На что способен хищник.

Знаете, я очень рад, что наконец-то нашел брата, я думаю, что он оценит не только мою работу, но и примкнет ко мне. С нашей первой встречи прошло не так много времени, буквально несколько дней, но я умудрился уговорить его пожить у меня какое-то время, но вернемся к сути. Данте снова отправился в Лимбо по заданию, я точно не знаю, когда он вернется, но если что случится, мне же придется его вытаскивать. Я сижу в своем кабинете, разбираясь с кучей каких-то старых бумаг и записей, большую часть я выкинул, а вторую половину я отложил в отдельную стопку и убрал в шкаф. Кэт же вертится постоянно с Данте, так что переживать, что мне кто-то будет мешать не имеет смысла; опять взламывать разные системы, решать проблемы не только свои — мне это уже надоело до горечи во рту. Я не могу этим заниматься, но я должен воплотить свой план; я должен забрать его с собой, мы будем вместе править людьми как Мундус правил до этого, мы сделаем мир лучше. Никто и ничто не сможет нас разлучить. Хотя, что я несу? Я повторяюсь каждый раз, я так устал. Час спустя ко мне в кабинет вбегает Кэт, здоровается, роется в кипах моих разложенных бумаг и убегает. Она хорошая, правда. Если оценивать мое отношение к ней как семье, то я бы мог назвать ее, наверное, младшей сестрой, но не больше. В моей жизни ей нет места и выделить я его не смогу. Она убежала и снова воцарилась тишина. Мертвая тишина — она так режет уши, давит на сознание, заставляя его сходить с ума, и метаться по черепной коробке. Ожидание выводит из себя и чувство тревоги растет, достигая предела и не собирается останавливаться, выходя за его пределы. Еще бы чуть-чуть и я мог просто сойти со своего пути и уничтожить все труды работы за столько лет ожидания и поисков. Я хватаюсь за голову и падаю на кресло, чувствуя как внутри черепа что-то царапает его стенки. Мне больно. Очень больно. Я слышу звук открывающихся дверей, звук тяжелых сапог и прерывистого дыхания, сомнений быть не может, брат вернулся из Лимбо. Встаю и иду его встречать, выходя из кабинета в коридор. — С возвращением, как задание? — Бросаю слова будто в пустоту. Он делает вид, что не слышит меня, гордый, его состояние говорит, что не слишком удачно. Окровавленная одежда, лицо, руки и царапины. Все это он получил в бою. Он проходит на кухню и открывает холодильник, доставая оттуда бутылку с алкоголем и сразу же отпивая из нее, после чего ставит свое орудие, меч, к столу. — Твои царапины говорят о твоих делах. — Смотрю на него опираясь о дверной косяк плечом. — Тебе то какое дело? Сам уже видишь. — Огрызается — хочет показаться неприступным, но я то знаю какой он. То, как он крутит роман с Кэт, думая, что я не замечаю, или попросту не хочу замечать этого. Садится на стул, закидывая ноги на стол. — Знаешь, тебе стоит вести себя не так вульгарно. — Делаю ему замечание, проходя на кухню. — Заткнись. Ты мне кто? Нянька, что-ли? — Снова огрызается, не хочет подпускать меня к себе. — Брат, ты знаешь, что я могу тебе помочь, что я хочу тебе помочь. Не будь таким отверженным — сейчас я твоя семья. — Подхожу к нему медленней вглядываясь в его черты. Последнюю фразу я зря произнес — он резко встает, хватая меня за грудки и припечатывает к столу головой. Боль разливается по телу дрожью от удара. Он смотрит на меня, как хищник на жертву и держит меня за горло так, что я жадно продолжаю хватать ртом воздух. — Послушай сюда, ублюдок. Пусть ты мне и брат, но ты не понимаешь своего положения в данный момент, — резко переворачивает меня на живот и прикладывает лицом к столу, заламывая руки за моей спиной. Успеваю только сдавленно вдохнуть воздуха. Данте хватает меня за волосы, приподнимая мою голову, что бы я мог видеть, как он произносит эти слова. — Сейчас ты тут никто. Я — главный персонаж всего этого дерьма, что происходит вокруг, не ты, а я. И за свою дерзость будешь платить ты, шлюха. — Пытаюсь сопротивляться, но он лишь вжимает меня в поверхность стола, сильнее заламывая руки, я могу слышать как хрустят мои кости, вот это была плечевая кость, дальше пошло предплечье, локтевая кость. Пока он остановился. Я боюсь, что будет дальше. Мне больно, сломана рука или же нет? Не знаю, но я точно слышал хруст своих костей. И кому же я этим обязан? Моему собственному брату. Хотел было закричать, но Данте и это просек, схватив какой-то не то платок, не то полотенце, что лежал на столе, завязал мне рот, наваливаясь на меня всем своим телом. — Заткнись, не хватало, что бы кто-то нас застукал, хотя, кричи, мне даже нравится, тебя все равно никто не услышит, кроме нас здесь нет никого. — Я почувствовал как он сорвал с меня футболку, чувствовал как она рвется на мне, нитка за ниткой, обрывки моей бывшей одежды полетели на пол и меня снова вжали в стол. Ощутил укус на своей шее, кровь, теплой струйкой потекла от раны по моему плечу и телу. Я прогнулся в спине, пытаясь высвободить руку, но безуспешно, Данте был сильнее в данный момент. Каждый раз, когда я пытался высвободиться, меня укрощали укусами по телу. Сначала шея, после лопатки, дальше он спустился к позвоночнику. Я задыхался не то от боли, не то от еще чего-то. Прогибался под ним в спине, Боже, какой позор! Я не хотел этого видеть, зажмурился в надежде, что мои мучения скоро прекратятся. Данте был как вампир — он кусал меня и пил мою кровь, слизывая ее со все еще кровоточащей раны, но ему хотелось большего, я мог распознать это по его движениям рук, тела. Он был опасен, для всех, даже для меня. Он толкался своим пахом о мой зад и я мог почувствовать некую пульсацию, которая следовала только чувством похоти. Вся моя повязка, которая заглушала мои крики и стоны пропиталась моими слезами. Мне было больно, обидно и стыдно. Меня пожирали страх, стыд и злость. Ужасное чувство беспомощности. Я стоял перед ним с оттопыренным задом, который так и манил его животные инстинкты. Содрав последнюю часть мешающейся одежды, он посмотрел на меня своим звериным взглядом и облизал свои слегка пересохшие губы — я мог это видеть, повернувшись и посмотрев через свое плечо, но каждое движение давалось с трудом, так как они строго поддавались его контролю. Контролю доминанта. — Смотри, как ты оттопырил свой зад, теперь я больше чем уверен, что ты шлюха, просто своими действиями так и просишь хороший, мужской хуец, — Он шлепнул меня по заднице, вынуждая простонать и выгнуться под ним, хотя все что он со мной делал, приносило невыносимую и обжигающую боль. К счастью, я пока не потерял полностью свое достоинство и был хотя бы в нижнем белье, но я был унижен, запятнан этим животным. Я не мог ничего сказать, так как повязка все еще была на мне, я лишь закусил ее в надежде разорвать, но увы, ничего не вышло, она была слишком крепкой. Вдруг, по моим бедрам прошлась его рука и проникла прямо под трусы; весь сжавшись я попытался обернуться, но безрезультатно. Я лишь хрипло простонал, когда почувствовал холодную руку брата на своей ягодице. Он все еще держал меня, сжимая свою вторую руку у меня на запястьях. В паху почувствовалось напряжение. Что такое? Почему от его прикосновений у меня встал? Нет, почему именно сейчас?! Мысли просто терзали мой разум, который был затуманен и почти ничего не понимал. Я все еще пытался высвободиться, пусть и знал, что это невозможно. Тут хрустнула плечевая кость второй руки. Хрустнула, но не сломалась. Он знал как причинить мне боль, засранец. Вскоре на пол полетел и последний клочок ткани, который прикрывал весь этот интим, что сейчас творился. — Посмотри-ка, я всего лишь снял с тебя штаны, а ты уже намок, ну разве не прелесть, моя шлюшка, — Ехидно усмехнулся Данте — эта ядовитая ухмылка, она меня раздражала, бесила, но в тоже время и завораживала, почему он делает это, я никак не мог понять. Я попытался свести ноги, что бы он не видел это, но черт, это так смущало, за что я получил смачный шлепок по своей заднице. — Нет, дружок, я не позволю. Ты же знаешь, что у тебя ничего не выйдет, — Он наклонился ко мне, прошептав прямо над моим ухом и смочив свои пальцы слюной, ввел один в меня. Необычное чувство разливалось внутри неприятной дрожью, что отдавала еще и в колени, они стали трястись. Мои ноги не слушались меня — они подкашивались, я мог упасть, но «хищник» мне этого не позволил. Он ударил по ним, заставляя подняться, в этом я его слушался, хотя больше мне хотелось оттолкнуть его. Вводя свой палец глубже, я сильнее закусывал ткань и острее ощущал его действия. Он гладил внутренние стенки, нет, скорее царапал их, оставляя неприятные ощущения после себя, вскоре за ним последовал второй, от чего хочешь не хочешь, а вскрикнешь. Я прогибался под ним, не желая оставлять неприятные ощущения без внимания. — Да, что ж ты такой неугомонный, сука, — С небрежностью произнес он, вынимая пальцы и переворачивая меня обратно на спину и входя сразу во всю длину и в процессе развязывая то, что было моим своеобразным «кляпом». Я запрокинул голову назад заливаясь хриплыми стонами. Он стал двигаться внутри, я чувствовал как его член проникает в меня, двигаясь еще глубже и глубже внутри, неприятное ощущение, он мог почувствовать как внутри я сжимаю его член своими стенками. — Какой ты узкий… Сжимаешь меня так внутри, не похоже, что тебе не приятно, — Он стал двигаться быстро, грубо, не считался с моими интересами или чувствами. Я хотел его оттолкнуть, руки уже были полностью свободны когда он вошел в меня, но брат был не так прост. Достав свой меч, он проткнул им мне ладони. Я закричал. Снова боль; запах крови разлетелся по всей кухне, неприятно щекоча нос и будоража нервы, Данте лишь облизал губы и наклонился ниже, продолжая двигаться грубо, без такта и не зная меры. Он оставил засосы на моей груди, такие же кровоточащие засосы как и на спине, ребра, косточки внизу живота, почти ничего не оставалось без его внимания. Ненасытное животное, демон, который жаждал крови своей жертвы. Я видел, как он делает толчки, я чувствовал боль внутри себя и эту боль оставлял он, обжигающую, неприятную. Толкнувшись еще пару раз он стал задевать простату от чего с губ сорвался стон удовольствия. Я попытался скрыть его, закусив свою губу. — Оо, ты так сладко стонешь, потому что я задел «это» местечко, а? — Он понимал, что я не мог сейчас стонать от боли, это было слишком хорошо. Я захлебывался в собственных слезах, которые смешивались вместе с тонкими струйками слюны, но все равно, это было приятно. Когда боль медленно перетекает в удовольствие и досаждающее чувство и какая-то неприятная тяжесть, превращается в наслаждение, это уже становится своеобразной привычкой или нечто подобным. Данте буквально вдалбливался в простату. Обхватив мою плоть рукой, он сжал ее в кольцо и стал делать соответствующие движения. Я не мог пошевелить руками, кровь, тонкими струйками стекала под меня и капала со стола, пачкая почти все, что находилось сейчас на предмете мебели. Данте наклонился и укусил меня за выступающую вену на шее и это действие стало последней каплей в моей чаше сдержанности. Я уже не думал о том, что бы заглушать стоны, нет, я стонал наоборот в голос, прося, нет, умоляя Данте не останавливаться. Я уже не понимал, что со мной творится, разум помутнел, отключился, я поддался своим животным инстинктам, я полностью отдался ему. Он закинул одну мою ногу себе на плечо, а второй заставил обхватить его талию, двигаясь так жестко как мог только он. Да, он трахал меня как последнюю шлюху и мне это нравилось. Волосы, которые были собраны в аккуратную прическу, растрепались и прилипли к лицу. Жар наших тел сливался в сплошную страсть и похоть. Мы вели себя как два чертовых инкуба, наслаждаясь этим. Я не знаю, сколько времени прошло, я не знаю сколько раз я кончил до этого, но толкнувшись в меня последний раз Данте кончил, оставляя свое семя внутри и выходя бросил на меня усталый взгляд. Я же в свою очередь лежал почти в бессознательном состоянии, чувствуя запах спермы и крови, который смешался в воздухе. Все вокруг было опорочено, грязно, неимоверно неприятно. Смешавшись, кровь со спермой были похожи на какую-то розовую субстанцию. Глаза скрывали слипшиеся от крови волосы. Выровняв дыхание, я бросил взгляд на Данте, который был по уши доволен. — Ублюдок… — Тихо произнес я и потерял сознание. Это было слишком, я впал в блаженство, наконец я мог отдохнуть. Но я не в силах был поверить, что что-то, что сделали со мной, приносило мне удовольствие. Сама мысль об этом была мне противна. Проснуться удалось лишь под утро, все тело ныло, а пятая точка ужасно болела; повернувшись на бок, я обнаружил, что не могу этого сделать. Боль резко пронзила все тело и я вернулся в первоначальное положение. Он оттрахал меня. Оттрахал как последнюю суку. Я не мог простить себе этого и ему не мог, так низко поступить, как тошнотворно было от осознания всего этого. Устало прикрыв глаза рукой и вздохнув, попытался снова погрузиться в сон, что бы хотя бы там забыть об этом. Данте прошел в комнату к Вергилию, который был буквально «прикован» сейчас к постели своим состоянием. Наклонившись, он лишь усмехнулся, выдыхая теплый воздух в его слегка приоткрытые губы. На лице этого парня красовалась улыбка не хуже, чем у чеширского кота. Он был страшно доволен собой и своим партнером и его ни капли не волновало то, что буквально каких-то несколько часов назад он трахнул, как бабу, нет, как обычную продажную девку, что стоит на обочине улицы, ища способ приятного и выгодного для нее заработка, своего собственного брата. — Спасибо тебе за твои услуги, моя блядская игрушка. Но знай, что я тебя никому не отдам, никогда, ты только мой. — Произносит это у парня над ухом, на что Вергилий недовольно хмурится, а после отворачивает голову от него. Данте усмехается, он не хочет сейчас прикасаться к нему, с парня достаточно. Конечно, он мог сломать свою игрушку, добить окончательно, но он не хотел. Естественно, боясь сломать то, что уже сломано. Кому нужна сломанная окончательно игрушка, которой после нельзя еще раз попользоваться? Правильно, никому. Хищник выходит из комнаты, оставляя бессознательного парня в покое. Завтра им предстоит выяснить свои отношения раз и навсегда.