Недоделки

      — А ты действительно вырос, Тобио-чан.       Они лишь мимоходом прошли друг мимо друга, но Оикава успел сказать это на ходу, улыбаясь мягко и как-то грустно. Его последний турнир в старшей школе закончен, и закончен поражением; Тоору абсолютно уверен, что в этот раз награда лучшего связующего достанется его милому кохаю. Они встретились глазами всего на несколько секунд, но этого хватило, чтобы назвать взгляд Кагеямы слишком пристально-долгим.       У Тобио в горле огромный ком из множества «Спасибо» в разных интонациях; они переплетаются и никак не могут вырваться наружу. Спасибо за игру. Спасибо за соперничество. Спасибо за множество хороших и ценных уроков, которые помогли Кагеяме стать тем, кем он стал. Он молчит, не позволяя себе сказать это дурацкое слово вслух, и только кивает, спиной уже чувствуя, как уходит в другую сторону Оикава.       Они, наверно, больше никогда не увидятся, по крайней мере — не в официальном матче. Либо в «серьёзном», «взрослом» волейболе... Тобио качает головой: как бы его семпай ни был хорош в спорте, у него всё ещё хорошие оценки и неплохие перспективы, и, в отличие от самого Кагеямы, Оикаве необязательно связывать свою жизнь с одним лишь спортом, в котором он, к тому же, так и не стал победителем.       Зал рукоплещет, радостно прыгает счастливая команда: они всё-таки выиграли этот матч, и теперь им действительно можно и махать руками, и громко кричать. Кагеяма хочет к ним присоединиться: вообще-то он только что победил связующего, который совсем недавно считался лучшим, и, рассуждая логически, это звание теперь принадлежит самому Тобио, — но улыбки выходят какими-то кривыми и пугающими, и он быстро перестаёт.       — Кагеяма? — взволнованно зовёт его Хината. — Эй, до тебя что, ещё не дошло? Мы победили у Аобаджосай! У Великого Короля! Это же... ву-ух!       Тобио видит, что Шоё действительно задет и возмущён его настроем, но может выдавить из себя лишь несколько слов:       — Я понял, придурок. Это реально круто.       Радоваться у него совсем не получается, и Кагеяма отворачивается, чтобы не нервировать своим мрачным видом Хинату; тот быстро, как и всегда, забывает о настроении напарника, полностью отдаваясь своим собственным впечатлениям. Обычно Кагеяму это либо бесит, либо подбадривает, но сейчас не происходит ничего. Он не привык к чувству вакуума в груди; его не покидает смутное ощущение потери, и Тобио в растерянности мнёт на груди футболку, пытаясь разобраться, что же случилось.       Он помнит, что так всегда чувствуешь себя, побеждая противника, которого очень долго не мог одолеть, но обычно к такой горечи примешивается что-то ещё. Радость. Счастье. Эйфория. К его горечи не примешивается ничего; это сбивает с толку.       Кагеяма что-то недосказал. В цепочке его решений остался огромный пробел: он не сделал чего-то очень важного, того, что должен был сделать обязательно, но теперь уже стало поздно.       Когда они собираются, чтобы пожать руки противникам, Тобио никак не может заставить себя отпустить ладонь Тоору (в своей голове он теперь почему-то называет семпая именно так — по имени). Оикава и не вырывается, смотря Кагеяме в глаза точно так же, как делал это всего несколько минут назад — сразу же после матча, лишь проходя мимо. Лёгкий оттенок угрозы, что летал бы между ними раньше, сейчас куда-то испарился.       «А ты действительно вырос, Тобио-чан».       Вместе с разомкнувшимися пальцами, разъединившимися ладонями разрывается что-то и в Кагеяме — что-то, что, как ему кажется, больше никогда не срастётся. Тобио сможет с этим жить, но чувство образовавшейся небольшой пустоты ощущается как гиря, сдавившая ему грудь. Это совсем не больно, только очень уж тяжело; Кагеяма не испытывал раньше подобного, и выражение лёгкого удивления никак не может покинуть его лица.       В раздевалке к нему подходит Сугавара.       — Не могу утверждать наверняка, но ему, мне кажется, тоже было жаль, — говорит Коуши, но, видя недоумённое лицо первогодки, поясняет: — Оикава. Он не хотел с тобой расставаться.       Кагеяма убирает кроссовки. Наверно, именно поэтому его слова выходят немного сухими:       — Это бы по-любому произошло. Мы не можем вечно учиться в школе.       Сугавара пожимает плечами: он просто решил, что дурного не случится, если Тобио будет в курсе его мнения, — а Кагеяма прислушивается к себе, понимая, что до сих пор ничего не чувствует. Только новое «ничего» неуловимо отличается от старого; он насильно давит в себе желание ворваться в чужую раздевалку, чтобы успеть схватить Тоору до того, как они разъедутся.       Даже если бы этот ход можно было оценить как нормальный, он всё равно не знает, что сказать.       Вслух Кагеяма лишь благодарит Сугу, всё в таком же мрачном настроении уходя к Хинате. Робкая надежда, что часть извечного света Шоё передастся и ему, кажется сейчас единственным спасением.       Когда Хината дружески хлопает Тобио по спине, говоря: «Мы справились!» — Кагеяма всё-таки улыбается, на сей раз даже искренне и почти не жутко.       — Конечно, справились, болван.       Он сможет с этим жить. Совершенно точно.