безумно (ничтожно)

Чонгук предсказывал - истерично смеясь и закашливаясь, изрыгнув плотные дымные облака. Он смеётся, пьяно скашивая взгляд в другую сторону, и сносит со стола пустые стеклянные бутылки, запутавшись в ногах. Сбиваясь в дрожащий комок на кровати и чувствуя себя дохера преданным, Чонгук начинает кашлять пуще прежнего. Не стоило брать забытую пачку сигарет и начинать курить впервые. Не стоило бы и пить всё это дерьмо. Не стоило, оно того определенно не стоило. Он размазывает собственные чувства по стене, уверенными движениями ненавистью рисует сначала глаза - чёрные, мертвые, без души. Отвращением он выводит нежные линии губ - воздушно-мягко и омерзительно красиво. Краска начинает стекать, глаза расплываются и Чонгук уродливо и криво улыбается, закусив внутреннюю сторону щеки. -Тебе-то чего реветь, сука? У тебя же всё отлично, - выкрикивает он, ударив рукой в стену. Чёрная и густая краска смешивается с нежностью губ, Чонгук рвано вздыхает, прислоняясь лбом к стене. Волосы пачкаются, а в комнате становится прохладно. Он ведёт пальцами от глаз к щеке и останавливается там, сжимая кулак. Словно он хочет, чтобы Юнги это обязательно почувствовал - эту боль, уничтожающую беспощадно. В голове больно отстукивает при упоминании его имени. Чонгуку даже кажется, что это мигрень, и, наверное, надо выкурить ещё одну сигарету. Ещё одну бутылку. Ещё немного проблеваться. Он скидывает книги с полок, разбивает что-то наверняка важное - разбиваясь, стекло настолько громко звенит, что Чонгук бы сказал - кричит отчаянно больно; во рту чувствуется неприятная желчь, и, схватившись за живот одной рукой, другой он прикрывает губы. Комната горит ярко красным рассветом, дорога в ванную словно огнём подожжённая и Чонгуку действительно больно ступать на пол, на лучи света. Что-то позади падает, рассыпается, бьется - не важно. Сейчас всё так глупо и не важно, и до одури просто. Внутри болит невыносимо, из горла вытекает раскалённая лава. Бледными пальцами он сжимает унитаз настолько сильно, и на месте белоснежного толчка представляет тонкую и мягкую, тёплую шею. Он отпускает мысли, поднимается с коленей и полощет лицо и рот ледяной водой, вытирая стекающие с подбородка капли рукавом кофты. Его всё ещё тошнит. От себя. В зеркало он не смотрит даже не потому, что от него остались лишь одни осколки в умывальнике, а потому, что не хочет и чувствует одно лишь отвращение и разочарование. Посмотрев на свои дрожащие руки, Чонгук вытирает их о штаны, надеясь, что это поможет, и идет обратно в комнату - блевануть на стену чувствами и размазать всё, превратив в последнюю и самую лучшую картину его жизни. Он застывает у входа и не замечает, как дышать становится абсолютно нечем. Юнги смотрит на него и половина его лица горит насыщенным рассветным светом, бликами, которые отбивают стеклянные предметы. Глаза Чонгука раскрываются в удивлении. Комната, заваленная мусором, стены и пол в брызгах краски. Разбитое стекло. Расколотая жизнь. Помутнённый взгляд и застывший в глотке крик. Это похоже на его душу - грязная, потрёпанная квартира-однушка с облёванной ванной комнатой, провонявшая красками и растворителями, и посреди всего хаоса - Юнги, величественно сгорающий в солнечных лучах, стеклянными рыбьими глазами уставившийся на него. Чонгук боится пошевелиться, тело его не слушается. Хочется сжечь всё до тла. Вместе с ним. О господи. Как же мерзко. Чонгук хватается за волосы, тяжело дыша. Это определённо его самая ужасная работа. Настолько прекрасно, что хочется уничтожить всё, чтобы больше никто не смог смотреть. Он вспоминает, как Юнги говорил что-то вроде "клёво смотреть на огонь". Зажигалка вертится в пальцах, мысли обеспокоенно жужжат и Чонгук ну вот вообще нихрена не может себя понять. Ему бы хотелось с кем-нибудь поговорить сейчас, отремонтировать собственноручно сломанные полки и тогда уже - расставить всё по ним. Юнги со стены смотрит так внимательно, что Чонгука в очередной раз пробирает дрожь. Он водит пальцами по зажигалке. Почему всё так запуталось - не понятно. Кажется, уже и не распутать, и выход не найти. Безумие в чистом виде. Юнги - чёртово безумие. Чонгук хочет поговорить, но. Он думает, что, в принципе, теперь он достаточно молодец для того, чтобы Юнги гордился им, и бросает зажигалку на стол. Кажется, уже не так болит. Кажется, теперь и не волнует вовсе, словно отформатировали диск, стёрли всё подчистую и вот. Вот, Чонгук улыбается Юнги. Вот, он поднимает кисточки с пола, болтает их в растворителе, а потом мешает краски на палитре. Чонгук в тупике, и теперь он смирился с этим.