Однострочники по Ведьмаку

— Дерись, урод! — Я знаю, чего ты добиваешься. Я не буду с тобой драться. Эскель сложил руки на груди и спокойно посмотрел на мальчика. Тот был невысок ростом, с крупным носом, острыми чертами лица и совершенно звериной ненавистью в глазах. — Ты трус, — сказал мальчик презрительно. — Вы все трусы. Ублюдки! Дерись! — Нет, — повторил Эскель. — Я ведьмак, и я не дерусь с детьми. — Ты — говна лепешка, вот ты кто! — заорал мальчик. Эскель закатил глаза. Он не узнавал никого из группки мальчишек, тренировавшихся во дворе, а сейчас угрюмо на него уставившихся. Он не хотел думать о том, куда подевались те, кто оставался в Каэр Морхене, когда он покидал замок два года назад. — Я не буду с тобой драться, — ровно произнес Эскель, отворачиваясь, чтобы покинуть двор. Мальчик сузил глаза и гадко ухмыльнулся, выбрасывая из-за спины руку с булыжником. Эскель без труда поймал камень, демонстративно покрутил его, разглядывая, и небрежно отбросил в сторону. Раздался плеск воды — камень угодил точнехонько в центр колодца. Весемир бы не одобрил такого дешевого позерства, но терпение Эскеля начинало иссякать. Мальчишка кинулся молча, отчаянно. Эскель сделал лёгкий скользящий шажок, пропуская его, крепко ухватил за куртку и встряхнул, как нашкодившего щенка. Мальчик попытался вывернуться, пнул Эскеля в колено и едва не вцепился зубами ему в запястье. Эскель замешкался. Что делать с маленьким засранцем, он не представлял. Как следует выпороть? Все-таки драться по-взрослому? Увы, тут мальчик вспомнил, что он уже тоже кое-что умеет, а потому ударил Эскеля в упор Знаком Аард. Удивительно мощная волна откинула его на добрых два фута, заодно выбив из легких почти весь воздух. По-кошачьи извернувшись, Эскель сгруппировался и приземлился на четвереньки. Ощущение было такое, будто в грудь ему заехали кувалдой. Он медленно поднял голову, глядя на мальчишку. — Я не буду… — Эскель сплюнул сгусток крови из прикушенной губы. — С тобой драться. Мальчик оскалился, в его ладонях блеснуло лезвие. Эскель, не веря глазам, уставился на свой же собственный нож, который, как он думал, по-прежнему висит на поясе. Когда? И, главное, каким образом этот поганец умудрился его вытащить? Однако тут мальчишка пошатнулся, как-то неуверенно повел плечами, обмяк, мешком свалившись на землю. — Отнеси его в библиотеку, Эскель — сказал мэтр Люций, появляясь из-за уступа стены. — Похоже, нам с ним предстоит долгий разговор. А вы, — прикрикнул он на остальных мальчишек, — брысь отсюда! Эскель уложил мальчика на деревянную скамью в библиотеке, сел в кресло напротив и стал ждать с некоторым мрачным удовлетворением. Эти заклинания ему были хорошо знакомы — мэтр Люций при всей своей терпеливости, не любил, когда его не слушают или слушают плохо, или что еще хуже, пытаются грубо перечить. Кажется, каждый из ведьмаков за последние лет сто испытал на себе действие его оглушающих и обездвиживающих чар, благо что рассеивались они довольно быстро, однако же оставляли ни с чем не сравнимое послевкусие: гадкое ощущение слабости и онемения, будто ты своему телу более не хозяин. Мальчик приоткрыл глаза и слабо застонал, потом, увидев Эскеля, устало закрыл глаза опять. — Как тебя зовут? — спросил Эскель. — Иди ты в жопу. — Необычное имя, но чего только не бывает на свете, — хмыкнул Эскель. — И зачем ты устроил это представление? Не мог же ты и вправду думать, что справишься со мной? — Затем, что я вас всех ненавижу. Я никогда не хотел быть здесь! Это все гребаное ваше Предназначение! — зло прошипел мальчик. — С Предназначением, говорят, шутки плохи, — рассудительно заметил Эскель. — Это все сказки для дураков. — Да, скорее всего, так и есть, — Эскель кивнул. — А знаешь, с кем точно шутки плохи? С мэтром Люцием. Мальчик пробурчал что-то нечленораздельное, воинственный настрой его, похоже, слегка приутих. Эскель встал, направляясь к выходу, но, уже взявшись за дверную ручку, вдруг обернулся: — Сейчас тебе со мной не справиться. Другое дело, когда ты закончишь обучение… Кто знает, вполне возможно, что с легкостью наваляешь мне, а того и гляди, даже самому Весемиру. Мальчик удивленно распахнул глаза. Кажется, такая простая идея попросту не приходила ему в голову прежде. — Даже Весемиру? — изо всех сил сдерживая дрожь возбуждения в голосе, переспросил он. Эскель мысленно поздравил себя с удачной догадкой, впрочем, это было не так уж сложно — про Предназначение мог наплести только Весемир. Ни Геральт, ни Эскель в эту ерунду не верили, что при любом случае Весемиру и заявляли. В таком свете злоба мальчишки становилась вполне объяснима. У него явно ведь была какая-то жизнь, из которой его совсем недавно забрали, жизнь, о которой он так яростно теперь сожалеет. Возможно, даже настоящая любящая семья. Эскель невольно почувствовал укол жалости к мальчику: сам он почти не помнил свою семью, ничего, кроме смутных теней и дурацкой пастушьей песенки. — Так как тебя зовут? Мальчик молчал, угрюмо уставившись из-под насупленных бровей. — Ну? Я же должен знать, кого мне через пяток лет придется молить о пощаде, — с максимальной серьезностью сказал Эскель. — Ла… Ламберт. — Что ж, бывай, Ламберт.