daily life

Девять лет — прекрасное время для начала настоящей жизни. Когда ты вполне осознаёшь свои действия, и воспоминания в голове отпечатываются не размытыми чёрно-белыми кадрами, созданными из очень хрупкой, словно хрустальной, бумаги, рвущейся сон за сном, а разноцветными, живыми картинами, что веками остаются в музее памяти, всем напоказ, как настоящее произведение искусства. Питер пинает подъехавшую к ногам тележку, что была с ним, наверное, как он помнит отрывками, всю его короткую жизнь, и хмурится, отворачиваясь от Мэри Джейн, настойчиво требующую от него «правды и покаяния»; кто же съел все кексы, заботливо приготовленные тётей Уотсон, Анной, для её любимой племянницы? — Я бы никогда… — Паркер обиженно поправляет очки (ах, а ведь он помнит, как совсем-совсем недавно обходился без них) и отводит глаза от пристального взгляда подруги, которая топает ножкой и смотрит как-то скептически. То ли не верит ему, то ли не верит, что он. Питер слишком хорошо знает ЭмДжей, а ещё он крайне умный. В голове он, может, и с ошибкой-двумя, выводит аккуратными цифрами расчёты на выдуманной зелёной доске и старается посчитать вероятность. Ему совершенно до лампочки — взрослые так ведь говорят — что он не знает формул, числа-то ведь подставлены. Нафантазированные, сказала бы Мэри Джейн, и напоследок взмахнула своими рыжими как пылкая осень волосами. Он выбирает второе — не виновен по её мнению. Гордость и уверенность в своей правоте тоже играют свою роль. Мальчик с очками помнит, как раньше обходился без них, как раньше много читал в темноте и проводил опасные опыты на себе, как помогал собакам, своей в том числе, переходить дорогу, и кормил их, а ещё, что Мэри Джейн всегда была зазнайкой. Хуже, конечно, только Юджин-Флэш, но Питер, в общем-то, не так много людей знает. Он отчётливо выбирает из стопки сохранившихся воспоминаний ту бумажку, на которой выведены контуры яркими фломастерами. Словно это что-то вырвали из детства; жаль, что можно разглядеть лишь размытые мазки, уж очень хотелось взглянуть на рисунки. Но по ним, например, понятно, что Пити, наивный Пити, бескорыстный и просто хочет всем помочь. Он никогда не делал плохих вещей, как поедание чужих кексов, увольте! И не будет, не собирается ни в жизни! — Верю, — цедит сквозь зубы ЭмДжей, задирая нос, прикрывая глаза, — наверняка их украл и съел Флэш! Но я выясню правду, ты же знаешь. Пойдём со мной, поможешь мне, — и жестом показывает следовать за ней. Молчаливый, но радостный кивок служит ответом, и Питер всё же, надо запомнить, отложит себе это воспоминание, как важное, потому что оно — ценный урок. Он хватает тележку и поспевает за Уотсон, быстро шагающей по коридору школы к главному задире. Девять лет — возраст детский, но достаточный для осознания своих действий. Питер зарекается себе больше не попадаться на поедании чужих кексов и сваливать вину на других. Главное: запомнить это навсегда. Ведь он, насколько помнится, добрый и бескорыстный. А его память долго не держится на важных вещах.