daily life

Гарри проводит все свои дни в компании одиночества — этой загадочной, грустной дамы, что своими глубокими глазами въедается в душу, оставляя внутри пустоту и паршивое ощущение ненужности. В последнее время он чувствует это чаще. «Эй, Питер, как насчёт обратить на меня внимание?» «Эй, Мэри Джейн, как насчёт бросить своё интервью и поболтать со мной?» «Эй, пап, как насчёт полюбить меня просто за то, что я есть?!» Почему чувствовать себя брошенным становится так обыденно? Это нормально, не так ли? Нет, но этого ему никто не скажет. Гарри ощущает, как у него трясутся руки от волнения, и язык путается, стоит ему только открыть рот, чтобы что-то сказать. Он говорит с пустотой, потому что больше не с кем. И он абсолютно точно знает, что это не нормально, но ничего другого у него не остаётся; слушатель из воздуха явно лучше, чем его отец. — Норман Озборн просто отец года! А Питер, из него замечательный друг! — с ноткой сарказма, свешивая ногу с дивана, лопочет Гарри, жестикулируя руками так, как если бы он говорил с реальным человеком. Настоящие люди всё равно его никогда не слушают. Настоящим людям он совершенно не нужен, уверен Гарри. Он набирает номер Мэри Джейн и долго, высчитывая от скуки каждую секунду, слушает размеренные гудки, от которых с пятой попытки позвонить начинает подташнивать. Он набирает номер Питера, и его звонок тут же сбрасывают; повторяет — снова сброс. Папе он не звонит — тот, если и возьмёт, вновь начнёт отчитывать сына за оценки, сравнивать с гением Паркером и бесконечно долго порицать за его неудачное существование. По неведомой глупости Гарри никогда не прекращает попытки позвонить друзьям. Наверное, это так Одиночество доводит до крайностей. Гарри от безысходности встаёт и начинает нарезать круги по гостиной. Забирается на диван и пытается достать до высокого, необъятного потолка. Хватает в руки швабру и изучает, стараясь понять, как эта штука работает, и даже берётся за мытьё посуды, но бросает это дело, понимая, что он совсем не умеет убираться. Идёт в свою комнату и садится перед пустой стеной, про себя считая секунды и цокая в такт. Огромный дом, в котором светло, но холодно. Родной дом, где всегда неуютно. Он берёт в руки телефон, заходит в контакты и почти нажимает на кнопку вызова, а затем замирает. И швыряет аппарат в ту самую стену. Ему никто не ответит, ему никто не позвонит — он никому н е н у ж е н. А потому, когда коротать дни с Одиночеством становится скучно, он встаёт перед зеркалом и начинает говорить. — Я чувствую себя куском дерьма… И никто не скажет ему, что он не одинок, потому что чужие секреты убивают всех изнутри без исключения, но его — в первую очередь. — ...научись выбирать друзей?