Кокапу

      - Кокапу! Кокапу! Тупая собака…       Нет, не собака, конечно. На Эдеме нет земных собак. Но сука та еще! Чуть отвлечешься – и она снова – бежать! Ищи ее по району!       Кстати, не ее, а его. Кобель сраный! Наверняка опять учуял течную самку и рванул, куда глаза глядят. Он, как альфа – ни о чем, кроме секса, думать не может!       Позвольте представиться, я – омега. Меня зовут Джей. Джаред Падалеки. И мне двадцать, если Вам интересно. Впрочем, мне плевать, интересно ли Вам!       Что? Я не похож на омегу? Как оригинально! Конечно, Вы первый, кто сказал мне об этом! Я же только-только родился, а вымахал выше папы и брата-альфы – вообще полчаса назад!       Я хамлю? Нет, что Вы! Я еще не начинал даже! А как я должен себя вести, когда слышу это, едва стоит мне перекинуться с кем-то больше, чем десятком слов! И каждый докладывает мне об этом так, словно сделал гениальное открытие! А кто Вам сказал, что омеги не могут быть настолько рослыми? КТО ВАМ ЭТО СКАЗАЛ?       Какой у меня рост? Вам интересно? А мне плевать, что Вам это интересно! Что? И Вас туда же!       - Ко-ка-пу! Безмозглое животное!       Сержусь, а как же! Получасовая утренняя пробежка и так уже превратилась в двухчасовую бестолковую беготню по району. А у меня еще заказ дома ждет срочный. Это еще хорошо, что мне на работу идти не надо, а то плюнул бы уже давно на эту бестолковую тварь!       - Вы не видели тут собаку? Белую, лохматую, примерно вот такого роста? – спрашиваю у полицейского.       Нет, он не видел. Покачал головой, косясь подозрительно. И наверняка посмотрит в спину, когда я пройду мимо, смерив меня презрительным взглядом с ног до головы. Почему не наоборот? Да потому, что я каланча! Шпиль столичного католического собора! Телевизионная вышка! А такие высокие объекты начинают осматривать с основания, поднимая взгляд к небу! А не наоборот, как всех нормальных людей!       Кто не знает, что я – омега, завидуют. Такой статный, рослый, плечистый молодой человек! Остальные качают сочувственно головами. Достали!       А этот полицейский на углу – альфа! И пахнет, как альфа, и смотрит, как альфа. И думает членом, как альфа!       Я бы и не подошел к нему. Но какой смысл спрашивать о сбежавшей собаке у случайных прохожих? Они спешат мимо, глядя под ноги. Они только что оказались здесь, через минуту будут уже далеко, идут по своим важным делам. И им нет дела до долговязого омеги, бегающего по району с поводком в руке. Спасают полицейские, которые обязаны смотреть по сторонам и следить за обстановкой, бабушки, которым скучно, и торговцы в киосках, которые в это время дня сидят без дела и тупо глазеют на улицу. До сих пор выручали. Уже раз десять.       Или вон, бездельники, как тот парень с гитарой – уличный музыкант. Полдня тут уже, наверное, сидит на складном стульчике, бренчит что-то задумчиво, глядя в асфальт. Завтыкал, не отрывая взгляда от некой точки чуть ниже и впереди своего носа, бесцельно бродя пальцами по грифу. Закрылся козырьком кепки от прохожих и от солнца. И посрать ему на весь мир!       - Простите, Вы не видели собаку? Белая, лохматая, вот такого роста?       Парень прекратил играть. Помолчал немного, поднял голову выше, улыбнулся уголками губ:       - Я и тебя-то не вижу, а тем более, твою собаку…       А лицо такое… Господи, какое же у него лицо! Как картинка… Или как фотомодель… Или… вот, как актер какой-нибудь! Писаный красавец! Жаль, глаза плохо видно в тени от козырька. Но – нос, губы, подбородок…       И улыбка… Издевается он, что ли? Лыбится нагло. Ну и что, что я высокий? Подними башку – и увидишь! Лень поднять? Так это твои проблемы, а не мои! А…       - А хамить не обязательно! – озвучиваю вслух последнюю из вывернувшихся из мозга фраз.       Парень улыбается все так же ровно – легкая усмешка на охренительно красивых губах!       - Прости, если обидел чем-то, брат! – говорит.       И голос очень низкий, глубокий, бархатный, пробирающий до костей!       А когда до меня долетает запах, я ловлю себя на мысли, что стою посреди пустынного тротуара в потной футболке и растянутых спортивках, в стоптанных кроссовках, лохматый и небритый. Стою, открыв рот, и пялюсь во все беньки на незнакомого мне парня.       Не просто на парня – на красивенного альфу, пахнущего, как… как красивенный альфа! Молодой, крепкий, охуительной силы ебарь с феромонами, сшибающими с ног! А он сидит и улыбается нахально! Да кто он такой! Что он себе позволяет! «Брат»?! Он что, слепой? Какой я ему…       И тут до меня дошло! Он – СЛЕПОЙ!       Кровь, бросившись, было, мне в голову от охватившего меня запаха и гнева, отлила от головы. И почему-то сразу в пах. Вот же, блин!       Парень, будто в подтверждение, снимает кепку, вытирает лоб рукой и напяливает кепку на место. Его глаза – живые, блестящие, ясные, но только глядят они в одну точку, и явно не на мое лицо. На миг я усомнился, было, потому что его взгляд как раз падал на… На мой член, обозначившийся так не вовремя под тканью треников. Но, сделав осторожный шаг вбок, убеждаюсь в своих выводах окончательно – парень продолжает смотреть в ту точку пространства, где ни меня, ни моего стояка уже нет.       - Простите, я не знал, – лепечу я.       Альфа переводит взгляд в мою сторону, на голос, смотрит в пространство, но все равно не в лицо – куда-то в район солнечного сплетения.       - Ты не виноват, – продолжает улыбаться он.       - Я собаку ищу, – повторяю зачем-то.       - Я понял, – улыбается парень, – но помочь тебе не могу. Прости, брат! Если бы она хотя бы подбежала ко мне, дотронулась, лизнула или залаяла, я бы тебе сказал. Но белая она, лохматая и какого размера – тут я тебе не помощник.       Это точно! Неприятно получилось. Обижать слепого в моем органайзере за сегодня точно не значилось.       - Может, пообщаемся, выпьем кофе. Людей на улице все равно пока нет, – предлагаю не очень уверенно.       - Предлагаешь дружбу? – продолжает улыбаться паренек.       Кстати, улыбался он не нахально. Скорее, уверенно, пассивно дружелюбно и… безлико, что ли, поскольку в глаза не смотрел. Он будто улыбался сквозь меня, как сквозь прозрачное стекло. Не мне улыбался, а некоему абстрактному собеседнику. А это было… неуютно. Непривычно и дико.       Стоп! Дружбу? Он что, даже не знает, что я – омега? Небритый, нечесаный, двухметровый омега? Он что, кроме зрения, и обоняние потерял? Я же стою в трех метрах и сам просто купаюсь в его феромонах! Не верю…       - Ты хорошо пахнешь, – набираясь наглости, говорю на всякий случай.       - Редкий комплимент! – хмыкает он.       - А какие обычно говорят? – хмыкаю в тон.       - Обычно говорят – глаза красивые, – отвечает.       Снимает головной убор, открывая лицо, привстает, прислонив гитару к стене позади себя. Улыбается. Но улыбка уже другая – горько ему, больно, точит его тоска изнутри, съедает. Эх, ты ж, парень…       А глаза-то, и правда, красивые! Зеленые с золотом, ясные, большие, с длинными ресницами. Глядя в них, никогда не скажешь, что незрячие. Только смотрит парень не в лицо – прямо, сквозь пространство, сквозь мой череп – в никуда. Вот и вся разница.       А ветерок задувает от него ко мне – это Я погружаюсь в его запах при каждом легком дуновении. Это У МЕНЯ в штанах тесно и, кажется, уже мокро. Теку, блин, как та сучка, за которой погнался мой сексоман Кокапу! Противно даже… А вот парень, возможно, моего омежьего запаха и не слышит – его удачно уносит сквозняком прочь.       - А тебе какие обычно говорят? – то ли шутит он, то ли нет.       - Что я – дылда! – бурчу.       Парень улыбается снова. А возле невидящих глаз – мелкие лучики морщинок. Очень добрые.       И очень ранние. Сколько ему? Лет на пять старше меня – не больше. А мне только… Ах, да, я говорил уже.       - У всех свои сильные стороны, – это он точно шутит, – а ты пахнешь собакой. Наверное, он тебе сегодня туфли с утра пометил…       - Вот же, ублюдок! – шепчу злобно.       Парень улыбается. Прощупав руками пространство за собой, садится снова, берет гитару, возвращает на светлую голову кепку. Бренчит что-то задумчиво. Не до меня ему! Рядом с ним – раскрытый чехол из-под гитары, в нем – несколько жалких монет. Зарабатывать ему надо, а не с праздношатающимся прохожим болтать!       Шарю по карманам, стушевавшись, нахожу только пару скомканных мелких купюр, бросаю их ему в чехол. Иду своей дорогой, не оглядываясь.       А в спину доносится песня. Обжигает лопатки. Про любовь и тоску. Голос не такой, как при разговоре. Неожиданно приятный, мелодичный и довольно высокий. И играет неплохо, легко манипулируя сложными аккордами.       Заставляю себя не оглядываться, но долго еще слышу гитарные переливы и простенькие, но душевные, слова...       - Кокапу, твою мать!

***

      Не могу уснуть, хоть убей! Не идет из головы тот парень. Ясные большие глаза. Пухлые, почти омежьи, губы с блуждающей улыбкой… Был бы я художником, только их бы и рисовал!       А, особенно, не могу забыть запах! Не идет из головы – из ноздрей и из памяти! И из паха не идет. Только вспоминаю – наливается все, сил нет ни сидеть, ни лежать. А стоять вообще стыдно!       Мне это странно. Нет, я – нормальный омега, не импотент какой-нибудь! Возбуждаюсь на запах альфы, причем любого, а не только этого. Встает пенис, низ живота потягивает и смазка выделяется. Все, как у всех! Но чтобы вот так… Черт, неужели я влип?       Да нет, не может быть! Чтобы течь на незнакомого парня, да еще настолько! Ну, пахнет охренительно! Красивый. И не важно, что он слепой – не в этом дело. Просто я всегда считал, что интеллект у меня преобладает над низменной плотью, подчиняет ее себе своей силой и организованностью. Укрощает, так сказать.       А тут – такое… Подмываюсь и переодеваюсь уже раз четвертый за вечер! И течка, вроде, не скоро. Потому что только гребанной течкой можно было бы объяснить и оправдать такое распутство! И тупостью.       Вы скажете, я рутинер* и интимофоб*? Да мне плевать! Сестра вообще дразнит меня «монахиней», а мама «синим чулком». Все равно не буду давать каждому встречному альфе, на которого потекла моя тупая дырка! Не обязан!       И… да, я – девственник!

***

      Черт, все равно не спится нихрена – мастурбация не помогла!       Поднимаюсь сердито. Сажусь к компу. Для пользователя моего уровня накопать информацию про слепого уличного музыканта с красивыми зелеными глазами – раз плюнуть! Даже фото нашел – точно он! Снимал кто-то на коммуникатор и выкладывал в Космонет с подписями типа «как жаль» и «ирония судьбы»… что-то в этом роде.       Дженсен Эклз. Ему двадцать четыре. Аккаунта нет. Зато есть общительная младшая сестра – Маккензи, которая периодически разбалтывает подружкам в соцсетях секреты брата. И любящий старший брат Джошуа, который три года назад пытался собрать средства на восстановление зрения для младшего братишки. Видимо, ему не удалось…       Любуюсь на плохонькое фото с камеры коммуникатора. Красивый альфа. Божественно!       И слепой. Реально, очень жаль! Ирония судьбы…

***

      Мучаюсь. Ни спать, ни есть не хочу.       С головой погружаюсь в работу, стараясь отвлечься хотя бы так. Работу свою люблю, и если бы не Кокапу и его слабый мочевой пузырь, сутками бы из дома не выходил! Не брился, не причесывался и не надевал штаны! И… Да, я ботан!       А зарабатываю я все равно, не выходя из дома, так что мне куда-то ходить и не надо вовсе! Заказы мне сбрасывают по сети, и работаю в ней же, и деньги переводят на счет онлайн. Лежи себе на диване, клацай кнопками, наслаждайся свободой, и при этом будь финансово независимым. Прелесть!       Но у меня тоже, между прочим, есть любящая сестра – Меган. Она и притащила мне это шерстяное недоразумение животного мира! Это она специально мне его подарила, чтобы я просто вынужден был выходить! А попробуй, не выйди – сразу лужа на коврике! А если не выгулять этого монстра часов двенадцать, то и колбаски! Весьма ароматные! Спасибо тебе, сестрица!       К слову, она и назвала его так – Кокапу. Это как смесь кокер-спаниеля и пуделя. Кок-а-пу. Смесь чупакабры и дьявола – вот кто он! И жрет, как крокодил! Снова надо идти за едой – холодильник аж гудит пустотой! Обжора!       Собираюсь, иду. Не в ближайший супермаркет, а далеко – не могу себя приструнить! Прекрасно знаю, что подойти не решусь, промучаюсь в отдалении, и побреду домой с херовым настроением. Я как мазохист какой-то! Но не взглянуть на него хоть краем глаза – не могу…       А увидеть его иначе – никакой возможности. Не зря я никогда раньше не встречал его в нашем районе – он чаще всего зарабатывает своей гитарой совсем в других местах, лишь изредка меняя дислокацию. Сестра приводит его, усаживает на стульчик, а потом забирает домой. Иногда мама или брат. Почему он оказался в тот день в моем квартале и почему больше его не приводят сюда – не узнаю уже никогда.       Дженсен Эклз. Его тоже иногда называют Джей, но я мысленно зову его Дженс, чтобы не путать с собой. Хотя, кто бы перепутал? У нас нет с ним ничего общего. Совершенно никаких точек соприкосновения, сколько я ни перекапывал Космонет. Должно же было найтись хоть что-то? Наш народ на Эдеме не настолько многочисленный, да и город не слишком большой. Мир вообще тесный.       Но – нет! Ни общих знакомых, ни общих интересов. Ходим по разным улицам, пользуемся разными прачечными и парикмахерскими, покупаем продукты в разных супермаркетах…       Хотя, нет, я теперь хожу в супермаркет в его районе.       Вон он! Играет на той стороне улицы, поет. Пара зевак рядом – слушают.       Я не подхожу близко. Никогда. Не знаю, почему. Любуюсь в отдалении. Смотрю на руки – сильные, с широкими плечами, которые рельефно обтягивает простенькая трикотажная футболка.       Знаете, какая самая сексуальная одежда? Простая футболка на мускулистых плечах Дженсена Эклза.

***

      Сегодня дождь. Серьезно размышляю о том, что хоть жрать дома и нечего, но лучше буду голодать, чем пойду за покупками, когда Дженса у супермаркета не будет. Вряд ли он в такую погоду будет мокнуть под дождем.       Но Кокапу снова скулит и пытается пристроиться на коврик в прихожей. Я давно уже подозреваю, что это исчадие ада испражняется раза в три больше, чем жрет!       Тихо матерюсь под нос, цепляю поводок за ошейник и бреду в промозглую серую мглу. Зябко натягиваю на башку капюшон куртки. В такую погоду все сутулятся, втягивают головы в плечи и стараются казаться меньше, незаметнее. Я – как все. Только с одной разницей – меньше быть у меня не получится.       Бреду вяло. Кокапу жмется к ногам. Он давно уже навалил пару живописных куч, а я все хожу в промокших кроссовках, не желая возвращаться в пустой дом.       Но сегодня я ошибся. Дженсен был на месте. Вскидываю голову и ловлю себя на том, что, улыбаясь, тупо стою посреди улицы безмозглым жирафом и лыблюсь во весь рот!       Дже-е-енсен. Мокрая куртка, джинсы потемнели на коленях от влаги. На лаковой поверхности гитары блестят капли. И на коротких волосах – волосы слиплись в темные колючки. Очаровательный такой ежик… Милый.       Ах ты, блядь же, твою мать! Ну, что за тварь! Стоило на миг потерять концентрацию, как Кокапу вырывает поводок из моей безвольной руки и бросается через дорогу!       А я по лужам – за ним!       - Соба-а-ака, – улыбается Дженсен, кладя ладонь на холку этого четырехлапого утырка. – Волосатое чудо-о-овище…       Не так, как мне улыбается – широко, светло, блестя жемчугом ровных зубов и сощурив глаза. Ах ты ж, блядь, твою мать…       Отставил гитару, треплет псинку по слюнявой морде, обнимает за шею. Нащупывает поводок, сматывает его на кисть.       - Потерялся? – спрашивает сочувственно. Гладит животное по мокрой спине, перебирает шерсть пальцами.       Ах, как же мне хочется быть на месте этой грязной, мокрой, тупой животины! Ну, почему ему можно, чтобы его гладил и обнимал Дженсен, а мне нельзя? Люто ненавижу в этот миг всех собак на свете и Кокапу лично! Убил бы, тварей!       Притормаживаю в нескольких метрах и не знаю, что делать дальше. А, правда, что делать-то?       Дженс гладит собаку, а возбуждаюсь я. Дичайше! До физической боли! И Кокапу, подлец, вывалил язык от удовольствия и неожиданного внимания к своей никчемной персоне. Стоит – балдеет от прикосновений и никуда убегать не собирается.       Или его тоже привлекает запах альфы? Извращенец!       Маккензи подошла – решила, видно, забрать брата раньше.       - Ваша собака? – спрашивает.       И смотрит на меня, задрав голову, как на солнце в зените. Маккензи маленькая, Дженсену едва по плечо, а мне вообще в пуп дышит! Краснею удушливо – теперь уже невидимкой не побудешь…       - Моя, – бормочу.       - Как его зовут? – улыбается Маккензи, наклоняясь к зверю. Она на брата совсем не похожа, разве что, когда улыбается. Неуловимо как-то, не чертами лица. Состоянием души, возможно.       - Кокапу, – совсем уж сникаю, проваливаясь сквозь кору до самой мантии.       - Кокапу? – Дженсен насмешливо поднимает темные брови: – Кажется, сегодня я нашел твою собаку, брат! Теперь я знаю, какого она роста…       Маккензи глядит непонимающе. А я медленно сгораю от стыда. И впервые думаю – как же хорошо, что ты не видишь, Дженсен!       Не видишь, какого роста я! Сегодня мне не плевать почему-то. Сегодня мне стыдно быть таким здоровенным.       Я так и не нахожусь, что ответить. И не могу подойти ближе – ноги словно прилипли к асфальту! И… может, Дженсен еще не понял, кто я? Я снова окунулся в его запах и даже слышу запах мокрой псины от Кокапу, но ветерок в лицо относит мой в сторону. В другой раз буду слушать прогноз погоды перед дальними прогулками и всегда гулять с подветренной стороны. На всякий случай…       Маккензи подходит сама, вручает мне перепачканный грязью поводок.       - Спасибо, – бормочу. Мне плевать на грязь, потому что поводок все еще хранит тепло от рук Дженсена.       Долго гляжу им вслед. Мак сложила стул и несет его в руке. Дженсен идет, опираясь на локоть хрупкой сестры и забросив чехол с гитарой за плечи. Кокапу жмется ко мне и поскуливает.       Тупое животное! Не скулить надо, а…       А выть! Выть от одиночества и потери того, кто никогда тебе не будет принадлежать...

***

      Мучаюсь. Терзаюсь. Страдаю. Умираю по сто раз на день, прикасаясь к этой бумажке. Руки трясутся. Но решиться не могу. Стыдно и злюсь на себя, но заставить себя не в состоянии. На бумажке – несколько цифр. Номер.       Мучаюсь, потому что этот номер у меня уже несколько дней. Потому что «хакнуть» номер коммуникатора Дженсена Эклза для пользователя моего уровня – тоже раз плюнуть!       Я даже пару раз почти решился. Набрал цифры.       - Алло! – оттуда низкий голос…       Сбросил сигнал в панике! Я испугался так, словно трубку поднял сам Люцифер!       А потом мучился опять – от малодушия.       Набираю снова, не попадая пальцами по кнопкам от волнения.       - Алло! Я слушаю! – настаивает голос Дженсена.       А что говорить-то? Что ты меня не знаешь, но я в тебя втрескался и хочу, чтобы ты стал отцом моих детей? Вот тебе и интеллект, возобладавший над разумом! Тупее фразы даже в тупых романах для юных бет не придумают!       - Алло! – отвечаю очень интеллектуально!       - Кто это? – сердится Дженсен.       - Это я, – говорю резонно. И сдыхаю от стыда!       - Это-то, как раз, понятно! – шутит он.       От души отлегает! Проще надо быть, говорят, и люди к тебе потянутся.       - Я… э-э-э, тот парень, с собакой. Кокапу, помните?       - Как же, как же! – улыбается он на том конце линии. – Кокапу помню! Лохматый такой, белый…       - Простите, – говорю еще раз, – мне очень стыдно. Я не знал, что Вы… не видите.       - Можешь называть, как есть. Что я слепой. В этом нет ничего зазорного.       - Да, конечно, – бормочу глупо, – что Вы сле… Вот, черт, я чувствую себя дураком!       Это я вслух произнес?! Блин! Зато я теперь – предельно простой…       Дженсен смеется:       - Как и я себя! Никак не могу привыкнуть...       - Это у Вас… не с рождения?       - Нет. Три года всего.       - А… что случилось?       - Война, – просто отвечает он. – А как зовут-величают хозяина Кокапу?       - Джей, – спохватываюсь и представляюсь я. И тут же поправляю сам себя: – Джаред.       - И я Джей, – отвечает. – Дженсен. Ты меня преследуешь, Джаред?       - Как? Почему? – не понимаю.       - Насколько помню, я не давал тебе свой номер.       Точно – не давал! Хочется разогнаться и долбануться тупой башкой о стену! Что я отвечу-то? Я, как будто, стою на экзамене перед полусотней человек комиссии, не выучив урока.       - Да, отыскал… вот… – мямлю.       - Общие знакомые подогнали, да? – спасает меня Дженс.       - Что-то вроде…       Хорошо, что какие именно, не спрашивает, а то я бы окончательно засыпался! А пересдачи может и не быть.       Болтаем. Ни о чем. Я вообще не знаю, о чем говорить со слепым. Я мелю что-то про дождь. А он говорит, что любит дождь, потому что солнце он не видит, а дождь можно слышать, осязать и даже попробовать на вкус. Я говорю, что у него симпатичная сестра, и тут же осекаюсь – он слепой и не видит лицо сестры. А он шутит, что ему тоже нравится ею любоваться.       Да, мне и не важно, о чем он говорит – я просто слушаю его голос, впитываю его. А Дженсену, по-видимому, в этот вечер всего лишь скучно и одиноко.       - Давай сходим куда-нибудь, – выдаю вдруг я, неожиданно сам для себя.       Дайте пистолет – я застрелюсь!       - Кофе и дружба? – снова шутит он.       - Можно и на кофе, – истекаю кровью я.       Он молчит, потом вздыхает:       - Зачем тебе это?       - Не знаю, – признаюсь честно. И снова признаюсь: – Ты мне понравился.       Мое сердце каплями стекает в штаны…       - Боюсь, я не по той части, не смотря на мою сладкую мордашку. Прости, брат, если разочаровал, – отвечает он спокойно.       К этому он, видимо, привык давно. Если не смотреть на его широкие плечи и не слышать запах феромонов – мускусный, альфовский, то издалека его можно было бы принять за омегу. Как и меня – за альфу, при тех же условиях. И на морду я – брутал! В штанах только и разница…       - Я омега, – решаюсь сказать.       - Воу! – удивляется Дженсен.       Впрочем, не сильно удивляется. Он же меня не видел – по голосу только ориентировался. Видел бы – со стула бы упал от изумления!       - Тогда – тем более, – продолжает он, – зачем тебе это?       - Я сказал, что ты мне… – начинаю я.       Что нравишься, блин! Очень-очень! Слюни на тебя пускаю! Теку, как сучка! Обнял бы и…       - Понравился? – перебивает ровным тоном Дженсен. – Хочешь, фотку подарю? Поставишь в сервант – будешь любоваться…       Вот, черт! Не только у уродцев, вроде меня, комплексы, а и у красавцев тоже! А я и не подумал… Болван!       - Нет, НЕ ТАК понравился, – шепчу жалко.       - А как?.. Джаред, я не хочу тебя обидеть – я тебя даже не знаю, но… ты просто пожалел меня, так? Нагрубил случайно, а теперь чувствуешь себя виноватым. Я не сержусь, ясно? Ты не виноват – успокойся. А встречаться нет смысла – это ни к чему хорошему не приведет. Уже проверено много раз.       Он говорит, а я думаю о себе. Как всегда, переворачиваю все в свою сторону. По принципу «у кого чего болит – тот о том и говорит». Думаю, может, Маккензи описала меня – она же не слепая!       - Тебе Маккензи говорила обо мне? – спрашиваю сухо.       - А что она могла о тебе говорить?       Как это что? Что я – лохматый великан в трениках с вытянутыми коленками, вот что! Очень сексуально привлекательный экземплярчик! Динозавроподобный омега с внешностью бомж-стайл, в натуре! Даже если она не догадалась, что я омега, я сам сейчас это взял, да и вывалил! Идиот!       - Ладно, я понял, – обижаюсь. – Тогда – пока?       - Звони, если хочешь, – неожиданно говорит Дженс.       - Что?!       - Говорю, звони, если что. Поболтаем. То, что мы не будем встречаться, не мешает нам быть людьми, ведь так?       - Так. Тогда, до связи!       И сам уже не знаю, рад ли я этому неожиданному продолжению знакомства. Не знаю, но УЖЕ хочу позвонить ему снова…

***

      А все равно херово! Может, пойти и повеситься нахрен?       Что ж за жизнь у меня такая? Что ж вы все так прицепились к моему росту? Даже слепой не хочет встречаться с двухметровым омегой! Даже с омегой, который сам навязывается! Позор какой!       А, может, Дженсен омегами не интересуется? И альфами тоже, о чем он недвусмысленно сообщил. Тогда остаются – беты! Бывает же, что не оба противоположные пола интересуют, а только один! А второй – похрен совершенно! Есть беты, которым не нравятся альфы – живут себе с омегами, и в ус не дуют! И альфы есть, не любящие омег – женятся на бетах, растят детишек…       Что ж так не везет-то? Пойду – повешусь!

***

      А попробуйте повеситься с моим ростом! Я без табурета в люстру башкой упираюсь! Потолок могу красить без стремянки! Каланча! Жираф! Лестница пожарная!       Дядя, достань воробышка? Очень смешно! Гениально!       Я из дома двое суток не выходил. И хрен с ними, лужами и колбасками на коврах! Убил бы эту псину блохастую! А толку? Что, полегчает? Добавит мне это счастья? Или выправит судьбу?       Зато времени было до хрена – полез на досуге в Космонет. В объявления «отдам в хорошие руки». Так, по приколу пока что. А там – как знать, может, пригодится.       Вот, кто-то тоже собаку хочет отдать. Пишут, красивая, добрая, чистоплотная… Чего отдают-то тогда?       А вот, хомячка…       А ЭТО ЧТО?! «Отдам в хорошие руки брата. Красивый, добрый, талантливый, смелый альфа. Недостаток один – слепой». И адрес электронки.       Сижу, пришибленный. Быть того не может!       Взламываю электронку. Для пользователя моего уровня… Ах, да, я это уже говорил.       Маккензи. Ее работа! Объявление, вроде, шуточное, но люди пишут. Беты и омеги.       Бетам Маккензи не отвечает. А с омегами списывается. Осторожненько так, умно. Прощупывает, просматривает, проверяет. Отметает многих – до фото доходит редко.       О, вот и фото кому-то отправила! Дженсен. Красивый – безумно! У меня даже сердце остановилось. Не могу – хочу быть с ним! Видеть, говорить, прикасаться, вдыхать запах! Умру без него! Лучше уж побыстрее умереть…       Интересуется же омегами! Тогда чем я-то не устраиваю?       В почте Маккензи роюсь – безбожно! Всю переворачиваю вверх дном! Потрошу, как мясник свинью! Вынимаю весь ливер!       Так кого же там младшая Эклз отбирает? Интеллектуально развитых, с образованием, спортивного телосложения, ухоженных. Это пока про меня… кроме последнего пункта – задумчиво скребу неровными ногтями щетину на щеках, прячу под кровать свою длинную ласту с дыркой на носке. Что еще? Про рост – ничего, про внешность тоже. Ну, да, какая разница слепому, какого цвета глаза или волосы… Ага, какой-то прозрачный намек на «незакомплексованность». Гм, интересно… Сводничает, пигалица?       А вот дальше – не понятно. После фото и ненавязчивого намека на возможный секс, следует обмен номерами. И – все! Дальше, видимо, идет общение непосредственно между Дженсеном и омегой и…       И – что? «Хакнуть» разговоры по коммуникатору я не могу. Может, на этом и все? Отбривает Дженсен всех, как меня, а сестричка просто не теряет надежду и продолжает свое «брачное агентство одного актера»? Надеется, что кто-то полюбит брата и заберет в «хорошие руки»?       А это уже можно, кстати, проверить…

***

      Еще раз совершаю променад по электронке Маккензи, нагло шляясь по переписке вдоль и поперек. Это чтобы примерно знать, о чем может зайти у них предварительное общение – насколько далеко. До каких низов, так сказать, докатиться…       Решаюсь в десять раз быстрее, чем тогда, когда звонил Дженсену в первый раз. Адреналин подстегивает меня, азарт охотника или элементарная «бабская» обида и жажда мести? Без понятия! Плевать!       Перевожу коммуникатор в «режим неопознанного номера». Набираю знакомые цифры. Меняю голос на приторно-тягучий, да еще и микрофон слегка прижимаю пальцем – он у меня от мембраны отходит.       - Алло! – Дженсен принимает сигнал.       - Добрый день! – пою в его бесстыжее ухо.       - Добрый! Это кто? – спрашивает.       - Я… Мэттью, – говорю первое имя, пришедшее на ум, – можно Мэтт…       - Очень приятно, Мэтт, – говорит. – Я Дженсен, можно Джей. Чем обязан?       - Мне Ваш номер дала Маккензи, Ваша сестра.       - Ясно, – произносит спокойно. И молчит.       - Так Вы готовы… встретиться? – уже сомневаюсь я.       - Воу, так сразу? – рокочет он низко.       Флиртует, подлец! Ну, позволь только добраться до тебя! Я тебе устрою!       - А чего тянуть? – говорю смело, а сам накаляюсь – только спичку поднеси! – Вы свободны, и я свободен! – вру, как сволочь!       - Я? Совершенно свободен! – голос вибрирует, отдаваясь у меня в паху.       Ах, ты ж, гад!       - Тогда до завтра? – до предела наглею я.       - Можно и завтра.       - В семь?       - В семь. Буду ждать с нетерпением…       А как же! Подожди-подожди, милок… до зеленых веников!

***

      Наверное, от моей рожи прикуривать можно было! Покажите мне в тот миг разъяренного быка – зубами загрыз бы! Что мне Кокапу со свежесожранной веб-камерой – мелочи! Пыль! Пусть хоть срется моими камерами, клавиатурами и кроссовками – плевать!       Ах ты ж, негодяй! Глаза не видят, зато хер в порядке! Дырку и руками можно нащупать! И вдуть! Встречаться он, видите ли, не хочет – как же! Ловелас несчастный!       И сутернерша эта мелкая – туда же! Банда целая! Маккензи заманивает жертву, а Дженсен – ебет! Бордель «Эклз и Ко»!       А тут Мегги еще притащилась. Коммуникатор я, говорит, не беру. Да ему повезло, что я его в стену не швырнул или в унитазе не утопил!       - Чего злой такой? – спрашивает.       - Ничего! – рычу. А что я объясню?       - Колись, братуха! – садится рядом. Прожигает глазищами, включает женскую интуицию, втягивает носом воздух: – В кого влюбился на этот раз?       Мегги тоже, между прочим, феромоны слышит. Она же – бета! А я теку! Хоть и злюсь на Дженсена, пылаю праведным гневом, но теку, словно опытная блядь при виде крупной купюры! Ничего не могу с собой поделать!       - Не скажу! – рычу. – В козла одного!       - Слаба Богу! – выдыхает сестра.       - Ты чего, Мег? – искренне изумляюсь ее реакции.       - Я думала, не дождемся уже… Кто он?       - Я же сказал – козел рогатый! – почти кричу.       - Раз злишься, значит, он реально тебя зацепил.       - Конечно! – шиплю гадюкой. – Люблю больше жизни!       Но сестра иронию не слышит:       - А как ОН к тебе относится?       Она что, серьезно?!       - Обожает меня! – закатываю глаза.       - Вы встречаетесь?       - Нет еще.       - Где познакомились?       - В Космонете, – язвлю, исходя желчью.       - А когда встретитесь?       - Завтра. В семь! – издеваюсь.       Над собой, прежде всего. Угораздило же в такого прощелыгу втюриться! А не надо было на смазливую мордашку покупаться! «Все красавцы – мерзавцы!»*… Где я это слышал?..       - Тогда пошли! – решительно поднимается Меган.       - Куда?       - Делать из тебя человека…

***

      И как я в это ввязался? Никогда себе не прощу! Мегги, как Кокапу, чуть слабину дашь – тут же какашки на коврике!       - Нет! – кричу, отбиваясь.       Бесполезно! Меня никто не слышит! Даже огромный рост не помогает. Не отбиться, если бабы всерьез берутся за дело!       Они сказали, «Салон красоты»? Кто назвал так ЭТО? Инквизиторская – гораздо точнее!       Помыли, побрили, подстригли, надушили. Массаж и спа-процедуры. Подровняли брови. Пятки, и те напильником каким-то ободрали! Ногти розовые и блестят – аж противно!       А самая страшная пытка… Нет, не дыба, не испанский сапог! И не кол в жопу!       Де-пи-ля-ци-я. Вашу ж мать! А беты это постоянно делают!       Хорошо, что у меня на груди ничего не растет (я же все-таки омега – не рожей, так хоть генетически и гормонально). Шерсть на ногах и руках омегам тоже выщипывать не обязательно – это на любителя.       Но зона «бикини»!.. Ах, мать моя бета, роди меня обратно! Между булок все ободрали – весь мох! И даже с яичек удалили – не иначе, под гипнозом эти курицы в салоне на такое уговаривают, а то хрен бы я на этот кошмар согласился! В гинекологическом кресле я в последний раз еще в колледже в раскоряку лежал, на медкомиссии. А тут – нате вам! Опомниться не успел, как раздвинул ноги, а они над моими драгоценностями колдуют! Как же это больно! Я орал похлеще, чем у дантиста без анестезии!       Вот же, ведьмы! Усыпили бдительность, охмурили, загипнотизировали и трахнули!.. Тьфу, блин! Ну, вы поняли… Отымели каждый уголок тела щипцами, ножницами, воском, лазером, еще хренью всякой!       И вот – стою я перед зеркалом, уже в бутике, в новом костюме и новых туфлях – красивый весь, причесанный, стильно подстриженный (спасибо, Мег, хоть не коротко, хоть уши мои не оголили огромные и лобешник под челкой спрятали!). Волосы блестят, ногти сияют «опрятной кутикулой», кожа подтянутая, с «очищенными порами» и без «отшелушивающегося верхнего слоя эпидермиса», зубы и те выбелены! Как фонари, светятся!       Короче, стою я, красивый, как дурак! И думаю: и что я нахуй тут делаю?       Что я ВООБЩЕ делаю?

***

      Кокапу выгулян и заперт в пустой квартире – снова соседи будут жаловаться, что у меня собака воет. Ну, не привык он сидеть дома один! Не привык, что хозяин уходит сам. Но не брать же этого дебилоида на свидание? К тому же, я – инкогнито! А Кокапу для меня – как плакат с надписью «Русский шпион» у Штирлица на груди! Пусть жалуются – плевать!       Свет оставил только в прихожей, чтобы дегенератное животное срало только там, если что. Газ перекрыт, коммуникатор – в режим автоответчика. Мегги держит кулаки за меня. Короче, я готов!       …Нет, нихрена я не готов! Трясусь, как осиновый лист! Или как исторгнутый из организма глист. Даже адреналин уже не спасает – только отшибает последние мозги!       И нелогично возбуждаюсь. Пишут, что у многих преступников перед смертной казнью наблюдали устойчивую эрекцию. Вот, он на стуле электрическом сидит, уже контакты подключены, священник что-то бубнит о спасении души, а у чувака – стояк каменный в штанах! Вот и я так…       Но не отступать же в последний момент! Сам нарвался, сам и выгребу! Впрочем, не известно еще, кто выгребет! Если это все неудачная шутка, выгребет Дженсен! Вмажу в брехальник – не посмотрю, что инвалид! У подлости нет диагнозов и регалий!       Да и как отступишь? Самого себя чтобы потом ненавидеть? Хватит, надоело уже! И Меган ждет результата. Она так старалась – имеет право на информацию и подробный отчет.       И я сам – я на выпускном таким открахмаленным не был! Красив – хоть в гроб клади! Или, как говорил один мой приятель, «не должна такая вымытость зря пропадать»!       Фу-х! Все! Харе сопли распускать! Я, может, и омега, но не баба! У меня тоже яйца в штанах, между прочим, имеются!       …Правда, выбритые, скукоженные от страха, где-то там, между членом и влагалищем…

***

      И еще – сейчас я увижу Дженсена… Или умру!       Постучал решительным движением. Тихо.       Вот я болван! Звонок же! Не вижу нихрена от ужаса! Тормоз!       Позвонил. Через минуту:       - Кто?       - Я, – прочищаю горло, лепечу медово-тягуче: – Это я, Мэттью.       Открывают. Дженсен. И его запах идет впереди него, захлестывает мощным приливом. Тестостероновое цунами… Стою. Или падаю уже… не пойму. Голова кругом!       - Проходи! – улыбается. Смотрит прямо, куда-то мне в кадык.       Да! Я выше него на полголовы точно! Но он же… слепой, ребятки! Ему-то какая разница? И еще он… бабник! – напоминаю себе, чтобы встряхнуться, разрушить чары!       Получается, если честно, не очень. Все равно колени поджимаются и «бабочки» в животе порхают.       Пропускает «даму» впереди себя. Вхожу. Чистенько, просто. Мебели – минимум – у слепых в доме хлама мало. И вещи все на своих местах – это я могу себе позволить искать ключи или коммуникатор по всему дому. Дженсен – не может.       - Как у тебя дела? – спрашивает, словно старый друг.       - Хорошо, – лепечу измененным голосом.       - Я рад. Выпьем?       - С удовольствием.       Как же, с удовольствием! Чтоб ты смолу горячую в аду пил с удовольствием! Крупными глотками! Тяпнуть бы тебя по распрекрасной башке тяжелой гирей…       Идем в гостиную. Дженсен двигается уверенно, но не быстро. Легко находит нужный шкафчик. Звенит бокалами. Штопор, бутылка вина… Наблюдаю.       - Как ты все находишь? – удивляюсь. Едва не палюсь, но вовремя вспоминаю, что все же не надо так бурно удивляться, да еще и своим настоящим голосом.       - Воу! – улыбается лучиками у глаз. – Как я невежлив! Включи, пожалуйста, свет – вон там! Я забыл. Мне же не нужно… – по-своему понял меня Дженсен.       Мнусь бестолково, бормочу:       - Он включен.       - Хорошо, – кивает спокойно. – Ты присаживайся, Мэтт… По дому я ориентируюсь, если все на своих местах. А по улице, вот, не могу. Кто с детства слепой, может с палочкой ходить. Или маршрут запоминает до сантиметра. Я не могу – не научился еще. Не чувствую, – поясняет буднично.       А у меня сердце сжимается. Бедненький мой… Хороший… И глаза потому живые такие, он даже за звуком следить пытается – рефлекторно. Не мертвые стекляшки, как у слепых с рождения. Родные мои глазоньки…       Все, собраться! Стряхнуть чары и… не дышать, желательно! Вообще. Потому что запах пьянит мой разум.       Нахрена мне гипноз? Дайте мне понюхать Дженсена…       Разливает вино по бокалам – понемногу. Красное, как кровь из моего раненого сердца.       - Ты голодный? – спрашивает.       - Нет, спасибо, – лепечу.       Пригубил вино – вкусно. Вино недорогое, но приятное. И дом неплохой. Альфонсит, что ли…       - Чем на жизнь зарабатываешь? – спрашиваю. А звук получился «бу-бу-у-у» в бокал, как в бочку.       - Пенсию получаю, – говорит, – от Конфедерации. Я же герой, – смеется, – боевая награда имеется…       Ну, да, конечно, герой! Герой с дырой!       - Хватает?       - Не совсем, – качает головой. – Но на шее у родителей не сижу. Я на улице на гитаре играю, граждане деньги дают понемногу. Музыку начал писать…       - И как?       - Получается, – улыбается.       А сам сел близко-близко, касаясь рукавом. Сорочка на нем, не футболка, верхняя пуговка расстегнута, и брюки наглаженные. Просто и элегантно… Ух-х-х… Обволакивает меня ароматом, качает…       Теку – постыдно сильно!       О чем еще спрашивать, не знаю. Снова не подготовил урок. Засыпаюсь по-черному!       - А ты что, замуж за меня собрался? – шутит.       - С чего ты взял? – вскипаю.       (Бабник! Ловелас! И… хуеблудец!)       - Да так… Финансовое положение выясняешь, здоровьем интересуешься…       Набычиваюсь, пытаясь не позволить громыхающему сердцу выпрыгнуть через уши.       - А, если и так? – произношу, дрожа.       - Не выйдет, – улыбается и трогает мои волосы: – Ты не против?       Запросто поднимает руку, и почти сразу попадает, куда надо. Даже пугаюсь, гляжу на него во все «лупалы»! Нет, не видит, в подбородок мне смотрит – в источник звука. Смотрит невидяще. Погладив по голове, касается лица, скользит подушечками пальцев по овалу, отводит прядь со лба. Возвращается к губам, проводит по ним пальцами, потом по носу…       - А, если я этого хочу? – шепчу в полусне…       А сам качаюсь, качаюсь, качаюсь на волнах…       - Я не хочу, – улыбается грустно.       Теплые пальцы. Касаются нежно, едва ощутимо. Исследует брови, глаза, ресницы, лоб…       - Почему? – еле слышно выдыхаю.       - Потому что нянька мне не нужна, а по-другому со мной уже не получится. Сплошные проблемы. Тебе это не нужно.       Все, не могу больше на него смотреть – отворачиваю лицо. Дышит в шею. Губы так близко… Качаюсь, качаюсь, кружусь…       Нужно, миленький! Нужно, хороший! Люблю тебя, негодника! Больше жизни люблю, донжуана противного! Козла рогатого – люблю!       Но не говорю, молчу. Язык проглотил, как баран! И бежать не могу. Поздно…       - А что же ты хочешь? – уже и голос менять мне не надо – горло и так сдавило клещами.       - Ну, – делает вид, что думает, – может, приятно провести вечер в обществе прекрасного незнакомца?       - Я Мэтт, – напоминаю, проклиная сам себя!       - И я об этом… Мэ-э-эт-т-т…       Качаюсь, кружусь… тону…

***

      Мы уже в спальне. Как я здесь оказался? Магия какая-то…       Нет, вино я не пил – губы смочил только. Да, и Дженсен едва ли пригубил полглотка.       Зато губы у него теперь сладкие. Как же он целуется! Конечно, опыта у меня не много, но то, что было до этого с другими парнями – это слюнявые облизывания, а не поцелуи! Губы у него не только красивые – завораживающие, жаркие, ненасытные. Так и утонул бы в них! И глаза для этого ему не нужны – прикоснулся пальцами к моим губам, и уже нашел их своими. А, если свет не включать, вообще нет никакой разницы, кто из нас двоих слепой, а кто зрячий…       И запах... Господи, как же он пахнет! Никогда больше мне этого запаха не забыть! Что там я, насчет врезать в морду, планировал? Не хочу уже в морду – хочу подольше купаться в этом запахе. Навечно раствориться в нем…       И теку, как сволочь! А Дженсен это чует.       - Ты предохраняешься? – шепчет в ухо горячим воздухом.       - Да, – вру.       А что я скажу? Что я не Мэтт и я девственник, если не считать дрочку и вибратор? ТАК я должен был сказать?       К слову, если вы не из наших, не из трехполого народа, то, наверное, вы не знаете. Девственник-омега – это не то же, что девственница-бета или ваша девушка. У нас нет девственной плевы – природой не предусмотрено. Даже при первом соитии крови не будет. Омег не дефлорируют… в прямом смысле. Поэтому, даже для молоденьких, вибратор, если хочется – легко! Аж бегом! А как я, по-вашему, течки переживал? Мне двадцать уже! И течек было… с десяток. Без единой сцепки! Вот так и переживал – берешь больничный, запираешься в своей комнате, затариваешься чипсами и мороженым, включаешь ХХХ-канал и ждешь. А потом лезешь себе на стены, воешь в подушку, вставляешь вибратор, включаешь его на полную и… бешено дрочишь на порно! И так пять-шесть суток, пока не начнет попускать. А дальше – напиваешься в жопу от одиночества и жалости к себе!       …Так, о чем это я рассказывал? Ах, да! Девственность омег – не анатомическая, а физиологическая и психологическая. Но кто сказал, что она от этого менее реальна и важна, чем тоненькая рудиментарная пленочка с парой мелких капилляров?..       А Дженсен меня уже раздевает вовсю, пока я тут лекции читаю по физиологии омег Эдема.       А, похрен все! Жизнь – одна! Я о чем мечтал, сопли наматывал, писался кипятком, грезил во сне и наяву? Правильно, о Дженсене! Рядом кто? Горячий, пахучий, красивый, как Ангел? Правильно, Дженсен! А кому, простите, из-за травмы своей наплевать на мой рост и другие мои «прелести» – не совсем омежьи? Снова угадали! Дженсену!       Бинго!

***

      А какой он обнаженный красивый! Дух захватывает! Господи, ну, за что я в него влюбился? И почему теперь надо будет его потерять?       Как же мы целовались, Мегги! Сестричка, родная, пожалей меня! Дай мне яду или убей веником!       Нет, дорогие, я ей этого не рассказывал. По крайней мере, не в таких подробностях! Просто, когда хреново, обращаешься невольно к самому близкому человеку. А у меня это – моя вредная, противная, въедливая и мозговыносящая младшая сестра! И Дженсен, хотя последний об этом не знает.       И что, я должен был рассказать ей, как Дженсен целовал мою грудь, как ласкал ладонью свежедепилированные яички? Как я сам вцеплялся в его сильные плечи, обнимал за шею, лобызал его губы и не мог оторваться! А эта грудь в русых мягких волосках – никогда не думал, что буду в таком щенячьем восторге от волосатой мужской груди! И от большого твердого пениса – я трогал его так, словно от тщательного исследования его головки зависела моя жизнь!       А как я стонал, когда он пальцами нашел мой вход и погрузился в горячую смазку! Я вскидывал бедра так, что, глядя со стороны, я бы и сам не поверил, что я невинный двухметровый «мальчик», а не «незакомплексованный» омега, в обществе которого можно запросто «приятно провести вечер»! Выебать, если коротко!       Целовались, обнимались и барахтались на белых эклзовских простынях, вились друг вокруг друга, как два спаривающихся удава!       А когда я уже не смог терпеть и сам раздвинул свои длиннющие «ногущищи», и Дженсен оказался между ними, целуя мои бедра, когда он налег сверху и вошел в истекающее вязкой смазкой влагалище – одним отточенным движением, выдохнув до западания грудины, я почувствовал себя самым желанным омегой на свете! Даже если это неправда.       Так кто там у нас слепой? Если нет глаз, что, губы не найдешь? Или мимо дырки промахнешься? Эх, Дженсен…       А потом – сцепка. Я не знаю, какие узлы у других альф, но у Дженсена…       Короче, Мегги, пропал твой брат! Уничтожен! Хана! Из праха вышел и в прах превратился…       Я орал так, что… блин, какое там голос изменять, к ебеням! Оставалось только надеяться на то, что Дженс тоже был оглушен мощнейшим оргазмом и не особо вслушивался.       Я орал так, что если бы Эклз жил в многоквартирном доме, соседи бы спасателей вызвали! Думали бы, что кто-то рожает! Или что животное залезло в дымоход и кричит, бедное, зацепившись там за арматуру гениталиями.       Что потом? А ничего, Мегги, не было потом! Я не знаю, сколько времени меня носило в оргазме по дальним Галактикам, вынимало за шкирку из Рая, чтобы швырнуть в Нирвану. Прости, родная, не засек время – не до того было… Но, когда я успокоился и немного пришел в себя…       То есть, не так. Взгляд Дженсена привел меня в чувство. Оглушил, словно ушат ледяной воды! Он лежал рядом, совершенно обнаженный, открытый, с опавшим пенисом, касающимся головкой измятых простыней и гладил меня по груди нежно-нежно. И, будто любовался, не видя, моим длинным телом, измотанным великолепнейшим оргазмом. Смотрел ясными зелеными глазами с золотыми искрами сквозь меня. Слушал, принюхивался. И улыбался ласково и немного грустно.       И я струсил. Все было настолько хорошо, что… что я убежал. Поднялся неуклюже, пытаясь собрать вместе коленки, и прикрывая ладонью свой крохотный обконченный член. Краснел, хотя Дженсен не мог видеть мой позор. Он вообще не мог меня видеть!       Теперь стало уже не так красиво. Я – по-прежнему замкнутый, нелюдимый двухметровый омега, зацикленный на своих комплексах. Омега, из дырки которого, уже не девственной, вытекала моя ароматная смазка и семя самого любимого мною человека! Только, почему этот человек – Дженсен? За что?       Я нашел одежду, напялил ее на себя, липкого и несчастного. Что-то пробормотал и удалился. А Дженсен даже не встал с постели, так и остался на ней – прекрасный и одинокий. И все так же смотрел в пустоту.

***

      Помнишь, что ты сказала мне тогда, Мег? Ну, кроме того, что я – конченый идиот и скотина?       Ты сказала: позвони ему!       И…

***

      …и я благодарен тебе за это!       Я мучился долго. Страдал. Но легче не становилось. Да и в честь чего бы стало легче?       И все же я решаюсь и набираю его номер.       - Привет! – говорю, хмурясь, чтобы не заплакать.       - Кокапу? – шутит Дженсен из трубки. – Прости – конечно же, Джаред! Мне легче было так тебя запомнить…       Чтоб ты сдох, Кокапу!       - Да, это я, – говорю, громко вздыхая.       - Я боялся, что ты уже не позвонишь, – замечает Дженсен спокойно.       - Вот – звоню.       - Как твои дела?       - Неплохо, – вру.       - Неплохо – это «не плохо, но и не хорошо», – уточняет Дженс.       - Как-то так, – соглашаюсь туманно.       - Ты еще не передумал встретиться?       - Нет! – пугаюсь я.       До усрачки!       - А почему?       - Ну… я… может, потому… – и внезапно решаю вывалить все, как есть! Хуже не будет! Все равно я без него – никто! Хуже только смерть, но после смерти хоть не больно. Кусаю губы, чтобы не плакать: – … потому, что мне кажется, что ты – мой истинный.       - Это миф, – замечает Дженсен буднично.       - Думаешь? – умираю медленно. Лечу в пустоту…       - Думаю. У меня уже был мой истинный омега. Но, как только он узнал, что я ослеп и это навсегда, он исчез.       - Значит, это не был твой истинный, – набычиваюсь упрямо.       Дженсен молчит. Даже сквозь эфир чувствую, как ему больно. Натянутый нерв!       Не знаю, что говорить дальше.       - Дженсен! – зову в пустоту. – Я позвоню тебе еще, можно? Когда-нибудь…       - Буду рад, – отвечает Дженс.       Я медлю, но сам, первым, сбрасываю сигнал. Больно-то как, пусто! Я не лишен зрения, но тоже гляжу в пустоту, сквозь стены, в никуда. Темнота – во мне. И вокруг темно. Ярко, солнце светит в окна, а мне все равно – темно и пусто.       И только глаза Кокапу пялятся на меня. Сидит пес – беспородный, упоротый, тупой, как пробка, пес. И смотрит. И даже он считает, что я – идиот! И он чертовски прав!       Обнимаю собаку и плачу в лохматую шерсть, спутанную, пахнущую псиной и черт знает, чем еще. А так хочется совсем другого запаха...       Двухметровый дядька сидит на полу и рыдает, обнимая шелудивого пса. Та еще картинка!       А через две минуты…

***

      Нет, правда, Меган, не вру! Минуты через две, не больше! Звонок!       Не хочу ни с кем говорить! В горле – ком, слезы застилают глаза, горчат, душат. Ни видеть никого не хочу, ни слышать!       Но звонят настойчиво. А, чтоб их!       - Кто?! – рычу в трубку.       - Это я, – Господи, Дженсен! Хмыкает на том конце линии: – Снова грубишь незнакомцам? Ничто в этой жизни не меняется…       Пугаюсь сначала – откуда он знает мой номер? А потом понимаю, что я все же идиот! Пятилетние дети знают кнопку «последний вызов». Слепой тоже в состоянии ее нажать, вот и попал реверсом ко мне.       - Прости, я… – и дальше не могу говорить.       - Я решил позвонить сам, – поясняет голос Дженсена, пока я давлюсь слезами: – Джаред, я не могу снова ждать твоего звонка. Я больше не выдержу! Ты очень долго всегда решаешься, а я без тебя умираю. Я не смогу тебя увидеть, но я слышал твой запах. И… мне тоже кажется, что ты – мой истинный.       Да, не видел! Но если бы ты меня увидел, все было бы иначе! Ты никогда бы… никогда…       - Это не могу быть я, Джей! – шмыгаю мокрым носом и трясусь всем телом.       - Почему, Джей?       - Ты такой красивый, а я… Я выше тебя – на целых восемь сантиметров!..       Дженсен засмеялся:       - О, Господи! А я уже подумал, что что-то серьезное… Я люблю тебя, Джаред… Или Мэтт?...

***

      - Кокапу! Дрянная собака! – ругаюсь.       Дженсен улыбается:       - Ты лучше не спускай его с поводка, Джей.       - Да пусть бежит, куда хочет! Пусть уматывает! Достал уже!       - Не дождешься! От него, как и от меня, ты уже не отвяжешься, – улыбается Дженс.       Свистит призывно, тоненько:       - Фю-фю-фю-фю, Кокапу! Бананы! Бананы, Кокапу! – кричит.       Да-да, у этой глупой облезлой твари еще и вкусы извращенные – Кокапу, оказывается, любит бананы, а Дженсен не устает его баловать.       О, летит уже, вывалив язык! Прыгает вокруг нового хозяина – он теперь Дженсена любит. Предатель!       Ревную? Да, ревную! Я Дженсена даже к собственной сестре ревную, и к брату, и к родителям! И к гитаре, хотя она нас подкармливает! Никому не отдам!       Кстати, у Джея купили пару его песен. Не ахти, но неплохая добавка к пенсии и уличной музыке! Я тоже, конечно, не валяюсь на диване весь день. Я своим Веб-дизайном могу заниматься и, не сходя с дивана. И раньше неплохо зарабатывал, и беременный продолжал. И потом, когда малыш немного подрастет, вернусь к этой работе.       А сейчас – взял тайм-аут, Дженсен настоял. Мне рожать через две недели – надо набраться сил.       Теперь часто гуляем по парку под ручку – слепой красавец-альфа, двухметровый беременный омега и Кокапу.       Люди оглядываются на нашу странную пару и мое огромное пузо. Смеются.       А мне – ПЛЕВАТЬ! (The END)       *Сноски:       • Рутинер – человек, придерживающийся рутины, т. е. действующий по шаблону, на основании установившихся взглядов, без размышлений, по раз заведенному порядку. Враг перемен и нововведений, человек старого покроя, консерватор;       • Интимофоб – человек, боящийся интимных отношений, причем самого интима у таких людей может быть более чем достаточно. На самом деле, под термином «интимофобия» подразумевается страх человека оказаться эмоционально зависимым от другого человека. Таким образом, интимофобия — это боязнь не только физической близости, но и духовной;       • «Потому что все красавцы – мерзавцы. Только потому, что они – красавцы» – цитата из «Принцессы цирка» — художественного фильма 1982 г. Экранизация одноимённой оперетты Имре Кальмана.