Я тебя нарисовал

На столе чистый лист, не исписан он – чист Совсем белый, как снег непримятый Он заманчиво звал, чтобы я рисовал Что-нибудь, ну а что, непонятно

Лу Хань никогда не любил свои работы. Каждый раз смотря на очередной пейзаж, изображенный на холсте, он раз за разом находил какую-нибудь неточность, лишнюю деталь, уродующую и без того безобразный, по его мнению, вид. Он никогда не вывешивал свои картины, что писал, вдохновившись какой-нибудь мелочью. На самом деле, будь его воля, он бы сжег все эти работы к чертям собачьим. Но его останавливала мысль о стоимости материалов, из которых они были созданы. А Хань был очень жаден до денег, что никогда не водились в его кошельке. И если бы не обещание Исина продать какому-то богатенькому корейцу пару его работ, то черта с два он бы копался среди пыльных холстов. Отбросив изображения кувшинок лотоса, что он рисовал в Чаояне, парень замер. У него в руках оказался портрет девушки, одетой в длинное темно-зеленое ципао. Рука дрогнула. Он не хотел вспоминать об этом человеке. Столько лет он удачно боролся с соблазном взглянуть еще раз в эти карие глаза, и зацепить взглядом еле заметную улыбку на тонких губах. Но сегодня все боги были против Лу Ханя.

Карандаш я беру, по бумаге веду Вот портрет получается странный Почему-то глаза смотрят не на меня Взгляд прекрасен, но очень печальный

Когда Лу Ханю исполнилось девятнадцать, он занял первое место в художественном конкурсе Международной Академии Искусств Китая. Он не вкладывал никакого значения в эту работу, но преподаватели решили иначе, рассказав сборник каких-то философских мыслей об изображении ив, нависших над рекой Хоухай. А ему было все равно. Его заботила только материальная награда, которую обещали первым трем местам. Когда Хань проходил мимо сидящих студентов, его взгляд на мгновение зацепил чьи-то темно-карие глаза, в которых плескался интерес, но, посмотрев в ту сторону, не смог их найти. Рефлекторно пожав плечами, он поспешил на свое место. – Хань, – шепотом позвал парня Исин, – тут спросили, пишешь ли ты портреты за определенную стоимость. – Ты же знаешь, что нет, – шикнул на него Лу. – Ну значит я правильно сделал, что отказал им, – он улыбнулся, от чего на его щеке появилась ямочка. Хань считал это самым красивым из всего, что есть в его друге. Сразу после проницательности. – Я никогда не буду писать портреты, – почти неслышно произнес парень.

И картина моя, рисовал ее я Вдруг ожил образ твой, улыбнулась Сказав нежно - "Прости, ты меня не ищи" И в голубку, смеясь, обернулась

– Простите, вы не знаете, где находится кабинет директора? – раздался тихий нежный голос за спиной. Лу обернулся и его взгляду предстала слегка высокая незнакомка. Ее темно-янтарные глаза показались парню чем-то похожими на кошачьи, а тонкие губы заставили его на секунду забыться. Слишком идеальной казалась девушка. – Левое крыло, третий этаж, – махнул рукой он в сторону главного здания, все еще не сводя глаз с ее лица. – Простите, – стушевалась она, теребя лямку от сумки, – я боюсь заблудиться. Могли бы вы проводить меня? Ханю не хотелось расставаться с ней. По крайней мере именно сейчас. Поэтому он, особо не задумываясь, взял ее ладонь в свою и потянул к входной двери. – Меня зовут Лу Хань. Я второкурсник художественного отделения, – юноша старался сгладить неловкую тишину, ведь только спустя несколько секунд он понял, что все еще держит ее руку. – А твое имя? – Сюмин, – четко произнесла она, даже не попытавшись освободиться от назойливой конечности парня. – Я тоже учусь на втором курсе, но в Сеульском университете. Я – студент по обмену. Только сейчас Лу понял, что она говорит с ярко выраженным акцентом. – Ну что ж, Сюмин, – он резко остановился, от чего новая знакомая, идущая позади, налетела на него, – Будем знакомы. Дашь мне свой номерок? – А ты здесь главный ловелас? – хмыкнула она, от чего Хань на секунду застыл. Ему показалось, словно сердце как-то больно ударилось о ребра и застучало во сто крат чаще. – Нет, но для тебя я стану кем угодно, – с ехидной улыбкой произнес он раньше, чем смог осознать, что он сказал. Сюмин засмеялась. Это не было похоже на легкий смех, который он всегда слышал от своих одногруппниц, это было настолько заразительно и ярко, что Хань сам начал посмеиваться. – Я записываю, – достал он свой телефон, как только смог отдышаться. Живот болел, но парень давно не чувствовал себя так хорошо. – Дай сюда, – взяв из его рук мобильный, она быстро что-то набрала и вернула его опять владельцу. – Держи. И, улыбнувшись, она помахала рукой, закрыв за собой дверь кабинета директора.

А на самом деле ты сейчас с другим И душой и телом веселишься с ним Но в судьбу я верю как прежде, любя Рисую тебя

– Думаю, тебе бы подошло это ципао, – взяв платье в руки, Хань поднес его к девушке. – Грязно-зеленое? – удивленно произнесла она. – Почему не ярко-красное или то темно-бордовое? Парень оценивающе посмотрел на нее, а спустя пару секунду произнес: – Такие есть у каждой, а вот это, – продолжал настаивать он на своем, – будет только у тебя. Думаю, оно тебе идеально подойдет. – А мне оно не нравится, – взяв темно-бордовое ципао, Сюмин поджала губы – Я куплю себе вот это. – Я сам тебе куплю, – с укором произнес юноша, – вот это. И, не дожидаясь, пока девушка что-то скажет, пошел на кассу.

Хай-яй-яй-яй, девушка мечты В этот вечер не со мной осталась ты Я тебя нарисовал, я тебя нарисовал Только так и не познал твоей любви

Хань смог догнать обиженную Сюмин только у ворот общежития. Она ходила достаточно быстро. Отдышавшись, он протянул ей два бумажных пакета. Заглянув в один из них, девушка улыбнулась, а потом, не сдержав эмоций, обняла парня. Где-то внизу живота разлилось приятное чувство. Юноша не знал, что это, но притянув кореянку к себе, поцеловал. Его голова закружилась от нахлынувших эмоций. Ему казалось, словно скажи ему кто-нибудь перепрыгнуть Великую Китайскую Стену, он с легкостью бы это сделал. Сейчас он мог все. Ему так хотелось, чтобы этот момент продолжался вечно. Когда девушка отстранилась, Лу увидел покрасневшее от смущения лицо и невольно усмехнулся. Быстро пролепетав слова благодарности, она поспешила в здание. Хань подумал, что он самый счастливый человек на свете. Всю ночь он писал ее портрет. Она все еще стояла у него перед глазами. Эти чистые глаза, эти мягкие губы. Китаец все еще чувствовал их прикосновение на своих. Закончил он только под утро. Когда раздался звонок в дверь, Хань сидел перед картиной, заворожённо смотрев на нее. Она была идеальна: впервые он мог сказать, что у него получился шедевр. Открыв дверь, он увидел на пороге Сюмин. На ней были одеты узкие джинсы и широкая толстовка, а капюшон закрывал больше половины лица. – Я войду? – почти прошептала она. Хань молча отошел от проема, впуская гостью. Он впервые видел ее такой. – Что случилось? – с беспокойством произнес Лу. Его настораживало ее молчание. – Завтра я уезжаю обратно в Корею, – спустя минуту молчания произнесла она. – Мои документы уже давно были отосланы назад. Китаец на секунду замер. Его не смутил даже резко севший голос собеседницы. В его голове лихорадочно билась только одна мысль «Уезжает?». Он подошел к ней и попытался взять ее за руку, но она одернула ее. Когда она сняла капюшон, юноша увидел короткие рыжие волосы. – Неужели ты их обстригла? – словно откуда-то рядом услышал свой голос он. – Хань, – грустно улыбнулась Сюмин, – моя прическа всегда была такой. Меня зовут Ким Минсок и я парень. Лу показалось, что прошла вечность, прежде чем он смог понять чужие слова. Множество вопросов билось о его черепную коробку. Он не мог вымолвить ни слова. Воспользовавшись заминкой, кореец подошел к новой картине и, тяжело вздохнув, произнес: – Это же я? Хань не ответил. Вместо этого он как можно тише, чтобы не сорваться и не накричать, произнес: – Уходи. Ким опустил глаза и молча прошагав к двери, взялся за ручку. – Ты знаешь, я все равно любил тебя, – сказал он, прежде чем закрыть за собой дверь. Гнев и обида заполонили парня. Он не помнил, что произошло дальше, но когда он очнулся, все его картины были повалены и растоптаны, а краски пролиты. Только посреди комнаты возвышался все еще сохнущий портрет.

Я не верю, что пройдет моя любовь И тебя я не увижу больше вновь Без тебя я жить устал И тебя нарисовал, я тебя нарисовал

Хань еще не раз возвращался к тому моменту. Чувствовал ли он себя обманутым? Да. Корил ли себя за то, что познакомился с ним? Конечно. Но спустя столько лет от воспоминаний о том поцелуе, что-то трепещет внутри, заставляя сердце больно ухать вниз, а слезы выступать на глаза. Он не простил Ким Минсока за обман, но ему было безумно больно без него. Он пытался его забыть, но не смог. Ведь кореец все еще вызывал у него сильные эмоции. Но прошло уже девять лет. Лу всегда думал, что о нем давно забыли. Ни одного звонка, ни одного сообщения. А ведь ради этого он не менял свой старый номер. Внезапно его взгляд зацепила какая-то помарка в углу холста. Поднеся ее поближе к глазам, Хань с удивлением понял, что это полустертые цифры. Взяв телефон в руки, он набрал их на дисплее и нажал на зеленый значок. Пошли гудки. Первый. Второй. Третий. Четвертый. Пятый. Парень уже хотел сбросить вызов. «Будь я Минсоком, я бы уже давно сменил номер» - подумал он. Но в глубине души он знал, что все это ложь. Его-то мобильный все еще функционирует только для Сюмина. Внезапно послышался щелчок. – Алло? – послышался хриплый, но настолько знакомый голос. – Это я, – голос китайца дрогнул от волнения, – Лу Хань. Внезапно наступила напряженная тишина. Несколько секунд сейчас показались ему вечностью – Привет, – спустя длинную паузу спросил Ким. – Как твои дела? – Мои? – удивленно произнес мужчина. – Как-то не особо. Скучаю по тебе, и все-такое. На другом конце засмеялись. – Я тоже скучал по тебе. Все это время. Минсок не просил прощения, но Лу Ханю это было не нужно. За эту пару секунд он уже отпустил ту, теперь казавшуюся легкую, обиду. Он просто вслушивался в родной голос, желая раствориться в нем.