Имаго

Их отношения с самого начала были насквозь ненормальными – бесконечный цикл погони, боли и предательств, разорвать который, впрочем, ни один из них не спешил. Но окончательно всё рухнуло после того, как Уилл вышел из Балтиморской больницы для невменяемых преступников. Их первый сеанс после освобождения закончился тем, что Ганнибал обнаружил себя стоящим на коленях перед Уиллом и делающим ему минет. Чуть позже, поправляя перед зеркалом в ванной сбившийся галстук, он осознал, что из кокона, в который он так обольстительно нашёптывал, вылупилось нечто совершенно невообразимое. С этого момента Уилл полностью и безраздельно завладел Ганнибалом Лектером. Это настолько противоречило всему характеру доктора, так шло вразрез со всей его предыдущей жизнью, что если бы он решился рассказать об этом кому-то, ему бы просто не поверили. Он сам, размышляя наедине о случившемся, не мог дать себе точный ответ о причинах, побудивших его отдать власть над собой; возможно, этот опыт было невозможно получить больше ни с кем. Как бы то ни было, Ганнибал подчинился Уиллу сразу, а тот принял это как нечто само собой разумеющееся. При посторонних Уилл Грэм и Ганнибал Лектер были по-прежнему пациентом и психиатром, и никто, включая Алану и Джека, не подозревал о тех ошеломительных изменениях, которые произошли в их отношениях. Они ни разу не обсуждали то, что делали наедине. Это было негласным уговором, и нарушать его не хотел никто – иначе неизбежно пришлось бы коснуться слишком болезненных для обоих тем. Проще было списывать всё на нетрадиционные методы лечения (как зачастую делал сам Ганнибал) или на реакцию на слишком долгое подавление своих желаний (как наверняка думал Уилл). В любом случае, молчание надёжно огораживало их от всего остального мира и запирало в их сумасшедшей вывернутой вселенной. Уилл также редко утруждал себя долгими разъяснениями. Чаще всего он коротко и отрывисто бросал два-три слова, а ещё чаще просто взмахивал длинными ресницами, бросал взгляд через плечо, и Ганнибал отлично понимал приказание. Тело его было теперь сплошь покрыто синяками, царапинами и укусами – словно бы издеваясь над его каннибальскими привычками, Уилл с удовольствием впивался зубами в чужую плоть, часто прокусывая кожу до крови. Почти каждый раз после секса Ганнибалу приходилось обрабатывать новые раны, один раз даже довелось наложить швы на плечо, но он ни разу не посмел причинить ответную боль. Уилл не стеснялся использовать своего доктора так, как никто до этого. Иногда он использовал смазку, иногда – крем для рук, если дело происходило в спальне, или оливковое масло, если это было на кухне. Время от времени Ганнибалу разрешалось получать удовольствие, но чаще – нет. Неудовлетворённое желание давило, мешало сосредоточиться на чём-то другом, но поделать с этим было ничего нельзя – это было одним из условий беспрекословного подчинения. Секс был важной, но не единственной составляющей дьявольского коктейля из подчинения и доминирования. Однажды Ганнибалу пришлось несколько дней носить спрятанный под высоким воротничком собачий ошейник, на котором ещё оставался душный запах шерсти. Жёсткая кожа натирала, стальная пряжка впивалась в тело, и когда Уилл наконец-то снял его, то долго и старательно зализывал оставшиеся на шее ссадины. Всё, что раньше принадлежало Ганнибалу – будь то его костюмы, посуда, книги, оружие – тоже теперь перешло Уиллу. Ему ничего не стоило, например, связать доктора одним из его шёлковых галстуков, а потом просто выбросить смятую полоску шёлковой ткани в мусорное ведро. Если Уиллу не нравилась чашка, он просто ронял её на пол, а Ганнибал, стоя на коленях, собирал осколки. Если Уиллу нравилась книга, он забирал её и оставлял у себя. Одновременно в доме Ганнибала становилось всё больше чужих вещей, которые вносили хаос в идеально упорядоченную до этого обстановку – Уилл, как кот, помечал территорию, которую считал своей. Уилл беспрепятственно проник и в те уголки особняка, которые Ганнибал тщательно скрывал от посторонних глаз. В холодном подвале, где стояли большие холодильники для мяса, свисали крюки для туш и стоял массивный разделочный стол, он просиживал часами, неподвижно глядя на пластиковые занавески, и Ганнибал опасался тревожить его в это время. Раз Уилл потянул туда Ганнибала, раздел, уложил на разделочную поверхность с желобком для стока крови и долго-долго стоял рядом, не произнося ни слова. В этот момент Ганнибалу впервые стало по-настоящему жутко. Власть Уилла расползалась по жизни Ганнибала, как пятно крови на белой скатерти. Невозможно было предсказать, чем и когда это закончится; Ганнибал ощущал неподдельный исследовательский интерес, всё больше отрекаясь от собственной воли; он готов был длить эксперимент сколь угодно долго, изучая чудовище, которое сам создал. Нередко случалось, что посреди ночи его будил звонок, и он тут же мчался в Вулф Трэп, чтобы потоптаться на пороге и уйти, так и не дождавшись, пока ему откроют дверь. Ему не раз приходилось прерывать или переносить сеансы, потому что Уиллу вздумалось приехать к нему на обед, и он даже потерял из-за этого нескольких клиентов. Конечно, вопросы питания и кулинарии также подвергались строгому регламентированию. В его обязанности отныне входило ежедневно готовить завтрак и собирать ланч-бокс для Уилла, даже если они проводили ночь порознь, и эта работа, пожалуй, была единственной, которая всегда приносила удовольствие. Несколько ужинов Ганнибалу пришлось готовить в одном фартуке на голое тело, хотя это и было, на его взгляд, банально, безвкусно, да и не очень гигиенично. И ещё – в этом Ганнибал прекрасно отдавал себе отчёт – ему нравилось убивать вместе с Уиллом. Он старался придать ещё больше блеска и изящества своим и без того отточенным движениям, распускал хвост, как павлин, красуясь перед единственным зрителем. Впервые это произошло почти случайно: посчитав однажды, что работник на заправке был с ним недостаточно вежлив, Уилл взмахом руки приказал Ганнибалу разобраться с ним. На следующую ночь он бесстрастно наблюдал, облокотившись на тёплый капот автомобиля, как в неярком свете луны Ганнибал ловко свернул шею грубияну. Мясо это, запечённое потом с травами, по вкусу оказалось просто превосходным. После этого первого случая Уилл ещё не раз отправлялся на охоту с Ганнибалом, но предпочитал наблюдать, а не участвовать. Ганнибал теперь чаще не выбирал жертву сам, а следовал чужим указаниям, и это было довольно сложно – приходилось тщательней готовиться и более умело заметать следы. В самом конце зимы, когда Балтимор затянули многодневные туманы, Уилл, не предупредив, отвёз Ганнибала после работы в тату-салон. Когда они уехали оттуда, на внутренней косточке правой ноги Ганнибала красовались аккуратно нанесённые инициалы W.G. Мастер, делавший татуировку, позволил себе грубо пошутить насчёт их отношений, и через неделю салону пришлось искать нового работника. Но буквы на коже остались, хотя Ганнибал и подумывал первое время о том, чтобы после окончания их связи стереть их, срезать, уничтожить как доказательство своего неимоверного падения. Но он проносил татуировку ещё много месяцев после этого – пока всаживал нож в живот Уиллу, прятался во Флоренции вместе с Беделией, устраивал резню на ферме Верджера. И лишь прежде чем сдаться ФБР, аккуратно срезал кусочек кожи с нанесёнными инициалами, разжевал его и проглотил, навсегда хороня их общую с Уиллом тайну.