Have a nightmare

      Ощущение, что я сплю, но я уже проснулась. Я не имею понятия, как оказалась в своей кровати. Простынь собралась одним большим комом у моих ног, все подушки лежали на полу по обе стороны кровати, а одеяло, которое я продолжала сжимать пальцами, лежало под моей головой. И меня снова охватил страх, а сердце затрепетало — я видела его во сне, таком реальном и ощутимом, но, проснувшись, рядом никого не оказалось. Я продолжала бездвижно лежать, пока окно не распахнулось от сильнейшего ветра и мне не пришлось подняться.       Мой мозг безутешно выдавал мне картинки: я видела его — это казалось настоящим, казалось действительным; чувствовала его — моя кожа до сих пор была покрыта мурашками от мнимых прикосновений. Мне было даже не холодно, когда в комнату ворвался поток воздуха, моё тело ещё помнило тепло его тела.       Но с каждой минутой мне все труднее вспомнить, почему его нет рядом. И мне кажется, что это была главная ошибка в моей жизни — отпустить его. Разбудите меня, кто-нибудь, услышьте меня, спасите!       Ночь, кажется, не намерена заканчиваться, а от этого ещё тяжелее. Воспоминания так и стремятся заполнить мою голову, поражая своими яркими эмоциями. И я вновь опускаюсь на постель, обессиленная щемящей болью в груди и бьющимися мыслями в голове. Я так сильно хочу увидеть его, но сны — это худшее осуществление моего желания. На меня накатывает тревога, ведь я схожу с ума от всего происходящего и уже перестаю различать реальные и вымышленные образы. Все потерялось. Все спуталось.       И каждый раз я просыпаюсь в другой жизни, где нет настоящей опасности. А весь мир, растерявший свои цвета, видеться одним лишь пепелищем. Но об этом никто не знает. Проснулась ли я на самом деле? Все это похоже на кошмар — его нет рядом, и никто мне не сможет помочь. Ведь так не должно быть… Где же он?       Я все ещё пытаюсь проснуться от этого кошмара, но сделать это не получается. Мне кажется, что совсем скоро я смогу очнуться. Меня заперли в темницу собственные сны, и это плата за все мои грехи. Рядом, буквально в паре метров от меня, вновь и вновь возникает его лик, но я понимаю — это неправда. Одиночество и психическая нестабильность — вот, что на самом деле сейчас со мной.       Затерявшись в собственном мире, я забываю делать хоть что-нибудь, чтобы жить. К еде, которую по-прежнему приносит мне Сэй и оставляет под дверью моей комнаты, я не притрагиваюсь уже несколько суток, боясь выйти из своего укрытия. Моя жажда — спрятаться ото всех — продолжается столько же времени, сколько я нахожусь здесь. Неделя, месяц, год… Я не знаю, сколько прошло времени, уже почти не понимаю простых вещей.       Пит всегда приходит ко мне — ненастоящий, а от того ещё больнее. Моё сердце болезненно ударяется о грудную клетку всякий раз, когда я думаю о том, как же испортила ему жизнь. Отняла все, что у него было, и бросила в Капитолии. Это самое худшее, что я могла сделать. Наверное, он меня ненавидит за все это. Меня даже не оправдывает то, что это возвращение в Двенадцатый — решение правительства. Моя ссылка как душевнобольной.       Часы, висящие над моей кроватью, показывают то же самое время, что и час назад, и два часа назад. Они остановились ещё задолго до моего возвращения, а желание чинить их у меня отсутствует.       — Китнисс, ты жива там? — раздаётся голос Салли за дверью и три стука. — Ответь же, милая, — она впервые требует моего ответа — обычно ей хватало лишь того, что я здесь есть.       — Жива, — сухо отвечаю я, аккуратно подходя к двери.       — Завтрак готов, спускайся на кухню.       — Я не голодна, — после некоторого молчания все же отвечаю я, так и не открыв дверь.       Все вновь стихает, и я возвращаюсь в постель. Через какое-то время я слышу щелчок замка — Сэй вновь ушла. Мой желудок болезненно ноет, а перед глазами все расплывается. И когда я понимаю, что очень хочу есть, то уже спускаюсь по лестнице, прислушиваясь к каждому звуку. Как будто здесь ещё кто-то обитает, кроме меня.       Я и не замечаю, как раскладываю еду по тарелкам. Не обращаю я внимания и на то, что одну тарелку ставлю напротив себя, а другую — напротив пустоты. Моя рука с ненавистью сжимает вилку, подрагивая с непривычки, пока я ем, следя за тем, как уменьшается моя порция. А когда я поднимаю свой взгляд, то с непониманием и с отвращением смотрю на вторую тарелку.       Мои ноги неустойчиво стоят на полу, подгибаясь, когда я разбиваю обе тарелки о пол, но тишина становится все громче. Ваза разбивается вслед за тарелками, а мельчайшие осколки врезаются в мои ступни и лодыжки, оставляя множество неглубоких порезов, но ни капли боли. И я вновь опускаюсь на стул, не в силах больше сдержать эмоции. Со стола скатывается стака и летит прямиком на пол, но не разбивается, лишь кратко звякнув и остановившись у большого осколка вазы.       В порядке ли я? Не думаю. Но остальные считают иначе — говорят, что это всего-навсего последствия войны, принёсшей мне немало потерь, и скоро все пройдёт. Но я уже ни в чем не могу быть уверенной.       И когда, свернувшись калачиком на мягком диване, я снова закрываю глаза, прямо передо мной возникает силуэт моего мальчика с хлебом, такого живого и почти настоящего. Все моё тело содрогается в немом позыве броситься в его объятия и ощутить мягкость его светлой кожи и крепкость мышц. Он так далеко, но одновременно так близко, что я практически перестаю дышать, замерев. Его силуэт неспешно приближается ко мне, и я чувствую, как много тепла он источает, согревая меня даже на таком расстоянии, а затем я оказываюсь прижата к его сильному телу. Моя шея покрывается мурашками, и я до смерти пугаюсь, ведь это всего лишь сон, когда его горячее дыхание касается тонкой чувствительной кожи за моим ухом. И когда мои искусанные губы уже почти соединяются в сладком поцелуе с твоими, я вижу, как твой лик расплывается. Это всего лишь сон.       Моя ладонь пытается уловить остатки твоего тепла, но все мои попытки оказываются тщетными. И я снова пытаюсь отойти от этого сна, где все на своём месте, кроме тебя. И как же, черт возьми, мне тебя не хватает. Это похоже на зависимость. Я вспоминаю каждое ночное объятие, каждый поцелуй, каждое невесомое прикосновение. Вернись ко мне, Пит!