Шерлокоманские зарисовки

      «Я не смог пережить твоего предательства, в то время как ты не смог простить мне моего. Я женился на женщине, которую не люблю, у нас подрастает маленькая дочь; к сожалению, я не назвал её твоим именем. С каждым днём она становится все более непохожей на меня, но я даже не пытаюсь задавать вопросов Мэри; не то что бы мне все равно, но… хотя да, так и есть, я совсем не чувствую никакой родственной связи с ними обеими. Моя жизнь протекает довольно размеренно: маленький участок на окраине города, работа, вынужденная, как оказалось, семья. И никакого просвета. Ответь мне, мой маленький гений, в какой момент наши пути разошлись настолько сильно, а я превратился в одного из тех отвратительных обывателей, которые приходят домой после тяжёлого рабочего дня и вместо того, чтобы заняться сексом с женой (потому что лишь взгляд на неё вызывает отвращение, комом подкатывающееся прямо к горлу), запираются в ванной с коллекцией потрёпанных журналов, дрочат пару минут и кончают, лишь бы сбросить с себя непосильный груз прошедшего дня, замарать руки, погрязнуть в мерзкой, склизкой рутине серый дней. А потом идут спать, залив в себя достаточное количество обжигающего горло алкоголя, чтобы хоть чем-то заглушить зудящую дыру в груди. И так изо дня в день.       Прошло столько времени; пламя во мне потухло, а каждой клеткой тела я ощущаю, будто от меня осталась некая субстанциях, способная лишь есть, передвигаться и справлять естественную нужду. Где прежний я, скажи мне? Кажется, в ту самую минуту, когда я молча выходил из нашей квартиры, мои последние надежды умерли вместе со мной и моим сердцем: кто-то залез в самую сердцевину и выковырял оттуда всю плоть, оставив остатки гнить на помойке. К слову об утраченных надеждах, я слышал, ты нашёл себе нового помощника. Что ж, поздравляю, вроде так принято говорить. Надеюсь, что он будет достоин тебя больше, чем я. Скорее всего он такой же умный и неотразимый, схватывает все на лету и активно помогает тебе в расследованиях. Только он — не я, ты понимаешь это, Шерлок?       Мы не общаемся уже год, три месяца и двадцать девять дней. Да, я все ещё веду свой дурацкий блог, если тебя волнует этот вопрос. Только теперь все мои записи не выставлены на обозрение каждому, а аккуратно хранятся в папке под названием „Инфекционные болезни“. Прозаично, не находишь? Хотя это не тот вопрос, который гложет меня уже долгое время. Я хочу узнать, зачем все это, Шерлок? Зачем ты устраиваешь наши ежемесячные встречи, которые больше похожи на пытку? В который раз ты прожигаешь во мне огромную дыру, с такой невесомостью обхватив фильтр сигареты, с такой ненавистью растушёвывая пепел по стеклу. Я стараюсь молчать, подняв гордый взгляд, не подавая виду, что холодное море разливается внутри. Ты лишь ледяной отстранённостью сбрызгиваешь рану вместо чистого спирта, хотя какая к черту разница, это одинаково больно. Меня волнует, почему это стало традицией, которую ни один из нас не смеет нарушить. Раз в месяц, именно тридцатого числа, мы встречаемся на пять минут: ты куришь сигарету, а я смотрю на твои тонкие пальцы и думаю, как сквозь полупрозрачную кожу просвечивается паутина вен, бегущая до рукавов твоего неизменного пальто. Мы почти не разговариваем, так, иногда спрашиваем, который час, несмотря на то, что прекрасно знаем это; или я предлагаю тебе прикурить сигарету, хотя в левом кармане ты до сих пор хранишь мой подарок — ту самую серебряную зажигалку с маленькой изумрудной змеей, которую я подарил тебе на Рождество. Мы никогда точно не знаем, встретимся ли через очередной месяц, просто приходим, как по мановению волшебной палочки, ровно в тот же час и в то же место: маленькая скамейка в сквере у Сент-Пола. На эти пять минут мир словно замедляется, обнажая свою душу нам обоим. Каждый раз я пытаюсь поймать взгляд твоих серых глаз, которые в последнее время становятся все более пустыми и отстранёнными, но ты словно смотришь сквозь меня невидящим взглядом. Позволяешь нежно обхватить твои ледяные пальцы и чуть сжать, но так и не произносишь ни слова. Я чувствую, как после встречи оживаю и умираю одновременно. Иногда мне в лицо хлещет дождь, иногда звезды окутывают небо, а я непременно жду на этой проклятой деревянной лавке, будто что-то может пойти по иному сценарию. Порой я прихожу сюда чаще, чем обычно, пребывая в каком-то странном оцепенении, одновременно разгораясь желанием плюнуть на установленные правила, ворваться на Бейкер-стрит и кричать, умолять, обвинять тебя во всех бедах, просить вернуться ко мне, но я не имею права. Слишком много обстоятельств, которые встали между нами и лишь укрепили выросшую стену, которую не разрушить одним простым, пусть даже искренним „прости“. В любой момент я бы мог предложить тебе свои тёплые объятия, чтобы спасти нас от общей боли, согреть, отгородить от разрастающейся тьмы хотя бы на пять минут. Шерлок, я не слепой и слишком хорошо тебя знаю, чтобы не понять, насколько тебе меня не хватает. Тебя выдаёт все: тёмные круги под глазами, разбитые костяшки пальцев, впалые скулы (ты хотя бы ешь, пожалуйста), мутный взгляд, даже если ты усердно пытаешься скрыть все перемены и держать себя в руках. Господи, за это время можно было сделать так много, но все продолжает вертеться по начертанному кругу: дым, сигареты, холод ночи, холод твоих глаз, невероятных глаз. Ты никогда не вытрешь мои слёзы, а я никогда тебе их не покажу; непозволительная роскошь для нас с тобой, верно? Без сомнений, на тропе сожалений, обдуваемой восточным ветром свободы и перемен, я хотел бы попытаться вновь сделать тебя счастливым, но мы оба смеёмся правде в глаза, да, смотри, все хорошо. У нас есть пять на двадцать четыре той свободы, от которой режет где-то в районе сердца. После наших встреч ты, словно призрак, растворяешься в ночных тенях, а я еле дышу, разваливаясь на части; в лучшем случае — просто разбит, разодран в клочья. Но в этой боли находится исцеление, так что мне не остаётся больше ничего, кроме как карабкаться на поверхность, вспоминая о том, что в моем теле есть лёгкие, а я умею дышать. Шесть букв, запах сигаретного дыма на моих волосах, терпкая вуаль одеколона и двадцать три часа, пятьдесят пять минут и тридцать дней до нового глотка бесконечности, но когда же это кончится, Шерлок, скажи мне? Настанет ли день, когда мы сможем с былой искрой посмотреть друг другу прямо в глаза и услышать слова прощения, а главное — позволить их принять? Вот так, буквально обнажая душу, полоснув по каждому нерву, разрывая струны подрагивающих голосов, заставить замолчать гордыню и отпустить предрассудки? Слишком много метафор, вопросов и бессмысленных слов, но просто услышь одно, хорошо, Шерлок? Окончательно сломавшись, я вырвал свою душу и вложил тебе её в руки — все то, что я подавлял на протяжении долгих месяцев — мне больше нечего скрывать. Я буду ждать столько, сколько потребуется. Даже если на это уйдут годы, и ты продолжишь ненавидеть меня, просто помни одну простую вещь. Я все ещё люблю тебя и буду любить несмотря ни на что. Сделай еще одно маленькое чудо, если у тебя осталась хотя бы капля неравнодушия, — дай мне шанс, дай нам последний шанс. Это все, о чем я прошу тебя, Шерлок. Искренне твой, ДВ».       Джон несколько раз перечитал сообщение. Сколько раз он писал подобный текст, но не решался отправить: палец буквально замирал в воздухе и не смел опуститься на заветную клавишу. Стиснув зубы, он стирал сообщение и с ненавистью отшвыривал телефон в стену; наливал стакан виски, гасил свет, закрывал глаза и больше не пытался бороться с накатившимися эмоциями. Но не в этот раз.       Посмотрев на мигающий прямоугольник с надписью «ваше сообщение доставлено», Джон гордо поднял голову и с непоколебимостью в голосе рассеял давящую тишину спящего дома одной простой фразой: «Твой ход, Шерлок Холмс…твой ход».