Правила поведения (The Laws of Chivalry)

Старая Дула – одноухая мусорщица человеческой расы с редкими остро подпиленными зубами, которая умеет невероятно метко плеваться – на пятнадцать футов при благоприятствующем ветре. Она утверждает, что потеряла ухо давным-давно во время драки с Кьюзо. По её словам, дело было в счёте за выпивку в баре, который тот обещал оплатить. Рей склонна верить этому объяснению. (Она считает Дулу кем-то вроде своей бабушки, хотя отлично знает, что старуха сожрёт её, не моргнув и глазом, если им не посчастливится вместе потеряться в пустыне. Но в таком поступке не будет ничего личного, правда. Просто это критерий, по которому на Джакку оценивается дружба – как долго ты будешь ждать, прежде чем убьёшь ради содержимого кошелька или чего-то иного). Сейчас они стоят у общественного колодца и пытаются отмыть от грязи проржавевшие соединительные стержни и гидравлические поршневые кольца. Рей то смотрит на быстрые ловкие руки Дулы, то бросает взгляд через плечо – на нескольких мужчин, которые толпятся вокруг торговой станции. Мужчины – они не принадлежат её расе – косятся в ответ. – Как бы я хотела быть выше ростом, – вырывается у девочки. – Тогда никто бы ко мне не цеплялся и не приказывал. – О! Ля-ля-ля. Опять болтаешь о желаниях? – откликается Дула. У неё изрезанное морщинами коричневое лицо и глаза – светлые на тёмном фоне её кожи. – Мужчины, которые глупые и гордые, могут быть вышиной что твоя коленка, а вести себя так, будто их головы из облаков не видны – так они высоко. Ты сама должна всё время помнить, какие они маленькие и глупые. – А как это сделать? – А чего меня-то спрашиваешь? Это же твоя проблема, не моя, – старуха суёт в рот уплотняющее кольцо и пробует его перекусить, проверяя на прочность. – Притворись, что они голые. Рей почти переваливается через бортик колодца. Она с трудом удерживается от падения в покрытую плёнкой масла и пеной воду. Гапабур ушёл ещё полчаса назад, но муть до сих пор не осела, а камни вокруг по-прежнему поблескивают от слюней, которые не спешат высыхать. – Что? – Вся их одежда и оружие – всё показуха, – Дула сплёвывает под ноги, и плевок шипит на песке. – Мужчинам нравится забывать, что они пришли в эту галактику, как все остальные – голозадыми и орущими. – Это немного… – Рей морщит носик, представляя нечто влажное и бледное, похожее на тех существ, что живут в пещерах или под камнями. – Я не хочу об этом думать. – Тогда не думай, – пожимает плечами старуха. – Но помни – если ты хоть раз увидишь кого-то голым, то потом не сможешь снова относиться к нему серьёзно. Рей обстоятельно обдумывает эти слова. На самом деле, единственное обнажённое тело, которое она видела в своей жизни – её собственное. И то, наблюдать его она могла лишь по кусочкам и осколкам – потому что у Рей нет ни большого зеркала, ни луж, чтобы рассмотреть себя как следует. (Совсем недавно девочка пережила страшное разочарование. Оказалось, в будущем она сможет обзавестись лишь парой грудей, а не шестью, как одна аскаджийка-хозяйка гостиницы. Её тело даже не приспособлено ни к чему по-настоящему полезному. Например, к сохранению воды во время долгого путешествия через пустыню. Всё это кажется ужасно несправедливым. По крайней мере, ежемесячное кровотечение оказалось не смертельно. Пока). – Значит, если я представлю, я смогу посмеяться над ними? Ты это имеешь в виду? – Если подумать посильнее, то можно посмеяться над чем угодно, – Дула скребёт обрубок уха. – Так ты дольше останешься в своём уме. – А… Хорошо. (Позже, когда Рей пересчитывает металлический лом, она понимает, что старуха стянула немалое его количество. Её грудь заполняет непонятное чувство, словно сердце вдруг прорвалось и дало течь, но потом она закупоривает его, как пробкой, хладнокровным пониманием. Этот поступок тоже нельзя принимать, как что-то личное. Все выживают, как могут). Всю следующую неделю заносчивое, враждебное, грубое население станции Нима испытывает недоумение и лёгкую тревогу – у их тощей человеческой девчонки появилась новая привычка хохотать, когда кто-то появляется с ней рядом. Они думают, это всё из-за жары. Или она потихоньку свихивается от одиночества. Ну да ладно. * Мечи вновь скрещиваются, рассыпая снопы искр и озаряя тёмный коридор сполохами света. Рей думает, что слишком привыкла к мастеру Люку и его обыкновению планировать бой на двадцать шагов вперёд. По сравнению с его сдержанными ударами, движения Кайло Рена кажутся необузданными, исступленными – и игривыми, потому что требуют немедленной реакции. – Он такой столько, сколько я его помню, – говорит Кайло, отвечая на невысказанные размышления. – Само просветление и достоинство, но никакого новаторства. Уверен, он уже говорил тебе, что правда… – Изменчива в зависимости от точки зрения, – Рей завершает фразу, как стихотворную строку, вызубренную наизусть. – Мой дедушка научил его этому. – Ты в это веришь? – Да. Только ситхи… – Всё возводят в абсолют, да, – он наступает, она обороняется. – Так нам говорили. Гудящее энергией лезвие описывает широкую дугу, оставляя на сетчатке глаза тускло-красный шлейф-отпечаток. Меч тяжело устремляется вниз, и Рей парирует удар. Позади Кайло Рена – открытые двустворчатые двери, а дальше – её корабль и путь к спасению. Она совсем не так представляла завершение этой миссии. Девушка ощущает прикосновение его разума к своему – лёгкое, как щекотка или мельчайший песок на ветру. («Что? Даже разрешения не спросишь?»). Кайло перебрасывает оружие в левую руку и делает выпад, целясь в плечо. Дрожь, сотрясающая сцепленные в противостоянии мечи, такая сильная, что Рей ощущает вибрацию в каждом своём суставе. Кайло Рен очень высокий – пожалуй, при желании он бы даже смог через неё перегнуться. Он так близко, что Рей ясно видит тень в уголке его перечёркнутого шрамом рта и растрёпанную прядку чёрных волос, которая лезет в глаза. («Говорят, попросить прощения проще, – слышит она. – Тебе ещё не захотелось узнать что-нибудь новое?»). Рей хочется ненавидеть этого мужчину – и за тёплую иронию, и за того человека, которого он ей напоминает. Ей хочется выкупаться в праведном гневе и отвращении и позволить им петь в своей крови, убить его, прижаться так близко, чтобы между ними больше не осталось пространства, и выжечь мечом его сердце. Рей, конечно, могла бы при условии, что у Кайло Рена есть сердце. Могла бы, могла бы, могла… Вместо этого девушка крепче сжимает рукоять меча и ныряет под его руку, словно уклоняясь от предложенного танца. С трудом сохранив равновесие, Кайло выпрямляется. Чёрные фалды плаща скользят по полу, когда он разворачивается для нового удара. Его одежда настолько непрактичная, что это даже как-то глупо, думает Рей. Как он вообще может в этом двигаться? Ведь под верхним плащом есть ещё один, покороче, сапоги, которые он, должно быть, начищает каждое утро до блеска, капюшон из грубой ткани, петлёй висящий на шее, пояс, а ещё перчатки и шлем, который он отбросил ещё в начале боя, и… Рей прищуривается. Ах-ха-ха… Образ, который в этот момент всплывает перед её внутренним взором – лишь небрежное предположение, но и его более, чем достаточно. Мускулы и сухожилия, тазовые кости и рёбра, шрамы, которыми Рей наградила Кайло собственноручно, длинные руки, угловатые плечи, бледная кожа и голубоватые вены, а над всем этим – впечатление мягкости и беззащитности живота. Девушка берёт получившуюся картинку, заставляет все прочие мысли отступить и при помощи мудрых высказываний тысячелетней давности и священного учения мастера Люка вбивает её в разум Кайло Рена. Они видят образ одновременно. Рей вкладывает в свой посыл столько силы, что они одновременно прикусывают языки. В ушах шумит. Она мгновенно срывается с места и локтем опрокидывает Кайло на пол – хотя сейчас, скорее всего, хватило бы и тычка пальцем. И даже если Рей доживёт до своего восьмисотого дня рождения, станет сморщенной и усохшей, полюбит говорить фразы шиворот-навыворот, как привидение мастера Йоды, она больше никогда не увидит такого шока на лице мужчины. Не увидит, как кто-то так же, как Кайло Рен, неблагородно хватается за грудь, словно его поразили в самое сердце, да ещё и дали пощёчину. («Ха! Это послужит уроком, чтобы ты не смел совать нос в чужие мысли»). – Ну… Сегодня ты точно узнал нечто новое, – Рей салютует, как настоящий пилот. – Не воспринимай это как что-то личное. Она огибает лежащего и со всех ног бежит к выходу. Если Кайло и собирается остановить её Силой, поймать за руку или лодыжку, она ничего не замечает. (Смех, что летит ей вслед, – громкий, гулкий и грубоватый. Такой смех может принадлежать человеку с простым и мягким именем – например, Бен. Рей радуется, когда двери за ней, наконец, захлопываются. Она и сама толком не знает, почему).