Последние слова

      — Суо, ты дебил, - спустя несколько минут напряжённого молчания и тяжёлого взгляда глаза в глаза высказалась Марисэ и, отвернув лицо к тёмному окну, заскребла ногтями недавно приобретённую метку Хомры, расположенную на правом предплечье. – Нет, ты, конечно, и в школе особым умом не отличался, но сейчас… Скажи, ты специально тренировался?       Суо мужественно промолчал и даже ухом не повёл – спорить с ней было подобно смерти, ведь даже если ты уверен в своей правоте, она найдёт такой аргумент, оспорить который даже самый эрудированный и подкованный в словесных баталиях человек не сможет. Лучше просто подождать, пока она выскажется, а потом уже попытаться – именно попытаться! – донести до неё свою мысль, что Микото и делал: слушал, старательно пропуская мимо ушей оскорбления и подколы, и тщательно подбирал момент для собственных слов.       — Силы у него хоть отбавляй, а ума – ни на йоту! – ругалась тем временем Кобаяши, нервно постукивая чайной ложкой по краю чашки, и тут же замолчала, заметив, что объект её обсуждения вообще на неё не смотрел, скользя не задерживающимся ни на чём взглядом по скромному убранству книжного магазина и вместе с этим планомерно поглощая печенье из близстоящей тарелки. – Суо, ты хоть так сильно не наглей…       — Марисэ, хватит читать мне нотации – это привилегия Кусанаги, - вздохнул Микото и коснулся серёжки в ухе – скорее интуитивно, нежели действительно проконтролировав своё действие. Следившая за каждым его движением сквозь стёкла очков Марисэ только поджала губы – ей не нравилась сама мысль о том, чтобы вставить в дырку в ухе серьгу почившего Тоцуки – и отозвалась тихо, подвигая к Суо вазочку с конфетами:       — Это не нотации – я спасти тебя, придурка, хочу… По тебе так и видно, что помереть как можно скорее желаешь.       Красный Король вопросительно вскинул бровь, мол, прямо так и видно? И на всякий случай покосился на зеркало, висевшее слева от него, но ничего особенного там не увидел – всё было точно таким же, как и сегодня утром, разве что волосы растрепаны сильнее обычного из-за гуляющего на улице ветра.       Женщина, до этого вертящая в руках печенье с шоколадной крошкой («Идиот Кеншин, как будто не знает, что у меня на шоколад аллергия…»), бросила его обратно в тарелку, нервно рассмеялась и, поднявшись из-за стола, подошла к одному из книжных стеллажей. Достала одну книгу, затем вторую, третью – будто искала что-то, быстро пролистывая страницы под внимательным взглядом Микото.       — Ты хоть понимаешь, что будет, если ты убьёшь этого Бесцветного? – нарушила молчание она и, не дожидаясь ответа, продолжила, беря в руки очередную книжонку: - Мунаката на прошлой неделе как-то обмолвился, что твой уровень Вайсманна уже на пределе, ещё чуть-чуть – и всё, инцидент Кагуцу дубль два. – Вздрогнула, когда на пол упала фотография, выскользнувшая из середины книги, и, присев на корточки, взяла её в руки, щурясь, чтобы в тусклом свете единственной включённой в магазине лампы рассмотреть изображённое на ней; вернувшись за стол, положила фотографию перед Суо с тусклой улыбкой и едва слышным словом: – Помнишь?       Он кивнул – конечно, помнил… Эта фотография была сделана в первый день их знакомства, на фоне огромного дерева, росшего в школьном дворе: злобно поджавшая губы и нахмурившаяся Кобаяши стояла посередине, а по обе стороны от неё – сам Микото, с глазной повязкой в руках (именно поэтому Марисэ, которой она принадлежала, и злилась), и Мунаката с тубусом с каким-то плакатом за спиной.       — Мне совсем не хочется вырезать твоё лицо, как это делают с умершими на фотографиях в моей семье. Ни твоё, ни Мунакаты, ни кого-либо ещё, - кивком головы указала на множество фото-рамок на стене за высокой стойкой из полированного чёрного дерева. – Глупо, конечно, но я бы хотела встретить со всеми вами если не старость, то пятидесятый День рождения – это точно. Но с твоей-то горячностью… - покачала головой и вновь тихо усмехнулась, опуская взгляд в чашку с нетронутым чаем. – Ками-сама, это будет, чёрт возьми, чудо, если хотя бы ты до Нового года доживёшь.       — Марисэ, - Микото оттолкнулся руками от складного стола – ножки стула мерзко заскрежетали по деревянному полу – и, поднявшись на ноги, подошёл к ней ближе, пристально глядя сверху вниз; и Кобаяши, с трудом сглотнув, с нервной дрожью, пробежавшей по всему телу, припомнила, что подобный взгляд у него бывает только тогда, когда тот хочет о чём-то попросить, о каком-то одолжении.       — Суо, мне не нравится… - поспешно начала она, но быстро умолкла, стоило только Суо, устало прикрыв глаза, положить ладонь ей на голову, и от этого действия в носу что-то противно и так знакомо защипало, вынуждая морщиться в попытках перебороть это чувство.       — Присмотри за Анной и остальными в случае чего, хорошо? – обронил Микото, осторожно поглаживая женщину по голове, и слабо улыбнулся, когда та медленно моргнула и, поколебавшись, всё-таки кивнула, хотя было видно, что это всё ей не нравится совершенно.       — Я тебе что, нянька? – несмотря на своё согласие, всё же недовольно пробурчала Марисэ, убирая руку Суо со своей головы, на мгновение задержала на ней свой взгляд и тут же впилась в смуглую кожу ногтями, начиная шипеть на вздохнувшего мужчину, как дикая кошка: – Совсем, что ли, крышей поехал? Помереть там вздумал уже, да?       — А не ты ли мне только что?..       — Забудь, - оборвала его на полуслове, резко поднимаясь из-за стола, и, отвернувшись, указала на дверь через плечо, как можно незаметнее смахнув широким рукавом кардигана слёзы. – Пошёл вон, аж смотреть на тебя противно.       Микото только чуть заметно пожал плечами, направляясь к выходу из магазина, представлявшему собой тёмно-красную двустворчатую дверь, но задержался, только взявшись за посеребрённую ручку, когда за его спиной надрывно вздохнула Кобаяши, и повернулся вполоборота, пристально глядя на сгорбившуюся фигуру женщины.       — Знаешь, - негромко начала Марисэ, медленно оборачиваясь, - я хочу тебе ещё кое-что сказать… - задержала дыхание. – Чёртов эгоистичный ублюдок! – выкрикнула, приближаясь к Суо, и ударила его кулаками в грудь.       — Знаю, - спокойно отозвался он, и женщина закусила губу, сдерживая слёзы, и уткнулась ему в плечо лбом, срывающимся на бессвязные хрипы голосом шепча:       — Идиот проклятый!       — Знаю.       — Ты никогда о нас не думаешь… - совсем тихо пробормотала она, сжимая в кулаках ткань белой футболки Красного Короля. – О своём клане, об Анне, об Изумо, о Мунакате, обо мне… - подняла злой взгляд на лицо Суо. – Мы, придурок ты этакий, заботимся о тебе, волнуемся, а ты… Мразь, - выплюнула брезгливо и попыталась отстраниться, но не тут-то было – Микото уже крепко держал её за руки.       — А теперь послушай меня, Марисэ, - глухо проговорил он, и его ладони вспыхнули красным, обжигающе горячими языками пламени облизывая похолодевшие пальцы Кобаяши. – Пусть меня считают эгоистом – мне плевать. Мне всё равно, пойдёт ли кто-нибудь за мной. Однако…       — «Однако за друга я отомщу», ага, - язвительно выдохнула она и поджала губы, совсем по-детски надувая щёки. – Большой своенравный кошак, чтоб ты знал.       На этот раз Суо промолчал – просто усмехнулся, на секунду отпуская Марисэ, но тут же заключая её в объятия, и вышел за дверь, уже на улице спросив:       — Приготовишь свой фирменный пирог, когда вернусь с новостью об отмщении? – и, не дожидаясь ответа, исчез в темноте переулков Шизуме.       — Да, конечно… - прошептала она, прижимаясь лбом к прохладному дереву.

* * *

      А примерно через неделю, поздно вечером, уже практически ночью, метка на предплечье исчезла, напоследок обдав кожу приятным теплом, а ещё спустя пару часов от Кусанаги пришло короткое сообщение всего лишь из трёх слов: «Его больше нет».       Лежавшая в кровати Марисэ спрятала лицо в сгибе локтя, нервно усмехаясь.       — Реально эгоист…