. — Я надеюсь, — Орсино передал ей добытый в доме маркиза мешочек: орлеец понимал, что пятьсот золотых слишком большая сумма, чтобы хранить в маленьком тайнике, и перевел ее в драгоценные камни. — Держи. Тебе на приют. И, — он запнулся, — хочешь прочитать письма? Мэриэн забрала их, задумчиво посмотрела на верхнее и порвала все на мелкие клочки: — Так лучше. Он не стал возражать.