Уроки соблазнения Мукуро!

      Облака лениво плывут по нежно-голубому небу. Слышно лёгкое завывание ветра и чириканье птиц. Летнюю жару разбавляет прохладное фисташковое мороженое в рожке, едва задевающее тонкие пальцы и покрытое шоколадной крошкой, которое быстро исчезает за бледно-розовыми губами. А самое главное — тишина, которая сейчас не радует Хибари. Он сидит на скамейке и думает: «До чего я опускаюсь? Прошу помощи у Ананаса.», который, кстати, опаздывает. У Кёи маячит мысль уйти под предлогом: «Его не было слишком долго. Я устал и ушёл домой.», но бегство по части травоядных, а он хищник! Хищник, у которого проблемы с такой темой! Да хищники должны всё о ней знать, а ГДК… ГДК не может не подумать о таком и не покраснеть. Ну почему всё на его голову?! Вначале неразделённая любовь, потом разделённая, а теперь последствия второго. Чёртов Савада. Это он во всём виноват. И в перовом, и во втором, и в третьем! — Кёя-кун, не извиняюсь за опоздание! — из-за этого радостного монстра Хибари чуть не подавился. — Ананас! — Прости-прости, — хлопает брюнета по спине. — А я так надеялся, что ты задохнёшься, и Тсу-кун достанется мне, — даже скупую мужскую слезу пустил. — Ананас, не заткнёшься — камикорос! — Я всегда готов! — трезубец уже сияет в руке парня, ГДК хочется привычно усмехнуться, достать тонфа и броситься в бой, но нет. Он пришёл за другим, поэтому просто садится обратно, видя недоумённый Рокудо. — Дело и правда серьёзное, раз ты не хочешь драться. — садится рядом. — Так зачем позвал? — Мукуро, — юноша снова в шоке, его назвали по имени, а не Ананас? Видимо, всё и правда сложно. Неосознанно хмурится. — А вы с Дином того, ну, это… — Рокудо хочется протереть свои прекрасные очи: Ужас всея Намимори сидит рядом с ним, отводит глаза в сторону, что-то мямлит и краснеет?! — Ну занимались этим…? — Ты про секс? — говорит с недоумённым взглядом, а после робкого кивка друга расходится в смехе до болей в животе. — Мукуро! Ананас! Камикорос! — бардовый Хибари бросается на дрожащего не от страха собеседника.       Рокуда лежит на земле и содрогается в смехе, а Кёя стоит рядом с румянцем, сложив руки на груди. И зачем он обратился к этому идиоту?! Лучше бы побольше в интернете поискал или у Коня спросил, он же с Этим спит. У Каваллоне точно опыт есть, но он вечно заикается да и бесит. Лучше у этого. Пришедший в себя ГДК слабо пинает Мукуро в живот. Когда он уже перестанет изображать своего парня? Хибари это надоедает. Почему его окружают одни идиоты и тормозы? Что знакомые, что собственный парень. Последний вообще сумел объединить в себе эти два качества. Савада Тсунаёши вообще удивительный человек: в него влюбился самый опасный ученик Намимори, от которого шатен шарахался как от огня, потом сам же в Кёю влюбился и добивался, и добился ведь. Любимый, сильный, добрый, тормазнутый, тупой идиот… Этот Ананас бесит его своим смехом! — Кёя-кун! Нельзя людей бить! — боле-менее успокоившийся Мукуро встаёт и стирает слезинки со своих разноцветных глаз. — А ты и не человек. — Бука, — садится на скамейку, закидывая ногу на ногу. — Так чем тебе помочь? Рассказать о пестиках и тычинках? Прочитать лекцию о том, как оставить любовника довольным и при этом самому взлететь на десятые небеса? О, я знаю! Практика по минету! — Ананас! Прекращай! — А ты снова покраснел! — растягивая последнее слово чуть не пропел Рокудо. — Просто расскажи мне как соблазнить Саваду! — Да легко! Для начала побрей ноги.

***

      Савада ничего не понимает: 15 минут назад Кёя прислал ему сообщение, чтобы Тсуна пришёл к нему домой. Вот шатен стоит перед дверью его комнаты, входная была открыта, и не решается зайти. Казалось бы, чего такого? Но они пережили там много всего: первый, пусть и случайный поцелуй, первая ссора, из-за одного Ананаса с шилом в одном месте, и, Тсунаёши усмехается: первое признание в любви. Что-то он превращается в одного из героев сёнен-ай манги, которую любит почитывать Хару. Пора входить! В комнату.       Первое, что бросается — это темнота, разбавляемая нежным пламенем свечей. Второе… Да плевать на второе! Главное это Кёя, его Кёя сидящий на кровати в одной расстёгнутой рубашке, явно большой ему. Серые, похожие на сталь, серебряные глаза сверкают шальным блеском. Бледно-розовые губы сомкнуты. Тени играют на его коже, создавая неведомые рисунки, делая его более уязвимым, хочется защитить ещё больше, хочется прикоснуться. Ещё и рубашка так призывно сползает с плеча. Савада облизывается и усмехается, видя румянец своего хищника. Он медленно подходит к нему, наклоняется, приподнимает голову Хибари за подбородок и впивается поцелуем в губы. Сколько раз они целовались? Тсуне всегда мало. Он просто сминает их, мысленно улыбаясь, чувствуя робкий ответ. Брюнет целуется неуверенно, осторожно и неумело, это неплохо сносит крышу. Одна рука упирается в кровать, а вторая на пояснице Кёи. Он не хрупкий, но страх сломать так велик, но желание наконец полностью овладеть этим упрямым Маугли намного больше и сильнее. Ладонь движется вверх, исчезая под белым хлопком рубашки. Разгорячённая плоть и ледяная ткань — великолепное сочетание. Тсунаёши ощущает каждый изгиб позвоночника, каждый вздох и выдох. У Хибари неровное дыхание, да и сам Савада дышит через раз. Резко шею обхватывают руки с тонкими запястьями и притягивают к себе, Кёя не целует, а скорее кусает. Тсуна чувствует как по подбородку скатывается нечто тёплое, облизывается, металл. ГДК усмехается, а в глазах пляшет огонёк озорства. Чертёнок. Шатен стягивает с себя футболку, а его губы тоже изгибаются в усмешке и шепчут на ушко: «Ты сам напросился». Хибари обнимает его за плечи и отвечает также интимно тихо: «Наконец-то.», а потом, почти сразу, вскрикивает, шею опаляет жар, рефлекторно впивается ногтями в лопатки, оставляя на них борозды. Этот зверь его укусил, а он его оцарапал. Ничья, но это только начало игры.       Кёя лежит на кровати с распахнутой рубашкой, открывающей его всего, а над ним нависает Савада, ограждая от всего: от света свечей, оставляя только отблески пламени на его покрывшимся капельками пота теле и в янтарных глазах, делая его похожего на демона, на ангела, на кого-то мифического, но точно не на человека, от лишних мыслей, позволяя думать только о нём, только о сжигающем желании дарить и осязать ответ. Сейчас он чувствует, как по его груди порхают поцелуи, чередующиеся с укусами, все они короткие, лёгкие, а кожа горит после них. Это так приятно. Хибари держится за плечи Тсуны и обхватывает ногами, прижимая ещё ближе, теснее, он хочет стать с ним одним целым. Кёя не может ничего сказать, но стоны и эрекция всё говорят за него.       Савада немного отстраняется и смотрит в необычные глаза своего парня: обычно такие холодные и смотрящие на многих сверху вниз, сейчас горят и молят о прикосновении. Тсуна мягко улыбается и целует в уголок губ, скользя рукой по слегка бледному торсу всё ниже. Усмешка появляется сама собой, едва он слышит более громкий стон, когда ладонь касается одного из самых чувствительных мест. Он касается губами соска, проводит по нему языком, поглаживает пальцами головку. В карамельные вихры вплетаются аккуратные пальчики и несильно тянут пряди вниз, прижимая теснее. Его мальчику хочется большего, и Тсунаёши чувствует это, его желание, которое несильно сжимает, получая в награду рваный вздох и лишения пары волосков. Быстрый поцелуй низ живота и перемещение обеих ладоней на угловатые бёдра. Ягодицы упругие и приятные. Савада знает — сейчас Кёя краснее мака и красивее любой розы. Слабая ухмылка расцветает на губах, целующих внутреннюю сторону бедра. Хибари отворачивается и смотрит куда-то в стену, при этом призывно раздвигает ноги. Тсуна следит за взглядом, замечает тюбик, видимо со смазкой. А мальчик хорошо подготовился. Приподнимается и берёт с тумбочки тюбик. И правда. Тсунаёши смотрит на ГДК сверху-вниз. Мокрые, вороные пряди прилипают к лицу, ротик размыкается и смыкается, как рыбка, пальцы сжимают простынь, грудь тяжело поднимается, ножки согнуты в коленях, раздвинуты, весь покрыт солёной влагой. Кажется таким уставшим, только вот… Арх! Саваде и самому жарковато, ещё и тесно, преимущественно в джинсах. Хочет отложить смазку и расстегнуть ширинку, как на область паха ложится чужая ладонь. Шатен удивлён, но с интересом наблюдает за попытками Кёи помочь ему «освободиться». Вспотевшие пальцы соскальзывают. «Попробуй зубами» — Тсунаёши даже не узнает свой голос, но плевать, всё внимание на личике Хибари у его штанов. Брюнет хмурится, но послушно хватает бегунок острыми зубками и тянет вниз. Тут же перед носом возникает не маленькая выпуклость, ГДК недовольно-смущённо смотрит в лицо Тсуны, на что тот пожимает плечами и со смешинками, вызовом в глазах поглядывает на старшеклассника. Кёя отводит взгляд и приспускает резинку боксеров. Ладони обхватывают ствол и несмело водят вверх-вниз. Розовый язычок касается такой же головки, робко пытается ласкать уретру. Савада млеет от удовольствия, но кладёт руку на чёрную макушку и отодвигает её. Серые глаза слегка расширены, а от губ до органа Тсуны тянется тонкая ниточка слюны. Рефлекторно облизывается. Это уже слишком. Пока, крыша.       Хибари снова лежит на кровати. Вот только теперь ему не только жарко, но и холодно. Ледяная смазка и горячие пальцы Тсунаёши. От вторжения пальцев некомфортно, но человеку, привыкшему к дракам и терпевшему не такие боли — всё нормально. От мысли о том, что эти пальцы принадлежат Тсуне — хочется кончить. Кёя изгибается дугой, стоит нащупать нужную точку. Он обхватывает своего возлюбленного ногами, брюнет хочет кричать, чтобы Савада уже вошёл в него, но может притягивать ближе, чтобы чувствовать его поцелуи и заглушать слишком громкие стоны. Шатен тоже на пределе, но повредить Хибари он не может, поэтому целует его щёки, нос, лоб и губы, последнее — самое вкусное, попутно растягивая. Когда пальцы уже свободно двигаются внутри, когда Кёя шепчет «Пожалуйста», вот тогда он входит. Сразу на всю длину, сразу срываясь на бешеный ритм, сразу доставляя удовольствие обоим. Брюнет обнимает за шею, кусает плечо, упирается пятками в копчик. Боже, он счастлив! В уголках глаз микрослезинки, от слишком сильных толчков, но они исчезают под губами Тсунаёши. Они целуются, кусаются, бешеные толчки, член Хибари трётся о живот шатена, — это сумасшествие. Но как же оно прекрасно!

***

      Они лежат на кровати, вернее, Савада на ней, а Кёя на нём. После душа так приятно, да и филейная часть меньше болит. Брюнет складывает руки на груди Тсуны и утыкается в них, пряча взгляд. Тсунаёши поглаживает оголённое бедро Хибари, этот чертёнок заставил его потушить все свечи и найти ему одежду, но шатен не возразил, после такого — навек он раб ГДК. — Кёя, а кто тебе такую идею подкинул? — Какую из? — Свечи и тд. — Конь. — Я думал к Мукуро пойдёшь. — Ходил, но я ни за что не последую советам этого Ананаса! — А чего такого он предложил? — Чтобы я платье горничной одел или вырядился как неко, или женский школьный купальник, или женскую школьную форму, или форму Кокуё, или вообще голый… Тсуна, почему у тебя кровь из носа? Ах ты…! — лёгкий удар по макушке. — Ай! А почему у тебя ноги бритые? — Савада! — больше Тсунаёши не смог говорить.