Однострочники по Ведьмаку

      Ужасно болел низ живота. Кейре страшно было подумать, что именно там болит. Возможно, виноват был раскаленный стальной прут, который ей ввели во влагалище, возможно, что-то другое, но после прута она потеряла сознание. Чародейка в двимерите, с переломанными пальцами остается всего лишь женщиной, а с женщиной человек, не лишенный фантазии, может проделать множество вещей.       У Радовида фантазия была. Больная, извращенная, взращенная неутоленным вожделением фантазия психопата.       «Почему же я не послушала ведьмака?» — с ужасом подумала Кейра в середине речи про лекарство от Катрионы, наткнувшись на чуть заметную безумную улыбку Радовида. Его взгляд лениво и абсолютно бессистемно перескакивал с ее груди на мачты королевской галеры, скользил по лицам стражников. И когда наконец прикрытые тяжелыми, опухшими от недосыпа веками глаза реданского короля встретились с ее глазами, Кейра прочитала в них только одно: смерть.       Радовиду было плевать на Катриону, ему, в общем-то, было плевать и на саму Кейру. Ему вполне хватало того, что она была чародейкой. Когда он медленно резал ей соски, скучающим голосом рассказывая о том, какая честь ей выпала, ведь этим самым кинжалом убили Визимира, он то и дело называл ее Филиппой.       — Что ты наделала, Филиппа? — шептала порой Кейра в горячечном полубреду между пытками. — Почему не удавила это чудовище, когда еще можно было это сделать? Неужто такая старая сука, как ты, не могла все это предвидеть?       Иногда у него было хорошее настроение. Тогда он не резал плоть Кейры, не капал кислотой на ее искалеченные руки, не бил ее. Нет, он просто смотрел, как ее насилует помощник палача — амбал с бледно-голубыми глазами и гнилыми зубами. Даже в такие моменты выражение усталой задумчивости не покидало лица Радовида.       Услышав скрежет засова, Кейра постаралась задвинуть мысли о боли в животе подальше. Если у нее будет хоть малейший шанс отсюда выбраться… Она оскалилась в ухмылке, глядя на вошедшего Радовида.       — Тебя сожгут на рассвете, — безразлично сказал он, взяв ее за подбородок длинными ледяными пальцами. — Я думал оставить тебя себе, но твоя смерть будет прекрасным знаком Филиппе. Знаешь, я хотел еще выколоть тебе глаза, однако потом решил, что ты должна видеть радость моего народа, когда будешь гореть.       Он провел пальцем по щеке Кейры, затем неожиданно эмоционально впился ей в рот, сильно прикусив губу.       — Я почти жалею о том, что придется тебя сжечь. Ты такая красивая. У тебя есть последнее желание?       — Есть. — Кейра с трудом выпрямилась, насколько это можно было сделать, будучи прикованной цепями к стене, по ее подбородку стекала струйка крови. — Я желаю, чтобы Филиппа нашла тебя первой, ублюдок.