Однострочники по Ведьмаку

             «Белое пламя, ― думает Эмгыр, разглядывая себя в зеркале. ― Она ведь тоже белое пламя, хотя и основательно притихшее. Надолго ли?»       Император оттягивал этот день, точнее ночь, как мог. Под разными предлогами что-то инспектировал, кого-то проверял, карал и миловал. Все что угодно, лишь бы не думать о том, что в замке Дарн Рован его ждет молодая невеста, почти жена.       Он боялся. Боялся снова посмотреть ей в глаза. Зеленые глаза Калантэ. Зеленые глаза Паветты. Боялся всего того, что не должен был чувствовать, но почему-то чувствовал. Человек, изо дня день глядевший на него из зеркала, ничем не был похож на Дани. Никакого риска. А Цири была слишком маленькой и, по правде говоря, не слишком часто его видела ― от опостылевшей довольно быстро Паветты и ненавидящей его Калантэ он скрывался на бесконечных охотах. Нет, Цири не должна его помнить.       Эмгыр проводит рукой по гладковыбритой щеке ― цирюльник только что ушел, оставив после себя смесь запахов лимона и шалфея, ― зачем-то одергивает рукава батистовой рубашки и, чеканя шаг, входит в смежные с его комнатами покои.       Официальное бракосочетание должно состояться в Цинтре, на родине невесты. Символичнее некуда ― и для него лично, и для всего Севера. Но какая разница, когда оно состоится? Ему важно другое.       Цири сидит на широченной, застеленной золотистым покрывалом кровати. Прямая спина, руки безвольно лежат на коленях. На него она не смотрит.       ― Встань, ― глухо говорит Эмгыр, прислоняясь к дверному косяку.       Она встает. На ней надета полупрозрачная ночная сорочка, которая почти ничего не скрывает, лишь немного затеняет очертания фигуры. Высокая грудь, пусть небольшая, но необычайно привлекательной формы, тонкая талия, длинные, красиво очерченные ноги ― его дочь очень красива. Его дочь.       ― Повернись.       Если не видеть ее лица, пусть и обезображенного ужасным шрамом, но лица, которое он все равно слишком хорошо помнит, то со спины это всего лишь очередная девица из тех, что в избытке ему приводит Ваттье. Чистенькая, бойкая, не слишком умненькая, но непременно юная графинюшка или баронессочка ― тоже чья-то дочь.       Эмгыр пытается, видят боги, пытается найти в себе хоть каплю похоти, хоть немного страстного телесного желания. Ведь вот же молодое аппетитное тело, округлый упругий зад. Всего-то задрать подол и закрыть глаза. Ему нужен наследник ― тот, кто будет править не империей, но миром. И тем не менее сама мысль о том, чтобы прикоснуться к Цири, вызывает омерзение. Он смотрит сначала в ее напряженную спину, затем переводит взгляд на стиснутые кулаки и с каким-то неуместным восторгом думает о том, что она все-таки не сдалась. Убьет, как обещала. Даже связанная. Перегрызет глотку, когда он заснет. Задушит. Заколет шпилькой для волос. О, она найдет способ, это же его дочь!       Улыбаясь так, как никто из его придворных никогда не видел, Эмгыр вар Эмрейс тихонько отступает назад и выходит из комнаты. Плотно затворив за собой дверь, он вызывает Ваттье де Ридо и отдает короткий, но емкий приказ: лже-Цириллу вывезти за пределы Нильфгаарда, выдать достаточно денег в виде драгоценных камней, обеспечить лучшим мечом из личной оружейной императора.       Затем Эмгыр наливает вина и требует к себе графиню Лиддерталь, но, в последний момент передумав, сам отправляется на половину, где пребывает графиня со своей подопечной ― худощавой девушкой со светлыми волосами и грустным взглядом. Отныне и навсегда настоящей Цириллой Фионой Элен Рианнон, княжной Цинтры, будущей императрицей Нильфгаарда.