Алебастровый

Сейчас у тебя, наконец-то, просто восхитительный цвет кожи. Идеальный. Совершенный. Ты всегда был бледным. Полжизни прожить в захудалой деревушке Уэльса ─ ещё бы не быть бледным. А уж в свете стробоскопов кожа выглядела вдвойне поразительно. Именно потому той ночью я заметил только тебя. Ты вжимался в меня и тёрся со слепой жаждой. Я знал, что ты даже не видишь меня. Ты не просил и моё имя. Глаза блестели маслянисто и были прикрыты, обкусанные губы призывно разомкнуты, словно для того, чтобы продемонстрировать яркие ранки на месте стыка. Я знал твой типаж. Алкоголь, наркотики и сигарета за ухом ─ всё и сразу. Цветные браслеты на костлявых запястьях ─ силиконовые, светящиеся, ниточные, кожаные, деревянные. Растрёпанные светлые волосы с едва заметными остатками лака. И бездумная жажда. Подросток вырвался из-под опеки строгих родителей. Пришло время попробовать всё. И ты пробовал. Я клал на твой юркий язычок экстази, прижимая двумя пальцами, а ты заглатывал их, поднимая на меня развратный взгляд и медленно отстраняясь. Ты отсасывал мне прямо в затемнённом углу танцпола, а я торопливо и грубо трахал тебя в туалетной кабинке, придерживая за худое плечо и любуясь чистейшей белой кожей, обтягивающей хрупкие кости. ─ Адам, ─ представился ты хриплым голосом, тяжело дыша и судорожно облизывая пересохшие губы, когда я повернул тебя к себе лицом. Словно сейчас вдруг действительно настал прекрасный момент для знакомства. ─ Джером. ─ Мне очень… жарко… ─ измученно выдохнул ты, уткнувшись взмокшим лбом в моё плечо и еле-еле держась пальцами за мою рубашку. ─ Давай выйдем на воздух? На воздухе мы пробыли недолго. Очень кстати оказавшееся рядом такси отвезло нас ко мне домой, где мы потрахались уже более обстоятельно. С твоих губ срывались скулёж и фразы из дешёвой порнухи, хотя я даже не старался, за меня всю работу сделали колёса. Ты остался на ночь, даже не зная, что тебе от меня уже не уйти. Так и было. Следующим утром я не захотел тебя отпускать, а ты и не горел желанием уходить. Я не подсаживал тебя на наркотики. Ты сам был рад окунуться в это с головой. Я всего лишь подгонял тебе дурь и трахал тебя после, пока ты поскуливал и жевал губы до крови от удовольствия. Ты бросил колледж, ради которого и обосновался в большом городе. Из общежития, конечно же, тебя выставили тоже. И у меня появилась полноценная личная зверюшка, готовая выполнять команды за дорожку кокса. Я тщательно отмерял дозу. Ты сходил с ума. Иногда я намеренно не давал тебе дозу, чтобы просто в очередной раз полюбоваться твоим буйством. Ты плакал, кричал до хрипа, швырял в меня всё, что попадётся под руку, порывался уйти, но замирал у входной двери, максимум ─ у створок лифта, потому что понимал, что идти тебе некуда. Опомнись ты чуть раньше, возможно, ты бы и смог вернуться домой, но теперь… ты сдохнешь без дозы, а найти хороший товар в твоей родной деревне, а то и найти его вообще ─ почти нереально, не говоря уже о том, чтобы раздобыть на него деньги. Ты мой. Целиком и полностью. Адам. Воя зверем от ломки и безысходности, ты забивался в угол, сворачиваясь в позу эмбриона, и раздирал губы зубами до крови, надрывно дыша в приступы боли. А я подходил, касался твоей обнажённой алебастровой кожи, оглаживал ладонями и касался губами. Скручивал руки, когда ты сопротивлялся, и затаскивал в постель, затыкая тебе рот кляпом, потому что прекрасно знал, что от болевой судороги ты можешь даже невольно сжать зубы. А иногда просто зажимал тебе рот рукой, чтобы послушать сдавленные проклятия и всхлипы, сбивающиеся на моих грубых глубоких толчках. А кончив, я отдавал тебе долгожданную дозу и с удовольствием наблюдал, как ты, даже будучи под кайфом, изо всех сил борешься со своими желаниями, то и дело затравленно на меня поглядывая. Ты привык к сексу под кайфом. Привык, чтобы к тебе прикасались, потому что после дозы даже простое прикосновение заставляет ехать с катушек. Но ты ненавидел меня. А потом сломался до конца, превратившись в живую куклу. Взгляд стал пустым и стеклянным, всякое сопротивление сошло на «нет», со слов ты перешёл на жесты ─ только кивал и изредка мотал головой, а то и молча позволял делать с тобой всё, чего мне хочется. Я выжал из тебя всё, что было возможно. Теперь цвет твоей кожи был не просто идеален ─ совершенен. По-настоящему совершенен. Бледный, с едва заметным серым оттенком и тёмными проступающими под кожей венами. На светлой коже безумно отчётливо виднелась каждая немаловажная деталь: редкие ярко-чёрные ресницы, тонкие тёмные брови, трещинки на иссохших губах, отливающие фиолетовым, прекрасные тёмные синяки под глазами, красивым градиентом растворяющиеся ближе к виску. ─ Ты прекрасен, как никогда, Адам, ─ шепчу тебе на ухо, целуя висок с тёмной тонкой венкой. Кожа сухая и прохладная. Ты едва заметно шевелишь веками, будто попытавшись взглянуть на меня, но так и не сумев повернуть глазные яблоки на нужный градус. Выпрямившись и тронув твёрдые тёмные соски, я приподнял тебя и резко вошёл. Ты слабо дёрнулся, издав какой-то булькающий звук, глаза наполовину закатились под веки. Из раскрытых губ хлынула порция ярко-красной крови с несколькими сгустками. Я бережно повернул твою голову набок, не давая захлебнуться и наблюдая, как горячие, яркие и колючие капли расползаются по твоей алебастровой коже, заполняют трещинки губ, стекают с острых ключиц и впитываются в белую простынь. Ты снова дёрнулся, когда я вошёл под другим углом, попытавшись было вскрикнуть, но издав лишь слабый булькающий хрип и исторгнув новую порцию пузырящейся тёмной крови. Ты всё ещё был жив, и, наверное, какой-то глубокой частью сознания, ещё не успевшей погаснуть, думал о том, сколько раз у тебя была возможность уйти. А сколько было возможностей вовсе со мной не встречаться? Вот только теперь это абсолютно неважно. Мы встретились. И ты не ушёл. Ты здесь, подо мной, и лишь глухо хрипишь, инстинктивно пытаясь сжаться от каждого толчка, но тут же ещё более безвольно обмякая от осознания, что уже ничего не выйдет, потому что твоё тело умирает прямо сейчас. Всё могло бы быть по-другому. Нереализованными остались миллионы вариантов твоей жизни. Нет смысла думать, как могло бы быть. Всё кончилось так. Может, и не могло кончиться иначе. Я наклоняюсь, прикасаясь губами к едва бьющейся на последнем издыхании жилке на твоей шее, шумно втягивая запах твоей крови и пробуя её на вкус. Не расстраивайся, Адам. Всё хорошо. Ведь именно сейчас и только сейчас ты по-настоящему совершенен.