Breaking News.

Я стою на одном из перекрестков Флаудер стрит и судорожно оглядываюсь по сторонам, прижимая к себе толстую тетрадь на спирали формата А4 и блокнот. Что-то дернулось внутри. А точно ли в сумочке есть ручки?! Нервно вздохнув, открываю свободной рукой сумку и быстро шарю по внутренним карманам. Целая пачка синих, красных и черных масляных ручек на готове. Облегченно выдыхаю, на секунду закрыв глаза. Неожиданно из собственных мыслей меня вытягивает звук резкого торможения автомобиля. Распихиваю глаза. Передо мной стоит серебристый Лексус, имеющий невероятно огромные размеры. Обескураженно вытаращившись, тут же растягиваюсь в улыбке, понимая, что до исполнения мечты всей моей жизни меня отделяют какие-то полтора часа, и сейчас наступают самые счастливые минуты ожидания. Из машины выходит высокий белый мужчина в черном костюме. Русые с проседью волосы, серьезное, безэмоциональное выражение лица, твердая походка, очерченные сквозь ткань мышцы. Он подходит ко мне и, слегка наклонившись, тихонько спрашивает: — Габриэль Дэвидсон? Киваю головой, не в силах выдавить из себя ни слова. Он открывает передо мной дверь и подает руку, помогая сесть в автомобиль. После садится рядом. Дверь захлопнулась. Белый кожаный салон, огромное количество каких-то датчиков. Я сижу между двумя белыми мужчинами в черном, на передних пассажирских местах сидят еще двое, но уже чернокожих. — Трогай. – говорит водителю тот, кто встретил меня. Машина немедленно срывается с места. На бешеной скорости лексус несется по оживленным трассам Лос Анджелеса, с легкостью преодолевая виражи крутых поворотов и пробки по объездным путям. За окном живой стеной проносятся деревья, растущие вдоль трассы, изредка между ними встречаются хостелы и придорожные закусочные. Солнце медленно закатывается за линию горизонта, освещая апрельскую природу ярким рыже-красным светом. Улыбнувшись этой прекрасной картине, я открываю блокнот и, достав из сумки ручку, быстро записываю четверостишие: «Золото солнца, природа проснулась. Вечер. Весенний закат сменяется тьмой. И сердце моё вновь встрепенулось От неожиданной встречи с тобой...» Увидев, как один из мужчин пялится на мое творчество, быстро захлопываю блокнот и сую его в сумку вместе с ручкой. — Пора, Билл. – сказал водитель, многозначительно посмотрев в глаза встретившего меня мужчины через зеркало заднего вида. Белый тут же вынул из кармана черную повязку и завязал ее мне на глаза, проверив, не просвечивает ли плотная ткань. Я даже не пытаюсь сопротивляться. Условия были объяснены мне заранее. Я не имею права видеть то место, куда меня отвезут... Тяжело вздохнув, откидываюсь на спинку сидения и начинаю дремать, ожидая прибытия. Внезапно машина остановилась. Дверь открылась. Я чувствую, как меня берут на руки и пытаются куда-то нести. Протестую, начав дергаться. — Я умею ходить самостоятельно! — Таковы условия договора. Мне придется снять повязку, если я поставлю Вас на ноги. А этого никак допустить нельзя. Мужской бас заставил меня смириться, полностью отдав свое тело под контроль несущего меня мужчины. — Всё в порядке?.. – едва различимый шепот обратился к моему сопровождению. — Да, Сэр. Меня поставили на ноги и тут же сняли повязку. Яркий свет с непривычки ударил в глаза, я жмурюсь, прикрыв веки рукой. Как только взгляд более или менее привык к свету, осматриваюсь по сторонам, пытаясь понять, где я. Я стою посреди огромной гостиной. Белого цвета стены, темно-каштановый гостиный шкаф, бар. Прямо передо мной стоит небольшой комод, на нем гигантская черная плазма, напоминающая домашний кинотеатр. По бокам от нее находятся два белых мягких кресла, повёрнутых друг к другу на 40-45 градусов. — Кхм. – слышится у меня за спиной. Испуганно округлив глаза, медленно поворачиваюсь. Передо мной, на огромном белом диване, сидит Он. Черные, словно смола, натуральные выпрямленные волосы, с легкой проседью у корней. Тонкая белая кожа, как у младенца. Идеально ровная, без единой морщинки. — Имела место быть подтяжка? – прозвучал немой вопрос в моей голове. Хотя, когда он чуть поморщился и нахмурился, настоящий возраст предательски себя выдал. Сколько ему сейчас? 57? Как быстро летит время... Карие, как угольки, глаза выделялись на мраморно-белой коже и были привычно подведены. Густые черные брови домиком делали взгляд еще выразительнее, заставляя всё внутри меня трепыхаться от волнения. Всё те же острые скулы, но более пухлые щечки. Где же та анорексичная худоба, что была присуща ему в последние годы жизни? Никакой помады на губах, лишь едва заметный карандаш на контурах. Он был почти таким же, как в 89-91 году, только немного старее. Но это не мешало ему быть таким же прекрасным... Черный строгий костюм с серебряным отливом, белая рубашка, угольного цвета галстук и туфли из Dirty Diana. Серьезный, даже немного грозный вид, сосредоточенный взгляд его шоколадных глаз буравит меня. У меня перехватывает дыхание. Буквально перестав дышать, я аккуратно сажусь рядом с ним на диван и достаю из сумки черную ручку, после чего открываю тетрадь. Нас разделяет буквально 50 сантиметров. Он нетерпеливо облизывает губы, смотря на меня исподлобья. Он ожидает хоть какой-то реакции на увиденное, но я в ступоре. Ощущение, что на меня только что выплеснули ушат ледяной воды. Смотрю на него своими огромными глазами и боюсь сделать лишнее телодвижение, не говоря о том, чтобы что-то сказать. Кажется, что он испарится в воздухе, словно мираж, даже если я элементарно моргну... Вдруг, я вспоминаю, что диктофон остался в сумке. Черт! Закусив нижнюю губу, вновь открываю основной карман и достаю оттуда небольшой диктофон, после чего кладу его рядом с собой. Он с недоверием косится на моего электронного друга. Явно ждет какой-то подставы... Обливаюсь потом страха, конечности трясутся, щеки залиты румянцем смущения. Мне на пятки наступает истерика. Я не знаю, как реагировать на нашу встречу, мне еле удается сдерживать эмоции, чтобы не упасть ему в ноги и не разрыдаться прямо здесь, благодаря всевышнего за то, что все эти семь лет были всего лишь цирком и фальсификацией чистой воды. Уф-ф... Выдохни, Габи. Он такой же человек, как и ты. Просто всемирно известен и дьявольски сексуален, даже в возрасте почти шестидесяти лет. Он вдыхает полной грудью и нахмуривает брови, делая вид, что взбешен. Но его выдают губы - они так и тянутся улыбнуться. Не проходит и пары секунд, как он растягивается в широкой улыбке и начинает хихикать от моего смущения, прикрыв рот ладонью. Вдруг, он легонько хлопнул меня по плечу и сказал: — Выдохни, это всего лишь я! — Ну, знаете ли, у меня тут мечта всей жизни исполнилась... – внезапно отвечаю на выдохе, еле сдерживая дебильную улыбку на лице. Он засмеялся. Так звонко... Напряжение в комнате моментально испарилось. Всё пространство заполнилось его божественным смехом. — Добрый вечер. – наконец-то выдавливаю из себя я и мило улыбаюсь, более или менее обуздав смущение. — Здравствуй, Габриэль. – он сузил глаза, с долей подозрения посмотрев на меня. – Мы ранее нигде не встречались? Отрицательно мотаю головой. — Впервые вижу Вас настолько близко. А когда мне удалось увидеть Вас в живую первый раз, мне было семь. – захихикав, опускаю глаза, залившись краской. – HIStory tour. Золотой костюм, круговые движения пальцем... Замолкаю, видя легкое смущение на его лице. По всей видимости, ему стыдно за то, что ребенок такое видел. Прикрываю рот рукой, еле сдержав смешок. — Тебе дали ознакомиться с контрактом? – неожиданно спросил он, тут же став серьезным. — Да. Там даже стоит мой личный автограф. Мы синхронно захихикали. — Когда тебя прославит это интервью, буду иметь в виду. – он растянулся в ослепительной улыбке. Собравшись с мыслями, наконец-то включаю диктофон и задаю свой первый вопрос, приготовив ручку и чистый лист: — Для начала хотелось бы уточнить, что я имею право спросить? О чем Вы не хотели бы распространяться? Он затаил дыхание, глубоко задумавшись. — Мм... Будем считать, что я разрешаю тебе спросить всё, что ты только захочешь. – он пожал плечами, слегка улыбнувшись. – Только, прошу, не будь как Перл Младшая. Её вопросы нередко вводили меня в ступор и ставили в неловкое положение. Приходилось писать сценарии для ее документальных видео самостоятельно. Ошарашенно округляю глаза. ЧТО? ПЕРЛ НА НЕГО РАБОТАЕТ?! Выдохнув, делаю задумчивый вид и записываю на листок первый вопрос. — Я не хочу разговаривать с Вами о скандальных темах, на которых журналисты всю вашу жизнь делали бешеные деньги. Не все работники СМИ одинаковые, чтобы Вы знали. — Спасибо и на том. — Мне хотелось бы побольше узнать о Вашей семье, об отношениях с детьми. Как эти семь лет отшельничества повлияли на Вас, что изменилось и в какую сторону. Каково это вообще, быть похороненной заживо легендой?... – на моем лице проскользнуло смущение. Майкл слегка замялся, не зная, с чего начать. — Это сложный вопрос... Наверное, мне нужно было умереть для того, чтобы меня, наконец-то, начали ценить. – он опустил глаза и облизнул губы, подбирая слова. – Ведь не секрет, что по достоинству меня оценили только после этого вынужденного ухода. Моё имя перестали позорить и поливать грязью, моей семье дали возможность жить нормальной жизнью. Я смог жить человеческой жизнью, коей мне всегда не хватало. Понимаешь? Я стал простым человеком. Киваю в ответ на его высказывание и быстро записываю каждое слово, не поднимая взгляда. Не знаю, почему, но я не могу смотреть ему в глаза. Боюсь... Боюсь, что этот омут затянет меня. И я снова погружусь в состояние, граничащее с истерикой. — А что касается отношений с детьми? Как Вы оцениваете их на данный момент? — Пэрис всегда говорила, что я - лучший на свете папочка. – он засмеялся, после чего укусил нижнюю губу. – Я думаю, что мои отношения с детьми стали заметно лучше за эти семь лет. Пока они были маленькими, я старался уделять им как можно больше времени, но давалось это с трудом. Я всегда был на виду, меня узнавали. Я не мог выйти с детьми в магазин или парк развлечений, я не мог сводить их в кинотеатр, как другие нормальные отцы. Потому что за нами всегда была толпа журналистов... После ухода я смог дать им всё, о чем они мечтали, и что мечтал им дать я сам. Это прекрасное чувство. С интересом сузив глаза, всё же поднимаю на него взгляд и, кратко заглянув в его карие глаза, снова возвращаюсь в тетрадь. — Но дети, увы, имеют свойство взрослеть. Как Вы переживали подростковые трудности Пэрис и Принца? Что давалось легче, что тяжелее? Он шумно выдохнул и посмотрел на меня, слегка поджав губы. — Я старался максимально позволять им самовыражение, но при этом держать дисциплину. Без конфликтов, конечно же, не обходилось. Но в целом мы преодолели этот период с честью. – он усмехнулся. – Труднее стало справляться с эмоциями, когда они выросли. Если с Принцем я могу попытаться найти общий язык, то с Пэрис это дается очень нелегко. Я редко могу закрыть глаза на её поступки, в последнее время. Сами понимаете, я думаю... Сигареты, алкоголь, её парень... Нет, он, конечно, довольно славный малый. Но мне было тяжело отпустить её из-под своего крыла в этот большой мир разврата и грязи. Джексон со вздохом вперил взгляд в пол. Было видно, что ему трудно сдерживать эмоции на этот счет. Решаю сменить тему. Не за чем его мучить... Чуть улыбнувшись, смотрю ему в глаза и говорю то, что мне говорить было не нужно. — Если бы у меня был такой отец, как Вы, Мистер Джексон, счастливее меня ребенка на планете бы не существовало. — У тебя были проблемы с родителями? – мужчина обеспокоенно посмотрел на меня, не скрывая своей озабоченности этим. — Мне кажется, это я - Ваш интервьюер, а не Вы мой. – улыбнувшись, ставлю его на место, присекая лишний вопрос. – Хотелось бы спросить, чем вы занимались всё это время? Чем была наполнена ваша жизнь? Он смутился от моего резковатого выпада. Казалось, что он распереживался еще больше от того, что чем-то мог обидеть меня. Вновь мило улыбаюсь, чтобы успокоить его и дать собраться с мыслями. — Я? Занимался съемками. Снимал фильмы, клипы, выходящие на мои песни. Писал музыку, давал ключи для движения Беливеров. Моя жизнь была наполнена интереснейшими событиями до краев. — А как обстоят дела с семьей? Вы не были очень близки во время популярности, насколько мне известно из книг-воспоминаний о Вас. — О, знаешь, мы очень сблизились во время подготовки моего ухода. – он широко улыбнулся, убрав одну прядь длинной чёлки за ухо. – Такой привязанности друг к другу и глубоких чувств у нас не было никогда. Помощь пришла, откуда не ждали, как говорится. Невольно растягиваюсь в довольной улыбке. Безгранично радует то, что он, наконец-то, нашел общий язык с самими близкими для него людьми... — С семьей и детьми всё более или менее понятно. А что касается личной жизни? – не могу сдержать лукавую улыбку, слегка закусываю губу. – Нашлась ли Та Самая, которая смогла растопить Ваше сердце? — Всё может быть. Кто знает? – подмигнув, он игриво улыбнулся, уйдя от ответа. — Тогда последний вопрос. Чего ожидать фанатам в дальнейшем? Будут ли какие-то новые проекты, альбомы? К чему готовиться? — Хочу сказать только одно. 2016 год - это 366 новых шансов для того, чтобы вернуться. А каким образом - этой тайны я, пока что, не раскрою. Он улыбался. Та самая улыбка, сразившая всех наповал в Speed Demon, Black or White и Remember The Timе, сейчас была прямо передо мной, в живом исполнении её обладателя. Если бы не диван, думаю, меня постиг бы обморок прямо на этом шикарном ламинате, посреди огромной гостиной. Судорожно облизнув пересохшие от нервного напряжения губы, с улыбкой благодарю его за всё, смотря в глаза: — Хочется сказать Вам спасибо за то, что приоткрыли завесу тайного периода Вашей жизни для фанатов. Когда это интервью должно быть опубликовано? Подмигнув мне, он выключил диктофон и сунул его в карман, после чего забрал у меня из рук тетрадь. Ничего не понимая, приподнимаю бровь. Какого черта? Видимо, прочитав на моем лице немой вопрос, он захихикал. — Считай, что это интервью было твоей проверкой. Мои ожидания подтвердились, ты действительно профессионал своего дела. Ничего лишнего, всё в рамках приличия и по делу. Мне нравится это. Не то, что Башир в своё время. Лицо Майкла скривилось от неприязни к этому человеку. — Мартин Башир, простите, свинья, а не журналист. Такие, как он, позорят эту профессию, создавая лишнюю похабщину и грязь. - не удержавшись от комментариев, раздраженно выдыхаю. Он кивнул мне в ответ. — Билл? - Джексон окликнул одного из своих телохранителей, который тут же возник в проходе. - Мы закончили. Мужчина тут же подошел ко мне и, достав всё ту же повязку, завязал ею мне глаза. — Приятно было познакомиться, Габриэль. Я рад, что в мире Масс Медиа есть журналисты с моральными ценностями, а не падальщики, гоняющиеся за сенсацией. Кажется, слезы наворачиваются на моих глазах. О Боже, нет, только не сейчас... Еле сдерживая всхлип, задаю свои, наверное, последние вопросы. — Что будет с нашим интервью? И... Могу ли я Вас кое о чем попросить? Пожалуйста... Он насторожился, тихонько спросив: — Чего ты хочешь? — Обнять Вас. Вы можете мне отказать, но я буду ненавидеть себя всю жизнь, если даже не попытаюсь попросить об этом. Он рассмеялся. — Боже, конечно же! Секунда, и я оказываюсь в его объятиях. Его сильные руки сжимают мои плечи, я чувствую, как он улыбается... Время замерло для меня в этот момент. Утыкаюсь лицом в его ключицу и полной грудью вдыхаю аромат мужского тела, желаемого миллионами, предварительно обвив руками талию. Неизменная "Черная Орхидея"... Секунда, и я чувствую, как он отстраняется. С обреченным выдохом отпускаю человека, обнять которого было моей мечтой последние двадцать лет. — Спасибо... - шепчу и чувствую, как по щеке от переизбытка эмоций потекла скупая слеза. — Да не за что. - он улыбнулся, похлопав меня по плечу на прощание. - И да, интервью. Я свяжусь с тобой, как придет время. Имей в виду. Его тон был заговорческим и игривым, будто он затевает какую-то новую шалость, словно ребенок. — Я буду ждать... Меня вновь поднимают на руки и уносят в неизвестном направлении.