Коммуналка

— Твою ж мать, — Габриэль стоял посреди руин кухни пытаясь понять что произошло. — Я пельмени варил! — крикнул Виталий из ванной, — все нормально! Нормальным состояние кухни назвать было нельзя. Черная кастрюля с пригоревшими к ее дну головешками отдалено напоминавшими пельмени красовалась среди залитой маслом плиты. Стулья были опрокинуты, а на кухонном столе виднелись царапины, как будто кто-то упорно пытался распилить его ножом. «Хорошо что Блондинка на работе, а то бы инфаркт схватил» — подумал Габриэль. Сергей бы явно не среагировал на это как-то нормально. Время было около полудня. Француз никогда не страдал чистоплотностью, поэтому решил, что «кто навел бардак, тот его и приберет» и благополучно свалил гулять в неизвестном направлении. Виталий тоже прибираться не спешил. У него были свои проблемы. Сегодня его вызвали на работу в свой законный выходной. А идти туда сегодня ой как не хотелось. К тому же спать в кровати Сергея было гораздо приятнее чем на полу в своей комнате, поэтому паренек решил остаться там окончательно. На работу Виталий собирался недолго — всего-то надеть форменный пиджак с эмблемкой названия копании и все. Даже волосы расчесывать необязательно. Жаль только что поесть не удалось. До работы оставалось добрых полтора часа, доехать до работы — всего полчаса. На что потратить еще час парень не знал, но убирать за собой на кухне явно не хотел. Так как Габриэль ушел у челкастого появилась чудесная возможность узнать о соседях побольше. Что может быть интереснее чем копание в чужих вещах. Габриэль в списке явно отпадал, так как его вещей, толком, и не было. Носки и коллекция чьих-то трусов не считалась. Комнату Сергея он осмотрел уже ночью, поскольку сон не шел, а время тратить на что-то нужно. Стол Сергея парню был абсолютно неинтересен. Какие-то рабочие документы не имеющие смысла это скучно. А вот комодик с ящичками, расположившийся в одном из углов комнаты, привлек внимание парнишки. В одном из ящичков обнаружилась папка с парочкой кредитных карт и одной не кредитной. «Видимо зарплатная» — с интересом подумал парень. Только вот пинкодов ни к одной из них он не нашел. Наличных денег в комнате Сергея тоже не было, как и ничего из того, что могло рассказать о прошлом мужчины. Виталий не был вором, он скорее интересовался личностью. Ничто не может рассказать о человеке больше, нежели его вещи. Но, увы, у Сергея из вещей были только одежда и документы. А у Габриэля вообще только носки. Так и стоял Виталий размышляя о носках перед запертой дверью в первую комнату. Единственной запертой дверью во всей квартире. Кто там живет парень тоже не знал, но уже заведомо решил что это главный барыга района с кликухой «профессор». Поставив в голове воображаемую галочку на вскрытие замка челкастый поспешил на работу, так как время уже поджимало. Уже заходя через служебный вход парень почувствовал что сегодня что-то идет не так. Даже не из-за новой двери которую он расколотил своим носом в прошлый раз. И даже не из-за косых взглядов коллег. Просто ощущения были какие-то странные. — У нас рак на горе свистнул! — приветствовала парня коллега, — ты знаешь кто у нас за завсека сегодня? — Что, снова нового наняли? — равнодушно спросил Виталий. Ни один заведующий сектором не держался на должности больше двух месяцев и это никого не удивляло. — Нет! У нас Борисович бегает! И матерится! — хихикнула продавщица впихивая майонезы в холодильную горку. — Что? — На секунду Виталий отвлекся от разгрузки тяжелых прилавочных сыров с поддона. — Да! — в подтверждение своим словам продавщица махнула рукой в сторону стеллажей с йогуртами возле которых крутился заместитель директора в испачканном чем-то молочном костюме, — Он там все по планограмме выкладывает! Сам! Виталий не ответил, сделав вид что занят рассматриванием сроков годности. Это было действительно странно. Чтобы Эдуард Борисович работал в торговом зале не видел никто и никогда. Меньше всего парень сейчас хотел видеть Эдуарда. Благо вызвали на работу его ненадолго, только разделаться с сырами. В кои то веки парень справился с работой быстрее чем обычно и уже к девяти вечера был дома и вновь сверлил взглядом запертую дверь первой комнаты. От сверления взглядом замка его отвлек рев мотора с улицы. Значит Габриэль вернулся. *** — Ты все еще здесь? — удивленно вскинул брови Сергей обнаружив Виталия на своей кровати. — Я решил что я останусь у тебя. Ведь я молодец, а тебе и там удобно! — челкастый указал на пушистый коврик на котором ночевал Сергей прошлой ночью. Спорить Сергей не стал. Что-то нравилось ему в этом парне, а что именно мужчина объяснить не мог. Но точно знал что хочет помочь. На самом деле Сергей успел узнать немного о Виталие. Через француза, у которого было несметное количество знакомых. Сергей знал как тяжело живется этому подростку, знал что творится у него дома, знал через что ему пришлось пройти в его юном возрасте. И хотел хоть как-то скрасить жизнь парнишки. — А у меня для тебя кое-что есть, — мужчина достал из кармана небольшую коробочку. — С чего это вдруг? — насторожился челкастый приподнимаясь с кровати. — Просто так, — Сергей оставил коробочку, а столе и пошел в ванную. В коробочке оказался новенький смартфон. Не просто новенький, а один из самых дорогих. Виталий давно разбил экран своего старого сенсорного динозавра и мог только звонить, потому что сообщения разглядеть не представлялось реальным. Видимо, Сергей тоже видел разбитый экран его телефона. Вот только с чего мужчине взбрело дарить почти незнакомому парню новый аппарат… Умных мыслей в голову Вити не пришло. Да и глупых тоже. Сергей застал Виталия в разгар активного спора с пустым углом комнаты. Спор прерывать мужчина не стал, лишь обеспокоенно наблюдал за происходящим. — А вот и нет. Я сам согласился, — Виталий гордо вскинул подбородок. — И что? — разочарованно протянул парень сбросив всю гордость, — Я же здесь не при чем. — Даже если я это сделаю, меня все равно найдут, — уже испуганно пробормотал Виталий отворачиваясь от угла и замечая Сергея. Виталий замер. — А что у нас на кухне? — вежливо поинтересовался Сергей отвлекая парня от произошедшего. — А, это я пельмени варил, — челкастый резво в одних трусах вскочил с кровати с надеждой покинуть комнату как можно быстрее. — Вместо пельменей вышел испорченный тригидрат ацетат натрия, — раздался мрачный голос с кухни, — пустой перевод ингредиентов. Зачем кипятить воду для пельменей с уксусом и содой? — Это была соль, а не сода! — обиделся челкастый проскальзывая на кухню. — А я вижу что это была сода. Иначе бы не вышел ацетат натрия, — вяло заключил дядечка покидавший кухню грубо отодвигая Виталия с дороги и доставая из кармана ключ. Он имел свойство появляться незаметно. *** Ужас на кухне Виталий таки убрал, у него на это ушла целая ночь. Первую половину ночи парень рассказывал Сергею по работу и про то как он ненавидит начальство. Рассказывал о том как бы он поступил будучи начальником и что бы он делал для сотрудников. Фантазия у Виталия была бурная, а представление о должности руководителя было такое, как будто парень всю жизнь был начальником. Драя плиту в конце второй половины ночи парень слышал как Сергей ушел на работу. Виталий искренне невзлюбил Сергея. Он знал что у мужчины явно были деньги. Это уже было поводом. *** — Только под твою ответственность. Одна ошибка, одна провинность — и пеняй на себя, — Сергей устало сел в свое кресло в рабочем кабинете. Он действительно измотался, а работы было еще много, — Сейчас распечатаю приказ. Тащи анкету. — Зачем? Все уже на Вашем столе, — ЗДГМ хитро улыбнулся, указывая взглядом на папочку, аккуратно лежащую поверх всех документов. Эдуард пытался выполнить обещание данное Виталию. Секс тогда был очень даже славный. Сергей, конечно, понимал, что шаг довольно рискованный. А самое главное — навряд ли несущий пользу. Но зато его наконец-таки оставят в покое. Тем более он даже придумал оптимальное решение: Завсеком можно поставить текущего Старшего Продавца и сектор останется в надежных руках. Директор устало протер глаза. Не выспался. Только усталость быстро прошла, когда он нехотя открыл папочку. Самой первой бумагой была анкета. О трудоустройстве и статистике работы. С прикрепленной фотографией. — Еще раз повторюсь, сотрудник действительно многообещающий, Вы не пож…- Эдуард договорить не успел. Сергей просто заткнул ЗДГМа взглядом. Одним только взглядом. Эдуарду стало немного не по себе. Директор еще никогда не смотрел на него так. Да, конечно, взгляд у Сергея был всегда довольно грозным и проницательным, но ЗДГМ знал, что на самом деле его начальник — тряпка. Настоящая. А вот сейчас он в этом засомневался. Пока Эдуард рассуждал о том, что могло вызвать такую реакцию директора, принтер не спеша начал выплевывать бумажку за бумажкой. Насколько помнил заместитель директора, приказ, по сути своей — это всего лишь три листа. Один — в отдел персонала, другой — на руки сотруднику, третий — директору в папку для ГК. А сейчас принтер просто захлебывался бумагой, хотя кто знает, может снова стандарты какие-то ввели новые. ЗДГМ мало интересовался такими вещами, как изменение формата документов и прочей ерундой. — Извините, Вы ошиблись шаблоном, в этом шаблоне указана должность Зама, — Эдуард Борисович перебирал стопку бумаги, выплюнутой уставшим принтером, —, а здесь Зама по учетной политике, а здесь Завсека, а здесь…А, вот этот-то и нужен. — ЗДГМ откопал среди стопки бумажек три нужных приказа. — Они все нужны. Вызывай менеджера по обучению персонала и экзаменатора, — директор несвойственно резко для себя встал со стула и выдернул из рук своего заместителя приказы, — Ты прав. Образование сейчас не имеет такого значения, как раньше. Все зависит от самого человека. Именно поэтому у нас есть менеджеры по обучению, которые и из уборщицы сделают начальника. Сергей сам не верил в свои слова. Он скорее хотел убедить себя. В том, что не наделал глупостей. А он наделал. Всего-то остается в случае чего подделать результаты экзаменов, отправив в ГК фальшивку. Ну, и последить в отдельности за сектором. А потом за учетной политикой. А потом…А что потом? Директор знал, что мало что изменится, потому что только сейчас он понял, что в текущем зам директоре он не нуждается совсем — он все делает сам. Сергей даже в очередной раз задумался чем занимается зам директор на работе. И зам директора по учетной политике. Вся работа ЗДГМ по УП — позвонить одному из завсеков и сообщить о пересчете, в итоге считают продавцы, а за результатами все равно следит директор. Потому что так — надежнее. Сергей никогда ни на кого не полагался и все делал сам. Зачем? На этот вопрос он ответить не мог. Как и еще на один. Ладно, зам по учетной политике хоть что-то делает — оповещает когда нужно считать. А что делает просто зам директор? Ладно, остается на инвентаризации и заполняет некоторые таблицы, когда Сергея нет. И иногда бывает в торговом зале и контролирует работу завсеков и операторов, чтобы не расслаблялись. Но как? Эдуард Борисович — лучший из заместителей по региону. Стабильно выполняет все поручения, но когда? Директор нахмурился. Действительно, когда, если Эдуард всегда рядом. Всегда, когда Сергей был на работе ЗДГМ был всегда рядом. И не сказать, чтобы он что-то делал. Он пил чай, гонял бумаги из одного ящика в другой, и звонил время от времени завсекам просто чтобы сказать когда собрание. Ни на ревизии, ни на ежемесячные пересчеты он ни разу не оставался. — Менеджер по обучению приедет после завтра, — Эдуард задумчиво осматривал стопку подписанных приказов. — Отлично. Если приедет еще и экзаменатор, будет вообще замечательно. Прохождение всех ступеней займет от силы пару недель. Все зависит от одаренности твоего расхваленного сотрудника, — улыбка у директора вышла кривая. — А стандарты? — настороженно спросил ЗДГМ. Не сказать, чтобы ему нравилось текущее положение дел. — Так все по стандарту. Обучение, экзамен, и повышение в зависимости от результата. Все просто. — А как же две недели? — Эдуарда не радовала такая оперативность. — Какие две недели? — Сергей, все еще криво улыбаясь, одарил своего заместителя отстраненным взглядом, - А, да, две недели. Так это же прошлогодние стандарты. Теперь все просто и справедливо. Ты что, забыл? — А…Да, забыл. Не привык еще, — Эдуард вернулся из своих раздумий. Он придумал как разобраться в ситуации. — Столько времени прошло, а ты не привык, — директор немного насторожился, — Кстати, чем ты занят сейчас? — Мониторингом, процентом заполненности, не выставленным товаром и еще кучей отчетов, — ЗДГМ утомленно вытер воображаемый пот со лба. — Но на мониторинге кто-то из продавцов, процент заполненности отрабатывает каждый завсек или старший продавец по своему сектору, как и не выставленный товар. Оставшаяся куча отчетов — это товар без движения, скорость работы кассира и прочие данные которые требуются раз в месяц. А что делаешь именно ты? — Работаю, — ЗДГМ замялся. — Ладно, иди, работай, — ухмылка Сергею не шла. Особенно такая. Зато теперь директор окончательно понял, что ничего не изменится. Какая разница в том, кто будет ничего не делать? Разница была только в том, кого видеть рядом с собой. Натворил глупостей? Возможно. Но запрос в ГК уже отправлен. К тому же только благодаря всем этим размышлениям директор понял, как ошибался. Ведь до этого его не особо волновало кто работает, кто нет, и кто что делает. Его волновал только итог. А если итог был не самый лучший — значит приходилось самому все исправлять. Всю работу своих заместителей выполнял он сам, а заместителям просто ничего не оставалось. Всех зав секторов в лицо Сергей знал, и этого было достаточно. Каждый завсек контролировал свой маленький кусочек — сектор. Все что было нужно — это получать информацию от этих пяти человек, собрать общую картину из шести кусочков, (шестой кусочек — это служба приема товара и операторы, но кусочек был настолько не проблемным, что директор частенько его не считал) сделать выводы и принять необходимые меры. То есть дать указания хозяину одного из пяти кусочков, а может и всем, смотря в чем проблема. И все. А заместители? Сергей хихикнул. Он сам не знал зачем они нужны. Хотя нет, знал, но не пользовался. Почему? Потому что дурак. Теперь с этим нельзя было поспорить. Только дурак мог предпринять такой ход, который шокирует всех из ГК и вызовет зависть местных сотрудников, которые оказались менее удачливыми. Хотя, дело тут было не в удаче. В чем на самом деле заключалась причина сего идиотизма директор не знал, да и знать не хотел. Зато на душе было приятно. Хотя бы одного человека в этом мире он мог сделать счастливым, потому что он знал, что тому нужно для счастья. И мог это устроить. И плевать что подумают. Он — старый дурак, ему можно. *** — А что ты не спрашиваешь почему я не сплю? Мне же завтра на работу, я должен спать! — обиженный и несчастный Его Высочество Виталий загородил Сергею путь к волшебному, мягкому коврику у кровати, — Не хочешь спросить почему я не сплю? Нет? — Ты же завтра отдыхаешь, — все-таки сонный Сергей ну очень хотел попасть к своему коврику, поэтому попытался подвинуть парнишку, дабы наконец-то лечь. После работы, к сожалению, силы оставались только на сон, в итоге попытка перемещения надоедливого объекта оказалась не успешной. — С чего ты взял? Я же говорил тебе как я работаю! И завтра у меня рабочий день! Ты думаешь я не сплю потому что тебя жду? Нет! Почему я не сплю?! — Если эта истеричка не заткнется, то я сейчас сам приду, и заткну всех и сразу! — раздался недовольный хриплый голос из-за стены. У Габриэля было жуткое похмелье. Даже все планы на ночь пришлось отменить. — Хорошо, хорошо, — Сергей понял, что вариантов у него, по сути, нет, кроме как спросить, иначе ему просто не дадут поспать, — Почему ты не спишь? — Потому что у меня завтра выходной! Видишь? Выходной! А по старому графику рабочий! А знаешь почему у меня новый график? — Знаю я, знаю, молодец, — пройти Сергею так и не давали. Попытка обойти преграду тоже не увенчалась успехом. — В смысле знаешь? Ничего ты не знаешь! Хочешь узнать то, чего не знаешь? Хочешь?! — Да вы заткнетесь там или нет?! — хриплый голос из-за стены перешел на вторую стадию недовольства. — Успокойся, ты человеку отдыхать мешаешь. И мне тоже. Мне на работу завтра, поверь, я искренне рад тому, что у тебя выходной, ты молодец, а теперь дай пройти, — третья попытка отпихнуть преграду со своего пути увенчалась успехом. — Меня повысили вообще-то. Потому что я молодец! Своими силами добился! Но правильно, всем же плевать на то, что я сам могу чего-то добиться, все же привыкли покупать свои блага, — обиженно вскинув подбородок, Виталий вышел из комнаты. Правда, на пару мгновений, потому что после закрытия двери тут же, как от сильного удара влетел обратно с характерным криком и повалился на лопатки. — Я сейчас точно к вам приду! — из-за стенный голос перешел на третью стадию гнева. — Вы зачем ребенка избиваете, гражданин французской национальности? Я понимаю, что вам, милейший, не комфортно, но зачем так сильно бить? — уже успевшего устроиться на коврике Сергея не порадовала увиденная картина. Все таки к насилию от относился плохо. Тем более, если оно не несло никакого смысла. — Что? Я? Да я вас, дебилов, даже видеть не хочу, но изобью обоих, если не заткнетесь! — из-за стенный голос снизил уровень гнева, но все равно был недоволен. — Никто меня не трогал! — прохрипел с пола паренек. — Но я сам видел, как он залетел, — сонный мужчина соображал довольно плохо, но галлюцинациями не страдал. А с трудом поднимающийся скрючившийся пополам парень не мог не подтверждать реальность происходящего. — Идиоты, я сам упал! — к сожалению, мало того, что Виталия игнорировали оба участника беседы, так ближайший из них еще и дотащил несчастного до кровати и нагло задрал футболку. — А я видел как он вылетел. И что? — французу надоело говорить из-за стены и он решил приоткрыть дверь в комнату. — А синяка нет, — Сергей с интересом осматривал живот парнишки. — Притворяется он! Или пузень прихватило, нечего лапшу в таких объемах жрать. А теперь, раз уж я здесь, вы либо затыкаетесь сами, либо я затыкаю вас, — француз хотел сказать еще кое-что, но понял, что никто его не слушает, и вновь скрылся из виду плотно закрыв дверь, надеясь избавиться этим от лишнего шума. — Да все нормально, хватит меня лапать! — паренек попытался откатиться от сидящего Сергея, но немного не рассчитал и свалился с кровати. Благо там был мягкий коврик. — Что случилось? — обеспокоенно. Французу мужчина поверил, но немного не до конца, а синяк мог проявиться со временем. — Споткнулся, лапши обожрался, живот заболел, все хорошо, а вы дебилы. — То есть, ты хочешь сказать, что это не он тебя ударил. — Да никто меня не бил, идиот ты несчастный, спи уже, — видимо, живот болеть у парня перестал, потому что он встал с коврика и гордо возвышался над обеспокоенным соседом, - И, да. Я не заслужил. — Чего не заслужил? — сонный мозг не мог осмыслить полученную за день информацию до конца, а на такие вечерние бонусы он не был рассчитан тем более. — Повышения, — настрой парня изменился, сейчас Виталий выглядел каким-то грустным и забитым, хотя еще секунду назад гордости и уверенности в нем было гораздо больше, — Нихрена я не молодец. Нихрена не своими силами, — тихо прошептал челкастый блондин и вышел из комнаты. На этот раз без приключений. Что произошло ночью? Осмыслить до конца до сих пор не получилось. Француз однозначно врал. Но француз не врал. Значит он врал и не врал одновременно. Но француз врал, потому что так споткнуться нельзя, даже если заболит живот. Значит, нужно было резко прыгнуть назад, чтобы упасть. Зачем когда болит живот резко прыгать назад и падать? Чтобы создать впечатление больного и несчастного и опорочить француза. Зачем так делать, чтобы потом говорить, что француз ни в чем не виноват? Не за чем. Значит француз врал. Но француз не врал, потому что были слышны его шаги, пока он тащился к двери. Француз был таким вялым, мятым и потертым, что его можно было повесить на дверь или гвоздик или вешалку или еще что-нибудь. Сил у него не было однозначно. Кто врал, кто не врал, кто что делал и зачем — непонятно. Заснуть этой ночью Сергей так и не смог. В итоге сейчас слепым взглядом сверлил монитор. Наверное, в первый раз за всю свою жизнь находясь на привычной работе, он искренне не понимал что он тут делает. Что произошло ночью? Осмыслить до конца до сих пор не получилось. Француз однозначно врал. Но француз не врал. Значит он врал и не врал одновременно. Но француз врал, потому что так споткнуться нельзя, даже если заболит живот. Значит, нужно было резко прыгнуть назад, чтобы упасть. Зачем когда болит живот резко прыгать назад и падать? Чтобы создать впечатление больного и несчастного и опорочить француза. Зачем так делать, чтобы потом говорить, что француз ни в чем не виноват? Не за чем. Значит француз врал. Но француз не врал, потому что были слышны его шаги, пока он тащился к двери. Француз был таким вялым, мятым и потертым, что его можно было повесить на дверь или гвоздик или вешалку или еще что-нибудь. Сил у него не было однозначно. Кто врал, кто не врал, кто что делал и зачем — непонятно. Да еще и слова парнишки, перед тем как он ушел. От чего мог так резко поменяться настрой? Хотя черт их, подростков, знает. Поговорить с парнем не получилось, потому что тот ушел не просто из комнаты, а прихватил куртку и ушел вообще. Вот так и просидел Сергей всю ночь за сотней чашек чая до самого утра, но и к утру Виталий не явился. А работа не ждала. К слову о работе. Сергей надумал своеобразный сюрприз, и решил не рассказывать о том, что является директором того «ада», в котором работает Виталий. Просто потому, что это был бы приятный сюрприз. А парнишка, судя по всему, даже не догадывался о том, с кем проживает в одной комнате. Это было понятно исходя из отношения. И вообще, на самом деле, много по чему, но не суть важно. Переключившись на мысли о приятном сюрпризе Сергею стало гораздо легче. С тем, что было ночью он так и не разобрался, а разбираться сейчас было не лучшим вариантом. Правда, почему сюрприз должен быть приятным директор не придумал, но это тоже не суть важно. Хотя нет, на самом деле важно. Все происходящее смущало мужчину, причем довольно сильно. Одно дело — творить добро, безвозмездно и все такое, для довольно простого результата — чувства собственной нужности. Работать сверхурочно, хотя черт знает сколько миллионов лежит в разных банках. Это тоже для чувства собственной нужности. Но все это — без всякого вреда для себя. Даже с пользой. Вот тут тебе спасибо скажут, там тебя похвалят, а там, может, и пошлют куда подальше, ну и плевать, зато в своих глазах ты принес пользу и рад. Тот капитальный ремонт даже не в своей квартире (хотя Сергей уже планировал ее купить, но договориться с хозяином так, чтобы никто из соседей ничего не узнал), не нанес особого удара по карману. Это так, баловство. Тоже без ущерба. Обычно как бывает: ну видишь ты, человеку плохо, ну помог ты человеку, и все, и молодец. А сейчас? А сейчас то же самое желание помочь, только конкретному человеку. Отцовский инстинкт? Помощь мелким? Один черт знает. Факт в том, что было чувство зависимости. И вообще, вся эта история с карьерной лестницей, которая оставить свои жесткие следы, прибавит кучу работы да и еще черт знает кто что подумает, на самом деле, не очень то и радовала. Вот зачем умный взрослый человек создает себе подобный геморрой ради какого-то мелкого? Об этом Сергею думать не хотелось, потому что он понимал, что все это сведется все к той же теме нужности. Но один вывод уже назревал. Сейчас для него было главным не быть нужным в принципе кому-то, а быть нужным конкретному человеку. Поэтому работать ему сегодня не очень-то и хотелось, да и позволить себе он это мог. Поэтому Сергей просто взял и ушел, свалив все на заместителя директора. Пусть поработает хоть раз. В этот день Эдуард Борисович был не рад тому, что вышел на работу. Пришлось работать. У всех есть свои секреты. Вот и у Виталия был один малюсенький секретик. Именно поэтому он ушел из дома сразу после того маленького происшествия. Чтобы не мусолить с надоедливыми соседями одну и ту же тему. Ведь парень знал кто его ударил. Знал и за что — за излишнее выпендрежничество. И чтобы не случилось еще чего-нибудь странного нужно было уйти. Прогуляться. По пустым темным улицам. И поговорить. Казалось, с кем можно было поговорить в это время, учитывая тот факт, что с людьми отношения у парнишки не сказать чтобы ладились? А поговорить было с кем. У Вити все-таки был один близкий друг. со своим близким другом мальчик познакомился еще совсем в юном возрасте, помнится, при первой встрече Вите было еще лет семь. Тогда мальчик только пошел в школу. Провожать его до школы было, увы, некому. Точнее, кому провожать было, но дядя как-то не захотел, мол, «сам дойдешь, что там, двести метров». Но, видимо, позже сжалился и послал своего «старого друга». Вот так и дошел мальчик до школы со «старым другом дяди». Это была первая встреча. А вторая была на школьном собрании. Дядя Эрик вообще предпочитал не появляться в школе и подобных ей местах, поэтому всегда посылал своего друга. Позже друг дяди стал и Витиным другом, после одного странного случая. По поводу этого еще и в газетах писали, и в новостях говорили, но мальчик не особо вслушивался. Как-то раз Витя шел домой из школы. Что уж там, всего-то двести метров, через гаражи и по шоссе мимо хрущевок. Правда, Витя тогда не знал, что эти старые разваливающиеся дома — хрущевки. Да и то, что «двести метров», он знал только со слов дяди. И вышло так, что где-то на половине этих самых «двух сотен метров» мальчика кто-то остановил, дернув за рюкзак. А рюкзак у первоклассника был тяжелый: книжки, тетрадки, линейки…Да не суть важно. Остановил Витю незнакомый мужчина. Пухленький, не сказать чтобы высокий, но и не сказать чтобы маленький. Все что помнил мальчик — это хитрые глаза дяденьки. И то, что этот дяденька не планировал отпускать мальчика просто так. И то, что этот дяденька несмотря на активные попытки сопротивления потащил мальчика в свою машину. И то, что этот дяденька пытался раздеть ребенка. Еще Витя помнил то, как его ударили по голове за то, что он кричал. А что было позже Витя помнил смутно. Помнил только то, что каким-то чудом рядом оказался тот самый друг дяди Эрика. И все. Пришел в себя Витя уже дома, в своей кровати. И решил для себя, что дядин друг — его друг тоже. А потом передавали какую-то ерунду в новостях, мол, какого-то там педофила как-то там расчленили что ли, или еще что-то в этом роде. Но какое дело было ребенку до всего этого. После этого случая мальчик все чаще видел дядиного, а теперь и своего, друга. Мужчина начал приходить в школе на переменах, а порой даже на уроках, и подсказывал ответы. Витя очень боялся, что его наругают за то, что он делает контрольные не сам, но мальчику везло, и ни один из учителей даже слова ему не говорил. Правда одноклассники довольно-таки агрессивно реагировали на подобную помощь. Несколько раз даже пытались ловить мальчика за школой. Правда, Витя обычно отключался после первого удара, а потом толком ничего не помнил. Помнил только то, что просыпался у себя дома, а одноклассников, которые его ловили, либо не было в школе, либо были, но с ним больше не разговаривали. Практически все свои годы обучения Витя был нелюдимым. И не потому, что был замкнут, а просто потому, что ему не нравилось общение с этими «примитивными созданиями», как один раз сказал Том. Вообще, сколько Виталий себя помнил, Том всегда выручал его в сложных ситуациях. В начале знакомства Том аргументировал свое имя якобы тем, что приехал откуда-то там из Америки что ли…Или из Англии. Вите было на это тоже как-то плевать. Только сейчас, спустя десяток лет он наконец-то понял, почему именно «Томас». Вообще, спустя этот десяток лет он понял многое. Да и не сказать чтобы сам. Одна учительница в школе любила разговаривать с мальчиком. Спрашивать как у него дела в семье, да и прочие пустяки. Присматривалась к нему. Вроде-бы все было хорошо, но единственным, что не нравилось Вите в этой учительнице было то, что она регулярно отправляла его к школьному психологу. Время шло, мальчик рос. Сеансы к школьному психологу заменились беседами с психиатром. — Не пей таблетки, это вредно. А вот физические нагрузки полезны. Избей врача и протащи тело три раза вокруг больницы. — усмехнувшись, мужчина хлебнул горячего, ароматного чая. Витя всегда удивлялся тому, что чай в кружке Тома всегда был горячим. Даже в лютый мороз. — Абсурд какой-то. — Зато лучше, чем таблетки. — поставив чашечку на блюдце, мужчина поднялся из-за стола психиатра. — Нет, молодой человек, это не абсурд, — психиатр протянул подростку листочек с какими-то каракулями. — Не бери этот листок. Зачем он тебе? Ты же все равно ничего из этого не будешь пить, — мужчина, до этого поднявшийся со стула, находящегося рядом с тем, на котором сидел психиатр, уже обошел стол и навис над парнишкой, рассеянно рассматривающим свои колени. — И то верно… — парень сфокусировал взгляд, а листке, который психиатр положил прямо перед ним. — Ну что, я думаю, на этом мы сегодня закончим. Жду Вас после завтра, мой юный друг, — психиатр, а то был миловидный дяденька лет сорока, в интересных, круглых очках. — Да, давай еще, скажи что с нетерпением будешь ждать этой встречи. Тебе самому хоть не надоело? — мужчина по-прежнему нависал над парнем. — Надоело. А что я могу сделать? — сорвался парень. Да, ему действительно все это ой как надоело. — Что, простите? — миловидный дяденька психиатр насторожился. — А я уже сказал что. — усмехнулся мужчина. Он любил кривить улыбку. У него это очень хорошо получалось. И театрально. «Что, простите» — к сожалению, были последними словами в карьере Александра Валерьевича, а так звали психиатра. Это вообще были его последние слова. Самым забавным из этой истории было то, что мальчишка на самом деле протащил тело целых три раза вокруг больницы. И либо никто не видел, либо никто не обратил внимания — неизвестно. На Витином счету было много подобных случаев. Почему он это делал — он толком понять не мог. Потому что не хотел убивать. Он ценил жизнь. Как свою, так и чужие, но бывали моменты, когда он срывался. Парень очень боялся последствий подобных случаев. Он вообще всего боялся. И с горечью для себя осознавал то, что он трус. И преступник. И поехавший. А то, что он поехавший — он не догадался, и не знал бы до сих пор, если бы ему не сказал об этом Том. Виталий очень удивился тому, что в один прекрасный день лучший друг обозвал парнишку идиотом, больным на голову. А потом сказал, что он и не друг вовсе, а так, порождение больного воображения. Как раз на днях, перед этим Виталий узнал про такую вещь, как шизофрения. И потихоньку начал понимать, почему его старались сторониться в школе. А потом припомнил много несчастных случаев с разными летальными исходами. Не сказать, чтобы парень был идиотом, но почти целый год после открытия шизофрении до парня доходило, что своего друга видит только он, а дядя и в помине не знает никакого Томаса, что разговаривал он все это время, по большей части, с пустым местом, а самое обидное то, что советы «пустого места» были гораздо лучше, чем его собственные решения. И только в семнадцать лет Виталий понял, почему именно «Томас». Потому что когда-то, будучи маленьким он где-то видел, что это имя переводится то ли с английского, то ли с американского как «близнец». А иметь брата в то время ему очень хотелось. Кто может понят тебя лучше, чем брат-близнец? Но, к сожалению, брата маленький Витя не имел, зато вместо него приобрел кривое отражение. То, что друг является отражением — показало время. Потому что чем старше становился мальчик, тем больше становился внешне похож на своего друга. А внутренне — наоборот. Чем слабее и добрее становился парень, тем сильнее и злее становилось его отражение. Памятью был утерян момент, когда Виталий перестал управлять собственной жизнью. Когда перестал решать сам. Давать отпор Томасу было себе дороже. Если когда-то этот друг был незаменимым помощником, советчиком и защитником, то сейчас он больше нагнетал и унижал. Но все равно парень помнил то, что было раньше. И общество своего друга было ему по прежнему приятнее, нежели общество живых, настоящих людей. Потому что все люди лгут. Никогда не знаешь когда, кто и в какой момент тебя предаст. Все лживые, мелочные и алчные твари. А Томас никогда не врет. Тем более ему можно рассказать все, что наболело, а случаи, когда бывает необходимо выговориться наступают частенько. И приятно осознавать, что есть хоть кто-то, кому можно сказать все. Абсолютно все. Ведь этот «кто-то» никому ничего не расскажет.