Лекарство

      — С такими как ты, разговор у Совета короткий. — Война дёрнул цепь так, что его крылатая пленница бегом ринулась вперёд, споткнулась о неровную каменистую землю и упала, проехавшись лицом.       — Ты ничего не знаешь обо мне, Всадник, — сев на коленях, рыкнула она, оскалив окровавленные зубы.       Война подождал, пока ангел поднимется на ноги — она знала, что противиться бесполезно: в таком случае он бы потащил её по камням.       — Знаешь, а до Белого города уже недалеко, — заговорила первой пленница, когда они остановились на короткий привал. — Ты хоть уверен, что схватил нужного ангела?       Война молчал, глядя в костёр. Ему он был не нужен, но ангел замёрзла. У него был приказ — доставить предательницу живой.       — Думаешь, я сбежала к демонам, потому что предала свой народ? — Золотые глаза сверкали в ночи, в отблесках огня. Ехидно.       Он молчал.       — Ты хоть что-нибудь знаешь о предательстве? — поинтересовалась ангел, склонив голову набок. — Нет, конечно. Ты же орудие. Верное. Острое. Беспощадное… — Предательница добилась своего: взгляд Войны обратился к ней. — Есть лекарство, нефилим.       — Не называй меня так!.. — рыкнул он против своего намерения не разговаривать с узницей.       — Ты нефилим больше, чем Всадник. Простые слова, которыми вас запудрил Совет, не отменят истинного начала. Ты — нефилим. Ангел и демон. Есть лекарство, Война. Ты можешь избавиться от тьмы.       — Спи.       Ему снился сон. Странный сон. Не было привычной силы, ярости, дремлющей в глубинах… но было что-то иное. Он с таким не сталкивался прежде. Просто стоял посреди золотого луга, наблюдая закат, и грудь наполняло невиданное чувство… сродни облегчению после тяжелейшего боя.       — Умиротворение, — подсказал полушёпотом женский голос, и тонкие руки легли ему на плечи. Он не сбросил их, как упавшего с потолка паука, не разозлился чужому прикосновению, напротив, был готов к нему, словно бы ждал.       — Ты… — проговорил он, и голос был мягче, чем обычно; а пленница обрела иное для него значение. Такое, от которого сердце билось чуть чаще. Он глубоко вдохнул сыроватый запах плодородной земли, а вместе с ним и аромат ангельской женщины — пахла она дикой вишней.       — Проснулся? — ехидно спросила ангел, пока Всадник недоумённо моргал глазами. — Хороший сон?       — Поднимайся, — гаркнул он, но недостаточно резко, как показалось. Пленница, тем не менее, потрудилась встать, хоть и не спала всю ночь.       — Лекарство есть, Война.       Ехидства больше не было в глазах. Исключительная искренность сквозила в золоте. Нефилим не верил, что демонов можно исцелить; сон был лишь сном.       Перед ангельской заставой на них напали. Хорошо вооружённый отряд демонов словно бы и не ведал о наличии мирного договора. Они напали быстро, без предупреждения. И Война бился с ними: ожесточённо, кроваво, ибо к тому был приучен. Под его мечом тела разлетались в ошмётки, от ударов его кулака враги моментально испускали дух.       Пленница была ранена. Ей сломали ногу. Кровь, сочащаяся из открытого перелома, отдавала запахом дикой вишни.       — Будет больно, — бесцветно сказал Война, готовясь выправить перелом.       — Обещай, — просипела ангел, — что большей боли я не познаю.       — Не могу, — покачал головой он и надавил на кость. Пленница вскрикнула, но тут же закусила губу и ещё долго мычала, покуда не потеряла сознание.       — Война?       — Да? — не глядя на неё, ответствовал он.       — Мне холодно.       — Подкину ещё дров в костёр.       — Нет, Война, — прошептала она. — Мне нужно моё лекарство. Твоё тепло.       Он сразу понял, что к чему, но не сразу решился. С виду ангел была бледной, слабой, беспомощной. Но он не мог читать её мысли. Тонкие пальцы женщины то и дело впивались в сырую землю, а лицо кривилось от боли.       — Пожалуйста, — просипела она, протянув к нему руку раскрытой ладонью.       Не проронив ни слова, Всадник встал с места, в несколько шагов покрыл расстояние между ними и улёгся на прохладную землю, подмяв ангела под себя левой рукой.       — Лекарство есть… — промямлила она сонно, чуть дрожа. И каждый раз, когда дрожь пробирала её, Война прижимал ангела крепче к себе. Ведь у него был приказ — доставить живой. — Оно не только для демонов. Оно и для тебя…       — Что за лекарство? — не выдержал он наконец.       — Ближе, — сухими губами прошелестела она.       Всадник склонился. Ниже и ещё ниже. Белые волосы уже касались сырой земли, лица пленницы.       Её голова вдруг дёрнулась, и губы в миг оказались прижаты к его губам. Он не понял, как ответил; ему неожиданно понравилось чужое прикосновение. Прикосновение, которое быстро оборвалось.       Ангел уронила голову обратно на землю. Её глаза были полны слёз, а челюсти плотно сжаты.       — Любовь, Война. Любовь — лекарство.       — Ты бредишь. Спи.       Этой ночью он не видел снов. Едва спал — всего лишь четверть часа. А когда проснулся, рядом никого не было. Витал только слабый аромат дикой вишни. На земле валялось несколько белых перьев — мужских перьев: женщины в Белом городе носили золотое оперение.       Вскочив на ноги, поправив меч на спине и подозвав Руин, Всадник вскочил в седло и красной стрелой понёсся к заставе. Перед ним даже не успели опустить ворота — настолько стремительно нёсся конь. Улицы Белого города были пусты, а если кто и встречался — двигался по направлению к главной площади. И чем ближе Всадник к ней был, тем сложнее становилось передвижение. Многие, завидев его, конечно же, расступались, но вот пучеглазые зеваки то и дело норовили оказаться под огненными копытами.       На эшафоте стояла его пленница. В белом шёлковом платье, очерчивающем стройную фигуру, со связанными спереди руками, она стояла на коленях, расправив блестящие крылья.       Толпа стала слишком плотной, чтобы ехать верхом. Война спрыгнул из седла прямо в массу зевак, мигом расшугав их. Обвинитель зачитывал приговор:       — …посему, Ариэлль, дочь Создателя нашего, предавшая его, устремившаяся за падшими мятежниками, лишается чести носить крылья. Приговор исполнится немедленно.       Свернув свиток, обвинитель кивнул палачу, облачённому в черные доспехи, носящему чёрные крылья, и тот занёс над головой двуручный меч.       Война не успел прокричать «Стойте!». В момент, когда он открыл рот, его сбил с курса резко спикировавший ангел. За ним приземлился ещё один. И ещё с десяток.       В воздухе откровенно пахло дикой вишней.       — Она невиновна! — рявкнул он, хватаясь за рукоять меча. Он знал, что извлечёт его быстрее стражей. Разрубит троих одним ударом — не меньше.       — Лекарства нет, Всадник. Убирайся, — прикрикнул начальник городской стражи. — Предательница запудрила тебе мозги. Все мы знаем, что тьма в душе царит от рождения. Убирайся. Своё дело ты сделал.       Война напоследок одарил стражей недовольным взором и перевёл его на эшафот. Ариэлль уже волокли в сторону темницы — башни из чёрного мрамора. Её крылья валялись на досках, побуревших от крови многочисленных жертв. Внезапно в Войне вспыхнули воспоминания ржи, мягкого касания его плеч и поцелуя. Сухого, но полного чувства.       Воспоминания мимолётной любви.       Лекарства, что он успел только лишь понюхать, и пахло оно дикой вишней.