9.53

Жил-был Леня Белый. И было у него двое сыновей: старший - Даниил и младший - Витек. Дане было 22, а Витьку всего 4. И пока Витек играл с дворовой шпаной в киллеров и бандитов, Даниил уже был бандитом по-настоящему. Всюду таскал с собой пушку и грозил ей местным таджикам в местных трамваях. Убивать Даня не стеснялся, не боялся, более того, считал, что он в праве вершить правосудие и что он - сама Смертушка с огнеметом. Папане, конечно, такой расклад не очень-то нравился, но так как сынишка приносил домой зеленые бумажки с портретом Линкольна, то папка как-то да и смирился с промыслом своего дитятки. Сегодня было радостное событие, а именно - старший сынок праздновал свой двадцать третий день рождения. По этому поводу вся семейка решила собраться на старой даче да и пожарить шашлычка. На улице было холодно: две недельки-то зимы всего осталось, так что Даниил нацепил на себя нежно желтый такой пуховик, а под низ напялил футболку, такую, чтоб с пасмурным небом могла слиться. Папаня еще девчонок прихватил, да вот те не выдержали натиска праздника, набухались паленой водочки на дорожку и теперь были веселые-развеселые, да настолько веселые, что батяня уже и пожалел, что прицепил их. Сидят, значит, все такие, в картишки рубятся. Тут мент в дверь стучится. - Слышь ты, Хорев, а ну манатки собирай, ща на зону чалиться поедешь! - с порога заявил он Даниилу. - Че бл***?! - Х** через плечо. Ты мне харю начистил?! Ответишь по закону! - Че?! Совсем оборзел?! Я ничего тебе не чистил! - Зато он тачку звезданул! Нас покатать! Замети его, давай! - послышался озорной голосок телочек. - Вот так вот, Данечка, за базар отвечать надо! - хихикнули они, вешаясь на плечи легавого. - Эй, красавчик, не подкинешь до ближайшей трассы? - Вы че, мля?! Вот так вот свалите?! - опешил Даня. - Кароч это, кончай базар, а ну в тачку, живо! - прикрикнул мент! - Че?! Да пошел ты! У меня времени на тебя нет! И ваще у меня днюха сегодня! - сказал Даня и как звезданул менту по фейку, да так, что тот с крыльца свалился и пятой точкой проехался по траве. - Слышь, бать, тут легавый за мной приперся! Кажись и Горила рядом. Надо замочить... - ответил Даниил после того, как выпроводил мента. А Горила вообще был корешем Лени, вот только когда Леня узнал, что его младший сын - Витек шманает в подвал к Гориле и тот втихаря обучает его азам киллерства, то как-то быстро с ним раскорешился. - Слыш, ты пока за Витьком там присмотри, а я пойду местность прочищу. Чую, Горила нас выследил, вот подонок! Старая дача. Чердак. Витек играет на полу с резиновыми курами, а Даниил в то время сидит в бабушкином кресле-качалке и читает энциклопедию юного птицевода. Всюду пахнет плесенью... Даня переворачивает одну страницу, вторую. И вдруг доски на полу как заскрипят. Даня вгляделся во тьму - никого. Достал из кармана пистолет, нацелился на дверной проем. - Кто здесь?! Застрелю! - рявкнул он. Но все стихло. - Знаешь, мелкий, кажись, валить нам отсюда надо, - сказал он и подошел к Витьку. Тут откуда ни возьмись из-за двери выбежал Горила и как со всего маху по роже Даниле двинет, да так двинет, что тот задницей столик в щепки превратил. - Ну че, Петров, ты на мокруху-то меня идти не заставляй, а?! - пробасил тот, становясь рядом с Витьком. Стоял ли Даня с открытым ртом, нежной душою не в силах поверить, что бывший кореш его отца - теперь в другой шайке лейке. Испугался ли несчастный юноша своего грозного врага, замешкавшись на какие-то секунды, но так, черт возьми, мило замешкавшись?! Черта с два! Даня тупо достал пушку и спустил курок. Вот только заряд выпал при эпичном сношении зада со столиком. Горила в свою очередь достал свою пушку. Да не просто пушку, а целый автомат Калашникова. Даниил ловко уматывал с линии огня, пока-аки огонь его не достиг. - Батя! Батя! Тащи сюда свою задницу! Ствол нужен! - заорал что есть мочи Даниил, будучи уже раненым. - Вот мразь! - вырвалось у него, как только тот увидел раненого сына и Горилу, который уже успел схватить Витька. - Вали его, вали... - шептал умирающий Даня, смачно сглатывая слюну, перемешанную с кровью, и харкая в половик, распространяя запах перегара. Но Горилы уже и след простыл. Леня взвалил на себя раненого сына. В общем-то было не впервой, учитывая то, сколько раз он таскал Даниила после попойки второго. Так докочевали до поломанной койки, белье которой уже не менялось лет так тридцать. - Слышь, батянь, вали Горилу, пока он ментам нас не сдал! - с прикаркиваньем сказал Даня, как только Леня свалил его на матрас. - Не сдаст, время еще есть! Тебя залатать сначала надо. Щас за спиртиком сгоняю. - Не, бать, по ходу хана мне. Он же меня это... самим Калашниковым. - Я те дам хана! Ты че, в батьку своего не веришь?! - Да бл***, говорю тебе, уйдет ж Горила, уйдет! Валить его надо, слышишь?! - Ну лан, два ствола в запасе есть. Но я это, ща, погодь, к Зинке сгоняю тут. - Да бл** к какой Зинке?! - Побудет она с тобой. Чай не растеряется, медсестрой в колхозе работала. Ты это, кароч, держись давай, я скоро! И Леня так заботливо, коснулся рукою горячего лба Данилы, осторожно и бережно челку с лица убрал, а потом нагнулся над ним и со всей нежностью и заботою отцовскою поцеловал своего умирающего сына. А тот глазоньки открыл, посмотрел на папочку и даже, кажется едва-едва улыбнулся. Лежит такой Даня в койке с мыслями о том, что все, хана ему. А тут легавый подваливает с какой-то бабой. - Ну че, Петров, доигрался, да?! Свои грохнули?! Ну че, подыхай теперь тут, гнида черножопая! - Ты че щас сказал?! За базаром следи! - послышался бас Лени. За ним шла Зинка. Тот впежал в комнату, где лежал Даня. - Ну че, бать, завалил Горилу?! - сразу же поинтересовался Даня. - Слышь, тут это, коньки отбрасывать не вздумай! Мы ж с тобой еще по сто не пили! А ну мужиком будь, держись давай! Щас Зинка тебя залатает! - Леня достал бутылку водки из кармана и как махнет пол бутылки за раз. Ну это от нервов. - Все, сына, крепись давай. - Ты тож. Взгляд Данилы был мутным, можно сказать, даже безумным, пугающим а на лицо было просто неприятно смотреть, так как парень все время корчил гримасы от боли. Но тут парень словно застыл, взгяд его стал стеклянным и он так и откинулся на подушку с жуткими, широко открытыми глазами. - Сына, что же ты творишь! Батьку одного оставляешь! Нет! О, нет! нет! - и Леня опрокинул вторую часть бутылки. Тело Даниила стало прозрачным. А потом еще прозрачным. А потом еще расплывчатым. И вдруг бац - и исзчезло. Бутылка водки была опустошена, глаза Лени закрылись, голова свалилась на грудь мертвого Дани. Послышался мужицкий храп, изредка чередующийся со всхлипами Зинки. А как Леня проснулся, опрокинул еще по одной и по пьяни, кажется, разгромил чердак. Вот и сказке конец. Кто читал, тот молодец. Святое мое, святое хочу, святое поганю. Я все равно тебя люблю.