Всё ещё здесь

Если вам говорят, что женское общество похоже на собрание ядовитых змей — вам, в общем-то, не врут. Но мужское отличается только одним элементом — они склонны убивать удушением, а не ядом. Когда вы слышите что-то про «настоящую мужскую дружбу», обязательно вспомните, что некоторые змеи способны заглотнуть жертву, в несколько раз превышающую их собственные размеры. Вы, кстати, никогда не задумывались, существует ли дружба вообще? Кагеяма был уверен, что существует, хотя пытался этого не показывать. Ну, вы знаете. Лучшие друзья. Ближайшие друзья. Доверие. Взаимопомощь. Тычки под рёбра, «эй, придурок!», постоянные соревнования даже по мелочам. Казалось, что это очень круто. Прямо так... вау. У Тобио появились друзья. Офигеть. Шок. Занавес. И робкое, почти неявное удовольствие от происходящего. Серьёзно. Друзья — это что-то из ряда нереально невероятного. Именно так. С двойным отрицанием. Говорят, психологи вообще не советуют употреблять в своей речи частицу «не». То ли вы, о господи, «притягиваете негатив», то ли ваш собеседник элементарно пропускает это микроскопическое слово из виду, воспринимая всё остальное как будто бы без него. Факт один: скажи «нет» частице «не», и твоя жизнь как по волшебству станет прекрасна, а над головой выстроится лесенка радуги, по которой будут разъезжать феечки верхом на волшебных пони. Тобио совсем не обидно, когда вся эта дружба плавно превращается в «Прости, я сегодня встречаюсь с Ячи». Когда он снова порывается первым добежать до спортзала — и добегает! — а Хината вальяжно следует за ним, даже и не собираясь принимать участие в их маленькой традиции, потому что слишком увлечён беседой с Хитокой. Когда этот рыжий больше не мельтешит у него перед глазами по дороге с тренировки, вызывая беспрестанные зевки одним своим присутствием, а провожает девушку домой. Как же, говорит Шоё: уже ведь поздно. Давайте поставим на паузу и подумаем, насколько часто друзья вообще должны проводить время друг с другом. Учитывая, конечно, что они в одном классе. И в одной волейбольной команде. И вообще-то они чёртов дуэт, козырной туз Карасуно, и так было с начала, с самого чёртового начала (окей, почти, но, вспоминая их первую встречу в старшей школе, Тобио лишь хмурится, позволяя себе не учитывать те эпизоды), а теперь: «Ой, Кагеяма, ты всё ещё здесь?» Ну вообще-то да. Он всегда здесь, ненаблюдательное и бесноватое ты создание. Поначалу всё, конечно, довольно невинно. Они часто кидают друг на друга взгляды, улыбаются, смеются, в Хинате появляется какая-то растерянная мечтательность, но Кагеяма говорит себе, что всё в порядке, пока Шоё может бить по мячу. Волейбол — это для них вообще основа основ: всё, что происходит в игре, удивительным образом отражается на их реальных отношениях, а Хината продолжает выполнять свою роль первоклассно. Он быстро бегает, высоко прыгает и, приземляясь на землю, кричит, чтобы Кагеяма в следующий раз тоже отдал пас ему. Тобио понимал, что волейбол останется для Шоё чем-то неприкосновенным если не до последнего вздоха, то уж, по крайней мере, ещё очень долго. Чтобы не видеть искреннюю любовь и преданность Хинаты не к чему-то и не к кому-то, а именно к волейболу, надо быть либо слепым и глухим, либо тем самым ребёнком, чьё детство — сплошной полёт с родительских рук до пола. Кагеяма, конечно, не проводил никаких ассоциаций или параллелей, не претендовал на место рядом с волейбольным мячом и при словах «Я могу всё, когда этот парень пасует мне!» совсем не улыбался мысленно с каким-то смутным, но явным довольством. Но... Окей, он просто привязался к этому идиоту, ладно? И рассчитывал, что отношение к нему не изменится. Потому что, вот просто чтобы вы знали, для человека, чей бросок ушёл в пустоту, чья команда отвернулась от него, буквально выгнала, для человека, который никогда ни с кем не мог по-настоящему спеться — для такого человека слова «Мы ведь лучшие друзья, Кагеяма, разве нет?» значат намного больше, чем вы можете себе представить. «Я обещал угостить Ячи мороженым, давай как-нибудь потом вместе позанимаемся?» Неделя, две, три. Кагеяма — вот просто на секундочку — никогда не обладал железным терпением или чем-то таким, но, как бы ни кривилось его лицо, он молчал. Девушки важнее друзей. Вау, здорово. Тобио выпьет за это молока. Название тому раздражению, что капает теперь ему на голову стабильно и выедающе каждый раз, когда Хината опять сбегает куда-то с Ячи, оставляя Кагеяму в не очень-то гордом, скорее, просто мрачном одиночестве, Тобио даёт несколько позже, но произносит — даже мысленно — только один раз. Слово «ревность» не просто пугает — отпугивает, потому что всё, что Кагеяма о нём слышал, касается отношений немного не тех, что он видит между собой и Шоё. (Тобио так себе и не признаётся, но он на самом деле не понимает границы между дружбой и не-дружбой — точно так же, как не понимает он её между «как меня бесит этот придурок» и «как меня бесит мой придурок».) Ячи продолжает улыбаться и беспокоиться за Кагеяму так же, как за каждого члена команды, она таскает мячи, воду, ведёт статистику удачных пасов для «этих странных быстрых атак» и для первогодки справляется с работой менеджера буквально на «ура». Тобио открыто её уважает, благодарит за помощь в тренировках, да и в целом — ведёт себя как ни в чём не бывало. Это не потому что у него хорошо с самообладанием, он просто искренне не думает, будто в чём-то есть её вина. Поэтому, может, никто ничего и не видит. Или делает вид, что не видит. Наверное, всё-таки делает вид — все, кроме действительно слепого Шоё. Нет, вы не подумайте, Кагеяма знает, что такое «радоваться за друга». И он радовался. Честно. Поначалу. Это счастливое лицо, эта рассеянная улыбка, да и вообще — Хината, удачно влюбившийся, — виделись тогда чем-то таким хорошим, таким светлым, что Тобио, кажется, и сам перенимал от Шоё кусочки этой удивительной эйфории. А потом что-то пошло не так. Очень сильно не так. Кагеяма честно пытается с этим справляться, но сожаление по временам, что были «до», давит на него бетонной плитой. И он может только надеяться, что не раздавит окончательно.

///

У Кагеямы на самом деле очень сложно с определением эмоций по звуку тела, опускаемого на скамейку, но в этот раз даже он видит гипотетическую тёмно-серую тучу, нависшую над Хинатой. — В чём дело? — сдержанно бросает он в сторону Шоё. Тот поднимает было голову, а потом снова опускает, и вертит ей из стороны в сторону, и открывает рот, чтобы что-то сказать, но заканчивает лишь тем, что наклоняется, дабы завязать шнурки. И всё равно, вздохнув, бросает взгляд в сторону Тобио: — Мы с Ячи... как бы это... ну. Расстались. У него брови сведены к переносице, уголки губ опущены, а светлые глаза полны какой-то непривычной грусти. Внутри Кагеямы что-то падает; только тут он понимает, что извечная суетливость Шоё сегодня отдаёт какой-то нервозностью, угловатостью, совсем ему не свойственной. Несколько секунд Тобио продолжает смотреть вперёд себя в попытках собраться с мыслями. — Мне жаль. Хината только мотает головой, поднимаясь на ноги. — Многие пары ведь расстаются, правда? — говорит он нарочито бодро. — И потом, мы вроде как решили остаться друзьями. Я думаю, это хорошая идея. Правда ведь, Кагеяма? Он не может ничего сказать, и потому только пожимает плечами; произносить слова сейчас кажется невероятным трудом. — Чур мне сегодня твой самый лучший пас! И кстати, мы вроде ещё когда-то давно хотели алгеброй вместе позаниматься? Тобио чуть усмехается: — Это ты хотел, болван. Я уже давно всё понял, но, так уж и быть, объясню тебе, глупому. — Я не болван! — Но глупый?! Они снова не могут пролезть в спортивный зал, потому что влетают туда одновременно, застревая в дверях.