Lucretia, My Reflection

Харли сидит, откинув голову на спинку дивана. На журнальном столике перед ней рассыпана горсть таблеток. Белые сплюснутые кнопки, разноцветные пилюли, наполненные розоватыми шариками, крошечные ампулы с прозрачной жидкостью и порошок. Его можно перепутать с мукой. Рядом валяется свернутая трубочкой купюра с физиономией одного из отцов-основателей. Ярко-красный ободранный маникюр. Ногти впиваются в бледную щеку, оставляя алые полосы. Ноздри напудрены белой дрянью. Харли сидит, откинув голову на спинку дивана, и ждет. Он исчез. Уже три дня не появлялся в том месте, которое они называют домом. Джонни не в курсе, где Джей. Никто не знает. Последнее нашумевшее дело – взрыв поезда, идущего из Готэма в Метрополис – всколыхнуло общественность, но с тех пор на полицейской волне небывалое затишье. Кажется, даже обычная уличная шваль устроила себе каникулы. Трескотня, помехи, белый шум. На готэмском фронте без перемен. Харли тянет носом прогорклый, напитанный никотином воздух, пялится в черный провал за окном. Ни капли света, ни единого всполоха. Тени разбрелись по углам, растеклись по замусоренному ковру. Пристали к пыльным половицам, словно въевшиеся чернила. Холодная ночь запустила в окно свои скрюченные пальцы, по-хозяйски устроилась в опустевшей спальне. И не прогнать ее. Назойливая трескотня патрульных, передающих друг другу координаты своего местоположения, изрядно утомила блондинку. Но она не выключает приемник. Ждет, навострив уши. Хоть слово. Тонущее в белоснежных вихрях сознание цепляется за искаженный помехами голос полицейского, как за последнюю ниточку. Джей велел оставаться дома, наказал за какую-то провинность, оставил без сладкого. Харли уже и не помнит – за что. Джон и команда клоунов-головорезов вернулись без своего предводителя. Сколько девушка не трясла наемников, никто не мог внятно ответить, куда запропастился Джей. Все прошло удачно. Ни копов, ни Бэтмена. Когда черный фургон возвращался обратно, головорезы думали, что босс сидит впереди рядом с Джоном, тот, в свою очередь, думал с точностью наоборот. Никто не хватился вовремя, а возвращаться уже было поздно. Отставших не ждем, таковы правила. Разумеется, Харли всех поставила на уши. По ее приказу наемники прочесали Ист-Энд и прилегающие территории, обшарили сверху донизу все притоны и кабаки, в которых кучкуется местная преступная шобла, расспросили всех. А толку? Никто ничего не видел, не слышал. Харли ломала голову, не зная, что еще предпринять. Пойти в полицию и заявить о пропаже человека? Ха-ха, очень смешно. Такого никогда не случалось прежде. И, сказать по правде, Харли просто растеряна, выбита из колеи... Где его искать? У кого просить помощи? Два дня носилась по городу в поисках Джокера, два дня не смыкала глаз, в каком-то горячечном полубреду таскалась за Джоном по старым убежищам, барам, ночлежкам, забросам и складам, где мог объявиться Джей. Ни черта. Он просто исчез, словно в воду канул. Харли отчаялась. Харли сходит с ума от беспокойства. Чувствует себя такой ничтожной и слабой, такой беспомощной… словно аквариумная рыбка, вырванная из родной стихии и брошенная на ковер. Трепыхается, задыхается, умирает. На третий день сдали нервы. Харли заперлась в своей конуре, в компании разномастных таблеток и Джека Дэниэлса. Обдолбалась, словно рок-звезда из семидесятых. А все потому что… Ей страшно. Чертовски страшно. Прислушивается к искаженному помехами голосу какого-то полицейского и малодушно надеется, что он не скажет ничего нового. Отсутствие новостей – тоже хорошая новость, как говорят англичане. Сейчас она с этим согласна. Может тешить себя надеждой, пока не знает наверняка, пока не обнаружили тело… Харли хлещет себя по щекам, бьет со всей силы, так, что звенит в ушах. Нельзя думать об этом. Нельзя, нельзя, нельзя. Она пытается вытряхнуть из головы дурное предчувствие, но мысли, словно рой растревоженных злобных ос, кружатся, впиваются своими крошечными ядовитыми жалами. Она глушит их назойливое жужжание с помощью маленьких белых таблеток. Лучше отправиться в хренов Неверлэнд, в Страну Чудес, в гребаную Нарнию, чем рвать на себе волосы, стеная, словно фамильное привидение. Сквозь помехи на полицейской волне Харли слышит какой-то шум. Он отличается от убаюкивающей трескотни патрульных. Кто-то скребется в дверь, пытается повернуть ручку. Но она заперта на ключ. Девушка не хотела, чтобы ее беспокоили, отвлекали от бессмысленного ожидания. Блондинка отрывает голову от спинки дивана, оглядывается на звук. Едва ворочая языком, посылает назойливого гостя к такой-то матери. У Джея есть ключ, а до остальных ей нет дела. Пусть катятся к черту. Но в следующее мгновение хлипкая дверь распахивается от сильного удара ноги. Харли вздрагивает, напряженно вглядывается в темноту. В прямоугольнике желтоватого света, льющегося из коридора, вырисовывается знакомый мужской силуэт. Нигде не задерживаясь, Джей проходит мимо дивана, на котором сидит блондинка, и сворачивает в ванную комнату. Стягивая на ходу пальто и пиджак, оставляет их на пороге. Он зажег свет и захлопнул дверь. Харли настороженно прислушивается к надсадному гудению труб и реву воды. Сердце отмирает. Разгоняется. Стучит гулко и часто, словно колеса поезда, несущегося через тоннель. Он здесь. Джей вернулся. Девушка сползает с дивана. Хватает с журнального столика сигареты и, зажав в руке пачку, топает в сторону ванной, желает убедиться, что ей не почудилось. Подхватила пальто, прижала к груди теплую влажную ткань. В ноздри ударил едкий запах крови и гари. Харли с недоумением поднесла пальцы к глазам, потерла подушечки друг о друга. Липкая красно-коричневая грязь пристала к коже. Ее ведь ни с чем не спутаешь. Где он, черт возьми, был? Почему вернулся в крови? И… чья это кровь? Пассажир опускает стоп-кран. Поезд скрежещет по рельсам, замедляя ход. Сердце неожиданно замирает. Он что – ранен? Ему нужна помощь? Острое беспокойство заполоняет все ее существо. Восприятие искажено веществами. Если бы отдавала себе отчет, ни за что бы ни стала вмешиваться. Могла и смекнуть – раз пришел сам, да еще выбил дверь, значит, в добром здравии. Но куда там. В голове такой туман, такой чертов бред, что ей начинает казаться, будто Джей при смерти. Истекает кровью же, ну. Харли цепляется испачканными пальцами за ручку двери, никак не решается повернуть. Сердце щемит под ребрами. Боится зайти и взглянуть, не знает, что там увидит. Не слышно ничего, кроме плеска воды. Она пересиливает себя, судорожно вздыхает и открывает дверь. Щурится от яркого света. На кафельном полу стынут отпечатки грязных подошв. Изношенные ботинки валяются рядом с ванной. Зеленой гадюкой свернулся галстук, брошенный поверх обагренного кровью жилета. Джей, прикрыв глаза, сидит в ванне. Рубаха и брюки намокли, вода, такого странного, разбавлено-винного цвета, медленно подползает к бортам. Его правая рука свесилась через край, от расстегнутой манжеты к кончикам пальцев стекают красные водянистые капли, собираются сталактитами и падают на грязную плитку. Харли замерла на пороге, не зная, что делать дальше, не в силах оторваться от этого странного зрелища. Что с ним? Джокер лениво приоткрыл глаза и уставился на блондинку. Такой мутный, стеклянный взгляд, кажется, он ее и вовсе не отображает, смотрит как будто сквозь. - Джей… - едва слышно выдавила она. Просто шевельнула губами. Вряд ли он мог услышать за шумом воды. Но, кажется, услышал. Заторможено моргнул, облизнул губы и сфокусировался на девушке. Кисть, свешенная за бортик ванны, дернулась. Психопат, повернув окровавленную ладонь в сторону девушки, выцедил всего одно слово: - Дай. Харли понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, о чем идет речь. Пачка Marlboro, прихваченная с журнального столика, перекочевала в ладонь мужчины. Он выудил сигарету и закурил, откинув голову на бортик ванны. Вода шумела, подползая к самому краю, того и гляди, польется на пол. Блондинка шмыгнула, вытерла нос рукавом растянутого домашнего свитера. Остатки белого порошка пристали к шерстяной ткани, словно сахарная пудра со сладкого пончика. Харли по-прежнему не знает, что делать – следует ей остаться или уйти. Она наконец-то сообразила, что ее страхи напрасны, и с Джеем все в порядке. По крайней мере, физически. Но его поведение кажется странным… Ладно, чуть более странным, чем обычно. И это пугает. - Подойди. Харли удивленно уставилась на мужчину. Он смотрел прямо на нее. Взгляд по-прежнему мутный, ничего не выражающий, и очень темный. Тяжелый. Что ему нужно? Если бы соображала чуть лучше – сбежала бы без оглядки. Но белый порошок лишил ее осторожности, лишил критического восприятия. Девушка откликнулась на его просьбу и подошла ближе. Едва оказалась в зоне досягаемости психопата, как он поймал ее за руку и рывком притянул к бортику ванны. Блондинка с недоумением рассматривала лицо мужчины, покрытое плотной коркой полустертого грима и свернувшейся крови. Уродливые шрамы кривились в бессмысленной маниакальной усмешке. Джей дернул ее на себя. На этот раз рывок оказался куда сильнее, и девушка, не удержавшись, по инерции кувыркнулась вперед, перевалилась через бортик, и плюхнулась на мужчину. Вода тотчас вышла из берегов и растеклась по полу. Харли больно ушиблась локтем, в провальной попытке удержатся над поверхностью. Джей утянул ее в ванну. Одежда тотчас промокла и отяжелела, впитав грязную воду. Шумно дыша и отфыркиваясь, девушка принялась брыкаться, недовольная таким положением дел, но мужчина обхватил ее плечи рукой и прижал к себе. Невозмутимо рассматривая испещрённый трещинами потолок, он затянулся и выдохнул облачко сизого дыма. Харли проводила взглядом испачканный кровью окурок, зажатый между средним и указательным пальцами. Ледяная вода привела ее в чувства. Она попыталась собраться с мыслями. - Джей, тебя не было целых три дня… - наконец, смирившись со своей участью, выдохнула блондинка. Она повернулась лицом к мужчине, заглядывая в глаза. Но он не смотрел на нее, сосредоточив внимание на окурке, дотлевшем почти до самого фильтра. - Три дня… - отрешенно пробормотал психопат. Харли не поняла, был ли это вопрос, или подтверждение ее слов. Она зашевелилась, надеясь вывернуться из-под его руки, но Джей плотнее прижал к себе девушку, не позволил переменить положение. Блондинка нервно сглотнула. Это обстоятельство, да еще ледяная вода, из-за которой немели конечности, действует угнетающе и не располагает к продуктивной беседе. Тем не менее, Харли снова попыталась завязать разговор. - Где ты был, Джей? – клацая зубами от холода, выдавила она. - Где я был? – медленно переспросил мужчина, скосив глаза на девушку. Та кивнула. Он снова уставился в потолок и, причмокнув, равнодушно ответил: - Не помню. - Как это не помнишь? – от удивления Харли забыла о руке, прижавшей ее ключицы, и снова дернулась. Джей раздраженно поморщился и, недолго думая, впечатал тлеющий окурок в щеку блондинки. Харли взвизгнула и ударила его по руке, выбив бычок из пальцев. Лицо было мокрым, поэтому окурок, соприкоснувшись с кожей, почти сразу погас, не оставив ожога. Но было больно. Она начала брыкаться, извиваясь всем телом, пытаясь вырваться из объятий психопата и удрать из этой чертовой ванны. Но мужчина прижал ее шею сгибом локтя, и не отпускал до тех пор, пока девушка не угомонилась. Он не пытался ее душить, просто держал. Когда Харли прекратила трепыхаться и, наконец, замерла, Джей ослабил хватку и, прижившись подбородком к ее макушке, забормотал: - Я помню рык большой машины. Такой мощный гул, знаешь… - он на секунду задумался, - как самолет. Бомбардировщик, летящий на низкой высоте. И грохот. Взрывы. Скрежет металла. Огонь… да. Они горят заживо. Я их слышу. Они кричат. Стекла лопаются от жара. Я помню обугленные лица, - Джей цокнул языком и покачал головой, а Харли, притихнув, вслушивалась в это странное отрывистое бормотание. О чем он, черт возьми, говорит? О взорванном три дня назад поезде? Или просто описывает то, что происходит в его голове? - Эти… незнакомцы. Такие… одинаковые. Со своими мелочными заботами, мечтами, со всей этой ничтожной суетой… они… они думали, что будут жить вечно, пока в дело не вмешался гребаный случай… Все они. Сошли на одной остановке. Но… ах… Бэтс мог их спасти, я оставил ему подсказку. Почему он не пришел? Он позволил им умереть. Он никого не спас. Я… я… я ждал его, - скороговоркой пробормотал Джей и нервно сглотнул. Харли ощутила, как дернулся его кадык. До чего странно… она никогда не видела его в таком состоянии. Ей кажется, или Джокер… растерян? Больше того - поражен? Девушка передернула плечами. Стало… не по себе. Она не знает, как реагировать. Но… Пожалуй, от нее и не требуется никакой реакции. Просто лежать рядом в ледяной воде и слушать. Джей говорил и говорил, перескакивая с одного на другое, теряя нить повествования, то замолкая, то снова начиная спорить с самим собой. Он, словно ребенок, чей лучший друг переехал в другой штат, никого не предупредив, негодовал из-за отсутствия Бэтмена. Как Темный Рыцарь умудрился пропустить очередной раунд их увлекательной игры? Как мог допустить крушение поезда, унесшее жизни, по меньшей мере, сотни человек? Данное обстоятельство вызвало легкий когнитивный диссонанс в мозгах клоуна. Он действительно растерялся. И Харли прекрасно его понимает. Правда, ледяная вода, в которой они лежат, напрягает ее куда больше, чем внезапное исчезновение Бэтмена. Харли ужасно замерзла, не чувствовала ни рук, ни ног. Но она не решалась прерывать психопата, его монотонное напевное бормотание странно воздействовало на нее, вгоняя в подобие транса. Спиной она ощущала тепло, исходящее от мужчины, и прижималась плотнее, пытаясь согреться. - У тебя губы синие, - задумчиво прошелестел Джей, щипая ее за мочку уха и поворачивая лицом к себе. - Я за… замерзла, - дробно стуча зубами, ответила девушка. - Вылезай, - неожиданно резко скомандовал психопат. Он отпустил ее и выпихнул из ванны. Харли, чудом не поскользнувшись на мокром кафеле, выбежала из комнаты. Стягивая на ходу пропитанную грязной водой одежду, добралась до шкафа и вытащила полотенце. Наскоро вытерлась и переоделась в старую мужскую рубаху, заменявшую ей ночную сорочку. Стащив одеяло с постели, закуталась в него и устроилась на диване, поджав под себя замерзшие ступни. Сейчас бы кружку горячего шоколада или бокал глинтвейна. Только нет ни того, ни другого, даже виски – и тот закончился. Мужчина, громко шлепая босыми ногами, вышел из ванной и, отряхнувшись, словно мокрый пес, принялся стягивать грязные шмотки и расшвыривать их по углам. Раздевшись, он подобрал пальто и, напялив на голое тело, присел на диван рядом с девушкой. Джей покосился на Харли, затем на журнальный стол, заваленный разномастными пилюлями, таблетками и прочим дерьмом, которым она себя пичкала, скрашивая затянувшееся ожидание. Он задумчиво нахмурился и, облизнув губы, медленно произнес: - Кто-то говорил мне, что ни одна собака не станет грустить, если я сдохну. - Не знаю, как там насчет собак, но я чуть с ума не сошла, пока тебя не было, - сердито пробормотала Харли, старательно отводя глаза от психопата, пытаясь скрыть навернувшиеся слезы. Мужчина издал короткий смешок и, стряхнув таблетки, сложил ноги на журнальный столик. Девушка болезненно поморщилась. Рывком сбросила одеяло, поднялась с места и начала рыскать по комнате, подбирая мокрые вещи. Харли не знает, что на нее нашло, просто не может сидеть рядом с ним. Тупая ноющая боль в груди, ужасное чувство, пожирает ее изнутри, душит слезами, рвет в лоскуты. Так горько и смутно, тяжесть на сердце. А должна бы радоваться. Вернулся же. Только вот… не до радости ей, не до веселья. Харли напрягает извилины, но никак не может понять. Что с ними не так? Почему Джей всегда, всегда, мать его, ставит на первое место своего закадычного врага, заклятого друга? Исчезни Харли, он и пальцем не шевельнет, чтобы ее найти. Не заметит даже. Но стоит Бэтмену пропустить «свидание», как Джей устраивает черт знает что. Ну, не смешно ли? Нет. Ей ни хрена не смешно. Ей тошно. Тошно до такой степени, что жить не хочется. Ненормальная, нерациональная ревность душит ее изнутри, глухим рыданием застревает в глотке, мешая дышать. Харли понимает, как это глупо. Глупо беситься из-за остроухого засранца в костюме летучей мыши. Дело-то даже не в нем. Просто мальчишки всегда будут играть в войнушку, пока девочки играют в семью. Собрав грязную одежду, блондинка прошла в ванную комнату, запихнула вещи в стиральную машинку и выбрала стандартный режим. Выдернув затычку из водостока, она принялась чистить ванну от алых кровоподтеков. Закончив с этим, вымыла пол, насухо вытерла мокрый кафель. Трудотерапия пошла на пользу. Она почти успокоилась. Когда Харли вернулась в спальню, Джея уже не было на диване. Он, не удосужившись переодеться, подошел к распахнутому окну и, опираясь кулаками на подоконник, вглядывался в темноту. Девушка приблизилась к нему и увидела то, что привлекло внимание психопата. Луч желтоватого света, прорезавший ночное небо над Готэмом. Чертов прожектор на крыше полицейского департамента. Бэт-сигнал. - Снова убежишь искать его? – холодно поинтересовалась блондинка, с непримиримой ненавистью рассматривая эмблему летучей мыши, нависшую над злокозненным городом. Джокер хмыкнул и повернулся к девушке. Схватив ее пальцами за подбородок, он прищурился, рассматривая темные, почти черные круги под опухшими веками. - Но-но-но… не сегодня. Я ведь не хочу, чтобы моя малышка сходила с ума? – ехидно осклабился он. Харли вытаращила глаза, донельзя удивленная таким ответом. Ясное дело – ирония, но… Он останется дома? С ней? Джей наклонился ниже и легонько щелкнул ее по кончику носа. - Отомри, Бу. И отправь кого-нибудь за пиццей, - прогнусавил клоун. Девушка, не в силах совладать с совершенно дурацкой улыбкой, против воли тянувшей губы, понятливо кивнула и направилась было в сторону двери, болтавшейся на одной петле, но остановилась на половине пути и, развернувшись, бросилась к психопату. Повиснув на шее, принялась покрывать рваными поцелуями его щеки, измазанные присохшей кровью и полустертой краской. Джей морщится, недовольно фыркает, но не пытается стряхнуть с себя девушку. А Харли, заливаясь веселым смехом, пользуется моментом. Радуется, что он вернулся. Хоть ненадолго.