Подарок Зимы

Я всех вогнал в деприсс прошлой главой, так что получайте нечто доброе и сопливое XD

— Я поговорю с отцом. Он точно придумает что-нибудь, подключит других врачей, и все будет хорошо, вот увидишь. — Я не хочу, прости… Смысла нет. — Что ты несешь? Рукия, я… — Ичиго, прошу… Я не хочу ждать чуда, я так устала. Моя сестра не лечилась, а прожила жизнь, так и не узнав о своей болезни. А что я? Я знала и лечила, и что в итоге? Я потратила столько денег на ненужное лечение, которое скорее убьет меня, чем облегчит страдания, что даже считать страшно. Я могла бы их с таким же успехом просто выбросить. Но дело не в деньгах, совсем не в них. — Рукия… — Прошу, давай не будем говорить об этом.

***

Уже настал две тысячи десятый год, начало января. Прошло почти две недели с тех пор, как Рукию выписали. Конечно, Бьякуя прознал об этом случае, но вот что ему сказали о состоянии больной, я не знал. И я не знаю, что такого сказала брату Рукия, но однажды вечером Кучики просто позвонил и попросил меня переехать к ней на «неопределенный срок». Наверное, «я» двухнедельной давности обрадовался бы, но учитывая теперешнее положение дел… В общем, чувства у меня были смешанные. Когда я со спортивной сумкой наперевес появился на пороге квартиры Рукии, она была, мягко говоря, в шоке. Сразу же позвонила брату, о чем-то громко с ним говорила, иногда краснея. После разговора с Кучики-старшим Рукия буркнула что-то вроде «спишь на диване». Конечно же, мы оба понимали, что этого не будет. Да что там мы, думаю, даже Бьякуя не рассчитывал на наше проживание в отдельных комнатах.

***

Я отвык спать один. Стало так привычно по утрам видеть умиротворенное лицо Рукии. Просыпаюсь я раньше и наблюдаю за ней, приятно отягощающей мое плечо. Она не любит, когда солнце светит ей в лицо, поэтому, когда утренние лучи нагло блуждают по ней, она крепко прижимается к моей груди, пряча глаза. Она любит контакт, поэтому часто касается меня, держит за руку или просто прижимается. Она не любит, когда я говорю о прошлом или о будущем, считая, что настоящее куда важнее. Она любит мои руки, говорит, они большие и теплые, хотя и очень грубые. Она не любит говорить о чувствах, поэтому еще ни разу не сказала, что любит меня, заменяя признания шутками или обзываниями. А я просто люблю ее, уже не скрывая этого ни от нее, ни от себя, ни от кого бы то ни было.

***

Как и просила Рукия, я старался не думать о ее болезни и просто жить с ней. Я старался, честно, но не мог. Я все равно позвонил отцу и попросил его о помощи. Он отказался говорить по телефону, попросил приехать к нему в больницу. Утром одиннадцатого января я встал раньше обычного, осторожно поцеловал в лоб спящую Рукию и, оставив для нее записку, что поехал помочь Ренджи, отправился к отцу. Когда я приехал, в кабинете отца помимо него еще и сидел лечащий врач Рукии – Укитаке-сан. Отец объяснил это тем, что этому человеку лучше знать, что делать. Я согласился и вкратце рассказал врачам все о нас с Рукией. Все от знакомства в итальянском ресторане до рождественского ужина. — Как это могло произойти, Ичиго? – тихо спросил отец непривычно серьезным для него тоном. — Она просто ничего не говорила, ни слова. – Так же тихо и суховато ответил я, запуская пальцы в волосы, ероша их. – Если бы не я… — Почему ты вечно винишь себя? Тут-то уж точно твоей вины нет и нет вины Рукии. Здесь никто не виноват, просто так распорядилась судьба. — Не надо сюда вплетать такую ерунду! – вскочив с кресла, сказал я. Хотелось бежать, просто бежать. Далеко-далеко. Я чувствую, как чья-то рука ложится на плечо, заставляя вновь сесть в кресло. – Отец, Укитаке-сан, теперь вы знаете все. Что нужно делать? – вижу, как отец грустно смотрит на коллегу из неврологического отделения, который переживает если не сильней его, то так же сильно, однозначно. — Трансплантация могла бы помочь потянуть время, но достать костный мозг… Очередь слишком большая, она может просто не дождаться. – Устало проговорил Укитаке-сан. – А если произойдет отторжение, то… — Я мог бы быть… — И думать не смей! – вскипел мой отец; мне даже показалось, что он готов влепить мне хорошую пощечину. – Слышишь? Даже не думай об этом! — Почему? – я опять вскочил с кресла и вмиг оказался рядом с отцом. – Почему ты против того, чтобы она жила? — Я не имею ничего против этой девушки, я против безумств с твоей стороны! Подумай своей головой, дурень! Ну убьешь ты себя ради нее, она, думаешь, рада будет? А твоя мать, ты о Масаки подумал? А сестры? — Но!… — Куросаки-кун, Ишшин, успокойтесь, Бога ради! – Укитаке-сан встал между нами, схватив меня за плечи, и посмотрел в глаза. – Куросаки-кун, я проверил тебя первым, у вас с Кучики-сан разные группы крови, ты в любом случае не подойдешь. — Ты хотел из моего сына сделать донора, Джуширо? Ты чем думаешь, ты… — Ишшин, поставь себя на его место, ты бы то же самое сделал для Масаки. — Ты не понимаешь…! — Нет, Ишшин, это ты сейчас не понимаешь… — врач стал говорить тише, но я все равно все слышал, хотя и не обращал внимания на его слова. – Это не просто юношеская влюбленность, мальчик полюбил по-настоящему. – Отец шумно выдохнул и сел в кресло. Прикурив сигарету, он подпер подбородок ладонью и несколько минут смотрел в окно, переваривая информацию. — Укитаке, — спустя пять минут напряженного молчания, отец обратился к коллеге. – Перепроверь семейный анамнез*, перечитай ее историю от корки до корки. О любом несовпадении, даже в температуре, сообщай мне. Нет, лучше выпиши все странности в отдельную папку, там разберемся. Я буду следить за донорской базой, если что – сразу же поставлю Рукию в очередь. Ичиго, постарайся не оставлять Кучики одну. Шанс того, что приступ повторится, мал, но все же… — Я понял. Спасибо, отец, Укитаке-сан.

***

— Помог Ренджи? – крикнула Рукия, стоило мне только закрыть за собой входную дверь. Кучики вышла в коридор, держа в руках чашку, над которой медленно таял дымок. По запаху я понял, что это горячий шоколад или какао. Девушка сделала пару глотков напитка, над ее верхней губой остались шоколадные «усы». Сердце болезненно сжалось от мысли, что я могу потерять эту женщину через несколько жалких лет. Стоп, все будет хорошо. Отец просто обязан найти выход. Нужно просто ждать и верить. — А? Да. – На секунду я забыл о своей отговорке. Когда я выпрямился, Рукия, сидевшая на небольшой тумбе, притянула меня к себе и поцеловала. Так, как она это всегда делает: мучительно медленно, будто дразня и издеваясь. — С возвращением. – Горячее дыхание щекочет губы, заставляя желать большего, нежели просто поцелуи. — Ты знала, что я люблю шоколад? – во рту все еще чувствовался горько-сладкий привкус, поэтому я не мог не задать этого вопроса. — Женская интуиция? – Рукия вскинула бровь и зажала между ладоней чашку с горячей жидкостью. — Может и так. – Согласился я и, наклонившись, провел языком над верхней губой Кучики, слизывая «усы». Она залилась краской и, отведя глаза, сказала что-то вроде того, что я извращенец.

***

За две недели совместного с Рукией проживания я успел окончательно к ней привыкнуть. Как уже говорилось выше, не мыслил своего пробуждения без приятной тяжести на плече и утреннего поцелуя в нос или щеку; уже привык есть яичницу с кусочками скорлупы и пить пересахаренный какао; работа шла не так, если эта маленькая женщина вдруг переставала висеть за спиной и забирать очки для работы за компьютером; тяжело представлялись вечера без чтения шекспировских сонетов вслух или без просмотра фильмов до полуночи (а как следствие, и борьбы за плед, мелких ссор из-за неправильной готовки попкорна и его уборки с пола кухни). И, конечно же, я теперь и представить не мог, что буду ложиться в кровать в одиночестве и засыпать раньше двух. Примерно по такому расписанию проходили наши дни. Так же неспешно протекал и сегодняшний: мы сидели на диване напротив телевизора, работающего на беззвучном режиме; на стеклянном столике тихо дымился кофе, лежала недоеденная шоколадка с кусочками апельсина. Я сидел, закинув одну руку за голову, а другой прижимал к себе дремлющую Рукию и держал книгу. — …А тело пахнет так, как пахнет тело. Не как фиалки нежной лепесток…* — звонок домашнего телефона прервал мое чтение и вытащил Рукию из состояния сладкой дремы. Девушка, сонно протирая закрывающиеся глаза, медленно выползла из-под моей руки, не вставая с дивана, взяла телефон с базы и улеглась мне на ноги. — Алло? – Рукия поднесла телефон к уху и перевернулась на спину. Я положил сборник сонетов на живот Кучики, а освободившуюся руку удобно пристроил на ее же согнутом колене. – Ааа… Привет, привет. – На другом конце был слышен высокий женский голос, радостно о чем-то вещающий. – Все хорошо, очень. Ты сама как? Нет, я не одна. – Рукия осторожно посмотрела на меня, глядящего на нее все время разговора. – Нет, не отвлекаешь. Точно. – Сонная улыбка. – Да, это он. – Теперь моя очередь улыбаться, а Рукии — смущенно краснеть. Что и говорить, она не любит посвящать во все подробности своей личной жизни. – Ну, думаю, можно. Я, в принципе, не против, подожди. – Рукия отодвинула трубку от уха и прикрыла ладонью динамик. – Как насчет на недельку выбраться за город? – Я пожал плечами, но кивнул; Кучики опять мягко улыбнулась и вернулась к разговору. – Хорошо, мы поедем. Позвони мне еще завтра, ладно? Ну все, давай. – Аккуратный пальчик нажал кнопку и разорвал соединение, Рукия вернула телефон на базу и сладко потянулась, не слезая с меня. — Кто это был? – осведомился я, поднимая сборник сонетов, который девушка уронила. — Подруга, мы с ней по переписке познакомились, из префектуры Тиба вроде бы. — Вы с ней виделись вживую хоть раз-то? — Ну... – протянула Рукия. – Мы всегда общались через вэб-камеру. — Понятно. – Я сделал пару глотков из чашки и поставил ее на колено. – А куда мы, кстати, едем? И что за повод? — Дядя ее жениха в качестве свадебного подарка презентовал им скромный трехэтажный коттедж. Он его сам строил вроде, так что там все в европейском стиле. Шифферы никогда не были поклонниками восточной культуры. – Монотонно произнесла Рукия, игнорируя вопрос «зачем». Я закивал. Стоп. Я ослышался? — Шиффер? — Да, вроде такая фамилия. И имя у жениха необычное, испанское какое-то. – Рукия возвела глаза к потолку и нахмурила брови, вспоминая замысловатое имя. — Улькиорра? – подсказал я, более чем уверенный в своей правоте: Шифферов в Токио не так уж и много, я знал наверняка. – Улькиорра Шиффер? — Точно, точно! Улькиорра! Как я могла забыть?... — А подруга – Орихиме Иное, так? — А… Да… Как ты…? — Одноклассница и однокурсник. Мир тесен. – Я усмехнулся, глядя на удивленное лицо Кучики. — Да уж, это мягко сказано. – Выдавила из себя девушка, все еще находившаяся в ступоре. Через несколько минут раздумываний Рукия вновь вернулась к реальности и хитро посмотрела на меня. Очень хитро. — Что? – я хотел было снова взять чашку с кофе, но маленькие ручки ловко перехватили сосуд. – И что это значит? – нахмурившись, спросил я, наблюдая, как Рукия опустошает чашку с напитком и ставит ее на стол, а после забирается на меня и, обвивая шею руками, на ухо шепчет прерванный звонком сонет. Путается на последней строчке и молчит, вспоминая слово. Не теряя времени, я опускаю ее на диван и наваливаюсь сверху. Она заливисто смеется, продолжая обнимать меня за шею и плечи. — Не знаю я, как шествуют богини, но милая ступает по земле. – Напоминаю я забытые строчки сто тридцатого сонета и покрываю ключицы невесомыми поцелуями. Рукия продолжает тихонько смеяться и начинает бегло расстегивать пуговицы рубашки. — И все ж она уступит тем едва ли, кого в сравненьях пышных оболгали. Я уже говорил, что отвык засыпать один?

Привет от автора :D *семейный анамнез – информация о болезнях ближайших родственников *130 сонет У. Шекспира, в переводе Маршака