Дыхание

      Первым делом он зашёл к начальнице дознания, увидел её в слезах. Она торопливо утёрла мокрые щёки ладошками, строго спросила: — Карпов?! Ну, чего тебе ещё?! — и укоризненно посмотрела на него. — Лен, это правда, что вы с Савицким из-за меня поругались?  — Стасик, шёл бы ты…лесом! Он после твоего визита в мой кабинет меня из дома выгнал! — на этот раз она смотрела на него уже с обидой. Карпов подошёл к её столу, будто автоматически присел напротив. Он помедлил — что-то соображал в это время, смотрел в сторону, но длилось это всего пару мгновений. Затем он повернулся к ней и, глядя прямо в глаза, признал: — Моя вина: я невольно спровоцировал эту ситуацию, мне и разруливать. Роме я всё объясню! Лен, обидеть не хотел. Ты мне веришь?! — он схватил её руки в свои. Измайлова печально усмехнулась, с трудом вытаскивая свои пальцы из его горячих ладоней. Карпов держал крепко и не хотел отпускать, настойчиво сверля её своими глазищами, требуя ответа. — Карпов, с тех пор, как я связалась с тобой, у меня жизнь — ну, точно как зебра! Только белые полоски гораздо уже, чем чёрные. Рома думает, что ребёнка я нагуляла, а я ведь ни с кем, кроме него, не спала и почувствовала себя плохо ещё перед похищением. А он мне не верит! Бумажку, чуть не в лицо, мне бросил: мол, я бесплоден… Её взгляд опять затуманился. Лена плакать не хотела, отгоняя слёзы прочь, но одна слезинка сорвалась с ресниц, покатилась по щеке. Карпов смотрел на майоршу во все глаза. Смотрел…с сочувствием? Он очень осторожно коснулся пальцами её щеки, убирая прозрачную капельку: — Лен, не плачь! Нельзя тебе сейчас расстраиваться. А, что касается зебры… Знаешь, у кого-то она чёрная в белую полоску, ау кого-то наоборот. Это как посмотреть, — вздохнул он, потом горячо сказал, — Лен, клянусь тебе: я все силы приложу, чтобы вы с Ромой помирились! Всё будет хорошо! — Карпов сорвался со стула и быстро вышел из кабинета Измайловой. Дверь в оперскую была прикрыта. Подполковник властно толкнул её. На диване сидели Воронов, Пономаренко и Савицкий с Ткачёвым. Опера увидели на пороге своего начальника. Сказать, что он был злой — не сказать ничего. Он был взбешён: — Савицкий, в кабинет ко мне, живо! — грозно рыкнул подпол и, хлопнув дверью, ушёл к себе. Опера изумлённо переглянулись между собой. Юра спросил: — Какая муха его укусила? До обеда ещё ничего был, а сейчас рвёт и мечет! Что с ним такое? Роман вздохнул, поднялся с дивана и, нехотя, отправился за начальником следом. Ткачёв сказал: — Видел я, как он, будто ошпаренный, от Зиминой выскочил. Видимо, Ирина Сергёевна ему накачку дала! — За что? Мы, вроде, за эти дни нигде не косячили, а Савицкий, вообще, отличился: рецидивиста матёрого в одиночку задержал! — Дима задумчиво поскрёб подбородок. — Не в этом дело, — уклончиво начал Павел. — А в чём? — чуть не хором спросили Дима и Юра, уставились на Ткачёва. Он обрисовал им ситуацию, как она ему виделась… Воронов и Пономаренко сразу удивлённо переглянулись. — Не, Паш, это про кого угодно, только не про Карпова! — высказался Дима, — Чтобы он подкатывал к жене или подруге подчинённого?! Такого просто не может быть! -А я тебе говорю: может! Сам лично видел, как он вокруг Измайловой вьётся! — утверждал Ткачёв. — Паша, так это, наверное, по службе что-нибудь? — предположил Юра, — Мы с ним дольше вас с Савицким работаем и хорошо его знаем! Стас — он, к примеру, за крупный косяк даже отпинать, как следует, может. Вообще, он жёсткий, но справедливый. Стас, в случае чего, всегда прикроет и поможет. А, чтобы бабу у товарища отбить — не его это… Ткачёв задумался, потёр лоб ладонью: — Да я и сам сомневался до недавнего времени. Они же здорово собачились с Ленкой до её похищения, а потом всё будто переменилось: друг другу улыбаются, любезничают. Карпов с ней шутит, комплименты делает, а она глаз с него не сводит! Воронов усмехнулся: — К, слову, а вдруг это она на него глаз положила? Кокетничает и всё такое прочее. Да, замечал я пару раз, как она при нём впадает в стопор — типа, «млеет и тает». Павел пожевал губами: — Да хрен её знает! Одно слово — баба! И не узнаешь, что у неё на уме.