Целуя вечность

Роу не совсем уверен, сколько же на самом деле прожил, даже собственного дня рождения не знает, а празднует, поддавшись соблазну людской традиции, семнадцатого марта. Просто ткнул однажды в цифру на очередном календаре и решил, что именно эта дата станет особенной. И неважно, что брат только ехидно посмеивается, называя человеческое летоисчисление блажью и пустой тратой времени. Его, времени, у них до скончания вечности, что подставляет горячие, как пески самой большой пустыни, ладони для поцелуев и дарует надежду, что всё – не зря. И жизнь им для чего-то нужна. Иногда Роу хочется перестать искать, и он действительно оседает на какое-то время в одном из государств. Выбирает себе местечко поуютнее, покупает или строит дом где-нибудь в глуши и на отшибе, а затем предается блаженному ничегонеделанию. Иногда к нему присоединяется брат, который, как он сам говорит, слишком стар, чтобы скакать раненым мамонтом по степям. А потом приходит вечность и пинком вышвыривает их на улицу, где успела смениться еще не эра, но уже и не эпоха. «Нечего разлеживаться, – шипит вечность шорохом опадающих листьев, – так и людей не останется, пока вы отдыхаете». Зачем ей люди, Роу не знает, а брату и без них неплохо живется. Если забыть, конечно, что они – тоже люди. Только какие-то неправильные и с фиксацией на желании найти нечто важное. – Ты, – говорит брат, – сильно бы не привязывался к этому поколению. Они меняются так быстро, что и не уследишь. – А сам снова утыкается в экран купленного пару месяцев назад планшета. Это поколение, кажется Роу, самое полезное: вон сколько напридумывали! Только и успевай удивляться. Если раньше им с братом приходилось не видеть друг друга по пять-десять оборотов планеты вокруг светила, то теперь всё намного проще и удобнее: нажал три кнопки – и общайся, даже если исследуешь необитаемый остров или стоишь в пробке в одном из тех огромных серых городов, где десятки миллионов людей. Удобно. И делает поиски не такими одинокими. Роу совсем не уверен, что же он все-таки ищет по миру, забредая туда, где много тысяч лет не появлялись люди. Только звонит брату по спутниковому телефону и говорит, что снова не нашел. А затем покупает билет на новый рейс, чтобы уже завтра оказаться на обратной стороне планеты и снова – ни с чем. Иногда Роу позволяет себе надеяться, что искал не везде. Что есть еще уголки, где он не успел побывать, а значит, там есть шанс, наконец, закончить поиски и вздохнуть свободно. А потом вспоминает, что надежда и вечность под руку не идут. Надеются только глупцы, а лучшие друзья – или все-таки рабы – вечности просто бегут вперёд. И тогда он снова звонит брату, чтобы выслушать точно такой же отчет: был в неведомых далях, нашел потерянный когда-то людьми город, а еще кучу костей, золота и всяких алмазов. Только толку от них, камней этих и металла? Время, знает Роу, – единственная валюта, которую признает вечность. Зато у людей этих валют – бесконечность, каждая измеряется другой. И все для чего-то нужны. Иногда Роу из любопытства просматривает планы какой-нибудь страны по бюджету и удивляется, как люди могут по сотому кругу делать все те же ошибки. Но одна статья расходов его интересует особенно: космос. Пока только ближний, но это же только пока! В конце концов людские мечты о далёких планетах и бескрайних просторах однажды станут явью. И тогда Роу сможет поискать и там, а пока он преклоняет колено перед вечностью и целует ее ладони, жгущие губы не хуже самых северных льдов.