Broken.

      У Джеймса Гордона есть талант ломать людей. Неважно, будь то поступок или неаккуратно брошенная фраза, он попадает до боли точно, бьет по больному, и если разбивает, то, поверьте, вдребезги. И он сам не знает, как так получается, поэтому усердно бежит от сломанных им людей, стирая из памяти имена, телефоны, адреса и прочие глупые формальности.       У Джеймса Гордона есть талант ломать людей. Он действительно профессионал в этом деле, но это скорее к сожалению, чем к радости. Он делает это как-то незаметно для самого себя, и обычно под удар попадают слишком близкие люди. Ломая их, он ломает сам себя.       Он сломал Барбару, а ведь она была такой крепкой. Надо было просто быть рядом, как известно, кирпичи можно сложить в стену, но она рухнет без цемента, надо было просто стать опорой, а не зацикливаться на себе. И, черт, как же легко он сломал ее... Теперь она безумна, лежит в коме после того, как упала по его вине. Барбара казалось такой крепкой, проблема в том, что только казалась.       Лесли держится едва ли дольше. Она находит Гордона веселым, умным и находчивым, а получает нервным, усталым и раздраженным. Лесли ничуть не крепче Барбары, в ее глазах так много боли, когда Джим ломает ее со словами " Прости, пожалуйста". Это так же нелепо, как разбить стекло и целовать осколки. На минуту Гордону кажется, что он порезался об их последний поцелуй.       Гордон умело ломает людей, особенно любимых. Но Освальда Кобблпота он ломает, даже не думая о том, что чувствует что-то к этому неказистому человеку, так нелепо то бледнеющему, то покрывающемуся красными пятнами от негодования. Но есть одно существенное различие между Кобллпотом и остальными поломанными.       Все прошлые "пострадавшие" спешат исчезнуть из жизни Джима, но только не этот. Освальд исправно приходит к нему сломанной куклой, улыбается своей сломанной улыбкой, ломанно и горячо жмет руку, и Гордону кажется, что от этого поломанного ублюдка несет чем-то больным и торжествующим.       Он знакомится с Освальдом, как с человеком, который напоминает гладкий, чуть ли не отполированный, камень. Но стоит им оказаться в спальне и скинуть одежду, Кобблпот словно весь состоит из углов. Он хрупок, изломан, но постоянно улыбается так, будто в последний раз.       И Джим целует каждый угол: плечи с мелкой россыпью веснушек, красный от стыда кончик носа, подбородок, дрожащий кадык. Оглаживает каждый изгиб: ребра, позвоночник, небольшие горошины сосков. Сжимает угловатые бедра, оставляя синяки.       Секс - привычное дело между ними, то, что никак не меняет неприязнь Гордона в будние дни к Пингвину. Комната наполняется жаром и стонами, пошлыми звуками соития. Джим трахает Освальда, закрывает глаза, но не представляет никого другого. Незачем. - Я люблю тебя, - вырывается у Освальда, и это больше похоже не на признание, а на диагноз смертельно больного. - Мы просто трахаемся, - говорит в ответ Гордон, оправдывая свой талант.       Освальд уходит, превращается в неисправную игрушку, которую теперь забросили в дальний ящик. Он не избегает Джима, они все также встречаются в затхлой квартирке и занимаются сексом, но нет больше сломанной улыбки, есть только стеклянные глаза и плотно поджатые губы.       Джим закрывает глаза и думает о прошлом Кобблпоте, который был невероятно другим, словно человека под ним подменили, но оставили ту же оболочку. Становится жутко, и холод пробирает где-то глубоко в венах. Боль течет испариной по лбу, превращаясь в солоноватый пот на спине. - Я больше не приду, - говорит новый Кобблпот, когда они заканчивают, - больше не нужно.       Дверь за ним хлопает. И Гордон понимает, что было что-то в этом нелепом человеке, смешно хромающем, глупо и не очень красиво улыбающимся, порывисто жмущем ему руку. Было во всем этом что-то, но вдруг не стало. Он сидит в пустой комнате, думая, что, возможно, его чувства по отношению к Кобблпоту глубже. - Бред... - он лжет себе.       Освальд пришел к нему сломанным и разбитым, а покинул самым целым сукиным сыном во всем чертовом городе. - Я люблю тебя, Освальд, - говорит Джим в пустоту, пробуя каждое слово на вкус.       У Джеймса Гордона есть талант ломать людей. Кажется, в этот раз сломали его.