The Deal 2: Hell on Earth

Не поймите неправильно, мне в последнее время в голову ударила моча, и мне стали нравиться более ванильные замашки Вика. Проблема была в том, что мне гораздо больше хотелось жести. Более того, хотелось определенного вида унижений. Вчера вечером в магазине он заставил меня чувствовать себя настолько опозоренным, насколько только можно было, и мне это нравилось. Да, я много жаловался, но, честно говоря, я хотел этого не меньше. Я хотел, черт возьми, чтобы он наказывал меня, и чтобы каждое последующее наказание было хуже предыдущего. Дни, проводимые в одиночестве дома, были прекрасным временем для размышлений о собственных хотелках. После попыток — безуспешных, но все же попыток — избавиться от дурацких бабочек в животе после того, что случилось по возвращении домой прошлой ночью, я задумал кое-что, что могло вернуть нас на верный путь. Я хотел, чтобы он меня выебал, и чтобы это было настолько жестко, насколько вообще было возможно. Мне это было нужно, как воздух. Да, прошлой ночью было прикольно и все такое, но я хотел быть использованным, а Вику нужно было переключиться из его этого «прикольного» настроения, постоянно проявлявшегося в последнее время. Мне нужен был Вик-дом, и именно поэтому я смотрел в окно, дожидаясь, пока он вернется с работы, чтобы воплотить в жизнь тот план, который я придумал. Клянусь, иногда я будто сам хотел своей смерти. Ну, скажем, вот сейчас я собирался нарушить одно из его главных правил. Он вполне себе серьезно настаивал на том, чтобы я не прикасался к себе без его разрешения. Мне было интересно, к каким последствиям для моей задницы привело бы подобное нарушение. Я ждал, и ждал, и ждал. С каждой минутой я все больше волновался, но это волнение быстро переходило из страха в нетерпение. Наконец, его машина завернула на парковочное место у дома. Я улыбнулся и отскочил от окна, промаршировал в гостиную и уселся на диван. Я весь день фантазировал, так что добиться стояка было несложно, но вот кончить в таком состоянии я не мог. Это было специальной опцией для Вика. Я сидел на диване и дрочил и с каждой проходящей секундой все больше нервничал. Я ускорился, когда наконец-то услышал его шаги за дверью. Прозвенели ключи, и дверь открылась. — Вик! — вполне себе правдоподобно изобразил я вскрик ужаса. — О, боже! Он остановился, оглядывая меня. Его рот был слегка приоткрыт от удивления. Я остановился и забился в дальний угол дивана. — И что же, по-твоему, ты делаешь? — изумленно спросил он. О, нет, изумление мне было не нужно. Мне нужна была злость. — Я… э-э-э… ничего. Совсем ничегошеньки-ничего, — ответил я, хватая одну из диванных подушек и прикрываясь ей. Изумление из его взгляда наконец-то исчезло, он наклонил голову и продолжил с интересом наблюдать за мной. Он закрыл дверь, положил вещи на кухонную столешницу и двинулся в мою сторону. — Ничего? — спросил он. — Угу. — Совсем ничегошеньки-ничего? — спросил он, садясь на колени рядом со мной. — Д-да, — запнулся я, уже неподдельно запуганный. — Именно так. Он вырвал подушку из-под моих сложенных рук и откинул ее в сторону, посмотрел вниз и убедился, что «ничего» было явно «чем-то». — Не особо похоже на «ничего», — прогремел он. Его глаза потемнели и изумления в них не было уже от слова совсем. Как будто у него в голове что-то щелкнуло и включился режим Дома. Он положил руку мне на грудь и грубо толкнул назад. Ладонь скользнула мне на горло, но не сжалась на нем. Он продолжил внимательно смотреть на меня. — Ты что же, забыл о моих правилах? — спросил он. Я закусил нижнюю губу и помотал головой, одаривая его самым невинным взглядом, который мог изобразить. — Значит, ты нарочно их нарушил? — спросил он. Я кивнул. Он двинулся ближе, и у меня перехватило дыхание. Вот скажите, как ему удавалось оказывать такой неописуемый эффект на мое тело? — То есть, ты намеренно решил выбесить меня? — продолжил он допрос. Я пискнул в ответ: — Извините, сэр. — Видишь ли, Келлин. Я тебе не верю, — заметил он. — Что Вы со мной сделаете? — поспешил спросить я. Мое нетерпение выдавало меня с потрохами. — Вот оно что. Ты хочешь этого? Быть наказанным? — Конечно нет, сэр. Что за немыслимое предположение, — продолжил лгать я. Его губы раздраженно дернулись. — Твое неподчинение величайшим образом расстраивает меня, особенно когда ты лжешь об этом, — подхватил он мой тон. — И я искренне раскаиваюсь. Он вздохнул и отпустил мое горло, но не отстранился. — Что же мне с тобой делать? Я пожал плечами и выдал слабую глупую улыбку. Он поднялся и посмотрел в сторону моей комнаты. — Иди сюда, — сказал он, направляясь туда. Я поднялся и поспешил за ним. Я был в восторге и более чем готов ко всему, что он мог со мной сделать. Когда я зашел в комнату, он уже рылся в комоде. Он вытащил наручники и… навесной замок? Понятия не имею, что он собирался с ним делать. Он не разрывал зрительного контакта все время, пока подходил ко мне. Он заставил меня завести руки за спину и застегнул наручники на запястьях. Потом он схватил меня за плечо и практически протащил за собой в сторону клетки. Я растянулся в широкой улыбке. Мне давно было интересно, когда же он решит использовать клетку. Он открыл дверь и толкнул меня внутрь. Я запнулся, но на ногах удержался и повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть закрывающуюся за собой дверь клетки. Он защелкнул замок в петле и положил ключ в карман своих джинсов. — Посиди здесь и подумай о том, что сделал. Когда я вернусь, обсудим, — сказал он, разворачиваясь и направляясь к выходу. — Стой, погоди, ты куда? Ответа на мой вопрос не последовало. — Когда ты вернешься? Снова нет. — Вик! — позвал я, но он не обращал на меня внимания. Я застонал и оперся спиной на прутья клетки. Возможно, только возможно, мой план пошел немного не в ту сторону. Я был узником собственной комнаты, вынужденным обдумывать свои действия. Как будто чертов ребенок, которого поставили в угол. Здесь было невозможно определить, сколько времени прошло, прежде чем Вик вернулся, но по ощущениям прошла целая бесконечность. Несмотря на то, что у меня уже не стоял, я все еще был возбужден. Он медленно прогарцевал в мою сторону, оглядывая меня с головы до ног. Он все еще был в той же одежде, но с каждым его шагом застегнутых пуговиц на его рубашке становилось на одну меньше. — Ты обдумал свой поступок? — спросил он. — Да, обдумал, — солгал я. — Неужели? И что же ты можешь сказать мне? — Я прошу прощения, — я запнулся, когда он скинул рубашку, обнажая свою подтянутую загорелую грудь. — Эм… и… э-э-э… я готов понести наказание любой тяжести. Я этого заслужил, сэр. — Верно, заслужил, — проворковал он, оглядывая меня похотливым взглядом. Он подошел к клетке с моей стороны. Вот теперь мне стало тяжело дышать, и мысль о том, что нас разделяют железные прутья, даже радовала. Да, конечно, я жаждал наказания, но это не значило, что перспектива меня не пугала. — Я тоже кое-что обдумывал, — сказал он. — В плане? Он обернул одну ладонь вокруг прута решетки и медленно, почти дразняще, провел ею вверх и вниз. Я с трудом отвел взгляд. — В плане того, что мне стоит сделать, чтобы проучить тебя. — И что ты решил? — Ну, ты пошел против моего указания не ублажать самого себя. Справедливо будет отнять у тебя эту возможность в целом, — объяснил он. — Как? — Я просто не дам тебе такой нужной тебе разрядки. — Ой, ну да, конечно же, — прохныкал я. — А можно ты меня просто ударишь пару раз? — Нет, потому что ты только этого и хочешь, — пожал он плечами. Черт, он читал меня даже лучше, чем я думал. Его взгляд оставался прикованным к моему лицу, пока он расстегивал свои джинсы. Я посмотрел вниз, подстрекаемый собственным возбуждением. Он слегка стянул джинсы, спуская их ровно настолько, чтобы ему было удобно вытащить свой член. У него еще не стоял. Я собирался это изменить. — И, знаешь, пытка будет еще лучше, если ты при этом будешь смотреть, как я кончу, зная, что ты этого сделать не можешь, — ухмыльнулся он. Я явно не должен был ничего ему отвечать. Вместо этого, я посмотрел в его полные злорадства глаза. Иногда казалось, будто он был чистым злом. Мне это безумно нравилось. Он пропустил руки сквозь прутья и взял меня за талию, притягивая ближе. Я оказался зажат между его руками и клеткой. Он тем временем расстегнул мои наручники. Я почувствовал себя идиотом, потому что предполагал, что они будут открываться с ключа, а не с кнопки, как это оказалось на самом деле. Это были специальные наручники, безопасные для того рода занятий, для которых мы их использовали. Чтобы саб мог освободиться, если очень надо было. Я проклинал себя за то, что раньше этого не осознал. Вик снял с меня наручники, кидая их на пол, и я опустил руки. Он выжидающе посмотрел на меня, а мне не надо было устного приказа: я упал на колени, а он подошел чуть ближе — так, чтобы его член был между двух прутьев, и мне было удобнее. Я взял его член и медленно провел от головки до основания. Я продолжил работать рукой, глядя на него и ожидая какой-нибудь реакции. Ему хуже удавалось прятать то, что мои действия имели на него какой-то эффект. Я улыбнулся, прежде чем взять его член в рот. Продолжать прелюдии не хотелось. Хотелось, чтобы у него поскорее встал, и я был на пути к этому. Почти тут же он начал слабо постанывать, толкаясь мне навстречу настолько, насколько позволяли прутья. Его член, проскальзывающий вдоль моего языка, казался гладким, как шелк, и ощущение того, как он постепенно твердел с каждым моим движением было моей любимой частью всего этого. Я сегодня прямо-таки пылал энтузиазмом, моей единственной целью было доставить ему удовольствие, и, судя по тому, как быстро у него встал, я знал, что отлично справляюсь. Он явно уже был на пределе, и, когда он это осознал, от быстро отступил назад. Иногда — ладно, почти всегда, — я любил ощущать его член у меня во рту, так что этот жест меня даже слегка расстроил. Я остался на коленях, наблюдая за тем, как он подошел к прикроватной тумбочке. Он достал смазку и вернулся ко мне, размазывая ее по своему стоящему члену. Он кинул тюбик на пол, и на секунду я разозлился — как он посмел устраивать беспорядок в моей комнате! — но потом напомнил себе, что по факту вся квартира принадлежала ему. Все эти дурацкие мысли покинули мою голову, когда он схватил меня за волосы, заставляя встать. Он развернул меня и крепко прижал к решетке, положив руку мне на грудь. Я поморщился от ощущения холодного металла, касающегося моей спины. — Я хочу, чтобы ты в точности запомнил все эти ощущения, чтобы ночью ты лежал в постели, так нуждаясь в оргазме, дойти до которого я тебе не позволю… и все еще не имел возможности к себе прикоснуться, — угрожающе прошептал он мне на ухо. — И как же ты остановишь меня? Ты же спишь в другой комнате. Я кончу, а ты даже не узнаешь об этом. — Могу тебя связать, — предложил он. — А могу просто остаться здесь еще на одну ночь и следить за тобой. Это был предлог, чтобы остаться, и я был абсолютно не против. Та привязанность, которую я ощущал к нему, не собиралась никуда уходить. — Как тебе такое? — спросил он. — Я за, — выдохнул я. — Ты не будешь настолько за, когда начнешь умолять меня дать тебе кончить, — прошептал он. — Или когда будешь отчаянно тереться об меня посреди ночи. От этой мысли по всему моему телу побежали мурашки. — Ты не сдержишь обещание, — я решил взять его «на слабо». — Пари? — процедил он сквозь сжатые зубы. Ему очень не нравилось, когда люди с ним не соглашались, и это лишь подстегивало меня к действиям. — Ты дашь мне кончить, ты слишком благосклонен. — Благосклонен? — усмехнулся он. — Я покажу тебе, насколько я бываю эгоистичным. На этих словах он скользнул рукой от моей груди к животу, толкая меня другой рукой так, чтобы я наклонился. Он взял меня за бедра, ставя так, чтобы он мог проскользнуть внутрь меня между прутьев решетки. Я застонал, чувствуя, как его член наполняет меня. Мне очень нравилось, что он решил не подготавливать меня, потому что та вспышка боли, которая сопровождала его действия, безумно мне нравилась. Это должно было быть наказанием, но спустя несколько часов вынужденного воздержания в этой клетке, ощущение его внутри меня было именно тем, что мне было нужно. Было немного грустно осознавать, что Вик не позволит мне кончить, и вряд ли у меня получится это сделать до завтрашнего дня, когда он уйдет на работу. И даже так, я нарушил бы правила. Он начал трахать меня сквозь прутья в ровном ритме, но я знал, что у него в запасе было еще много энергии. Вскоре он ускорился, и у меня сложилось ощущение, будто я его тюремная сучка. Я опирался на свои колени, изо всех сил пытаясь держаться на ногах, но мои колени подгибались так сильно, что тряслись. В моей голове роились лишь мысли о том, как хорошо было чувствовать, как он скользил внутри меня. Вбивался в меня. — А-ах… ух… ох, Боже мой, да. Сильнее, — стонал я. Я слышал, как его ноги ударялись о прутья клетки. Да, мне нравилась идея нахождения в клетке, но появилось осознание того, что это было не особо-то удобно. — Глубже, — умолял я. Он потянул меня назад сильнее, заставляя вжаться в прутья, и попытался войти в меня глубже. Даже и без этого его действия имели неповторимое воздействие на мое трясущееся тело. Он надавил на меня, заставляя наклониться ниже, но оставил руки на моих бедрах, сжимая и удерживая меня от неминуемого падения. Я не мог не думать о том, когда между нами в последний раз была решетка. Я никогда бы не подумал тогда, что буду здесь, да еще и буду наслаждаться всем этим настолько сильно. — Знаешь, а мы ведь так же встретились, — сказал я. — Заткнись, — прорычал он. Я улыбнулся, заводясь сильнее от того, как он ответил мне. По ощущениям, оргазм неумолимо приближался. Неудивительно, что меня хватило так ненадолго: я же шел к этому весь день! Я попытался прикоснуться к себе так, чтобы он не заметил, но моя попытка была пресечена, он схватил мои руки, дотянувшись сквозь прутья. Завладев обоими запястьями, он притянул меня к себе, заламывая мне руки за спину. Он потянул меня вверх, придерживая за предплечья так, что я стоял, выгнув спину и упираясь в прутья. — Пожалуйста, можно я тебе помогу, — попросил я. — Нет, — огрызнулся он. — Ну же, пожалуйста… — Хватит… причитать, — приказал он между толчками. — Но мне это нужно. Пожалуйста! Разве ты не хочешь, чтобы я кричал, когда буду кончать? — продолжал я. — Замолкни, — выдохнул он. — Разве ты не хочешь, чтобы мое тело тряслось рядом с твоим? — Закрой свой грязный ебаный рот! — Пожалуйста, Вик… пожалуйста, — я толкался бедрами навстречу ему. Он захрипел, трахая меня грубее. Ритм ускорился, и я услышал, как ускоряется его дыхание и учащаются стоны: он был на грани. Но у меня был план! И это был план, который, без всяких сомнений, добавил бы проблем моей бедной заднице. Но, раз уж я так далеко зашел, единственный путь был только вперед, к большему количеству наказаний. Во-первых, я освободился из его хватки. Вик, кажется, даже не заметил. Его толчки не изменили частоты. Я подождал, пока, судя по звукам, он не будет на финишной прямой, и со стоном слез с него. Сделать это нормально не вышло, и я слегка качнулся, восстанавливая самообладание, и после развернулся к нему лицом. Он просто стоял посреди комнаты со своим мокрым стояком на всем обозрении. Его расстегнутые джинсы были лишь приспущены, дыхание было тяжелым, а в глазах читалось недоумение. — Ты что делаешь? С тупейшей улыбкой на лице я отошел дальше, упираясь спиной в противоположную стену клетки. Его глаза потемнели, когда он осознал, что я его дразню. — А-ну. Подошел. Быстро, — отчеканил он. — Нет, это ты подходи, — парировал я. По его лицу читалась невероятная степень ярости, но это не отвадило бы меня от исполнения моего плана. Если хотите, я был немного суицидником. Мне очень хотелось посмотреть, насколько грубым он может быть. — Ты, непослушное маленькое хуйло, — выплюнул он. Он открыл замок, врываясь в клетку, грубо толкнул меня на прутья. Ярости в его глазах меньше не стало. Даже не на капельку. Его руки, тем временем, хаотично перемещались по моему телу. Мне отчаянно надо было, чтобы он снова вошел в меня, так что я дотянулся до прутьев над головой и подтянулся на них, крепко оборачивая ноги вокруг его спины. Он среагировал быстро, подхватывая мою ногу для дополнительной опоры. Он помог мне направить его член внутрь и, не теряя времени, начал буквально подкидывать меня на его члене. Злоба на меня и ненависть к моему поведению, которые копились в нем, выплеснулись в том, как грубо и быстро он трахал меня. — Да… ах, сильнее, — умолял я. — Не смей говорить мне, что делать, блять. — Жестче, — прошептал я, дразня его. Он толкнулся сильнее прежнего, и у меня на глазах выступили слезы, но мне все еще безумно нравилось. Каждый толчок равнялся стону удовольствия и мольбам о том, чтобы он не останавливался, пусть он и не стал бы слушать мои мольбы. — Хочу, чтобы ты кончил в меня, — сказал я, надеясь, что хотя бы это он не проигнорирует. Его глаза, все еще полные злости, выказали одновременное нежелание делать это, потому что я попросил, и желание все же кончить в меня, потому что ему так хотелось. Я слабо улыбнулся, зная, что подкинул ему сложную дилемму. — Пожалуйста… б-бля, Вик… так хорошо, когда ты во мне, — пробормотал я, дергая бедрами. Он посмотрел вниз, игнорируя меня, но я знал, что мои слова его медленно доводят. — Пожалуйста, прикоснись ко мне, Вик, мне нужно кончить… — Я уже сказал тебе, нет. — Тогда просто кончи в меня. Пожалуйста… пожалуйста, Вик. В меня, — шептал я. Он зарычал и зарылся лицом в мою шею, замирая. Я почувствовал, как он кончает глубоко внутри. От этого ощущения я задохнулся, потому что я тоже безумно хотел такой разрядки, но увы! Я не мог ее заполучить. Он еще несколько раз толкнулся в меня, а затем вышел с концами, отпуская меня. Я бесцеремонно плюхнулся на ноги. Конечно, я был слегка вымотан, но он выглядел абсолютно опустошенным. Мне показалось, что вот сейчас-то, наверное, он сжалится надо мной и позволит мне кончить, так что обернул трясущиеся пальцы вокруг своего стоящего колом члена, но прежде, чем я даже подумал о движении, он перехватил мое запястье, сжимая его так сильно, что мне пришлось разжать хватку на собственном члене. — Ну же, пожалуйста, — в отчаянии проскулил я. — Ты хотел наказания. Получи, распишись. Не такого наказания я хотел. — Но мне очень-очень-очень это надо. Пожалуйста, Вик… пожалуйста? — Нет. Он был непробиваем. Даже мои коронные щенячьи глаза и склоненная вбок голова не помогли. Почувствовав какую-то уверенность в себе и даже наглость, я нагнулся и прижал свои губы к его. Он не стал отстраняться, но на всякий случай я обернул руку вокруг его шеи. Он ответил мне, и поцелуй быстро стал довольно страстным. Меня так затянуло, что я почти забыл про свой план. Это было последним вариантом, и я знал, что мне придет бесповоротный пиздец, когда это все закончится, но отступать было некуда. Я аккуратно скользнул пальцами в передний карман его джинсов, нащупывая и вытаскивая ключ от замка, крепко сжимая его в ладони. Он даже не дернулся. Не разрывая поцелуй, я развернул нас так, что он был прижат к прутьям. Он позволил мне это сделать. Я осознал, что теперь у меня было это преимущество над ним, когда я его целовал. И я собирался использовать это преимущество во зло. Я отстранился от него, и, прежде чем он смог среагировать, выскочил из клетки, запирая дверь. Он пришел в чувство как раз к щелчку замка. Его взгляд метался между замком и мной, и в нем читалась растущая степень осознания произошедшего. — Эй! — закричал он. — Выпусти меня, блять! Я медленно покачал головой, ехидно улыбаясь и отходя дальше. Я сел на край кровати. Он испепелял меня угрожающим взглядом, и я знал, что если он найдет способ выбраться, мне несдобровать. Конечно, я бы выпустил его после. Но сначала мне хотелось кое-что сделать. — Ебаный нахуй через плечо, Келлин! Ты ходишь по охуенно тонкому льду, — шипел он. — Я в курсе, — пожал я плечами, глядя на свой пульсирующий член. Он начинал болеть. Я обернул ладонь вокруг него и взглянул на беснующегося Вика. — Прекрати! — рычал он, ударяя прутья от безысходности, когда я проигнорировал его приказ. — Не смей дрочить! — прокричал он. — Прекрати это! Сейчас же! Я покачал головой, продолжая смотреть на него, в то же время ускоряя движения. Я слегка откинулся назад, глядя на его полуобнаженное тело. Когда он осознал, что я делаю, он быстро натянул джинсы и застегнул их. Но это не имело значения. Благо, память меня не подводила. — Ты что, ебучий суицидник, я не понимаю?! — рявкнул он. — Может быть… — Келлин, — предупредил он меня, но я зашел уже слишком далеко. Я прикрыл глаза, закидывая голову, и удовольствие начало сворачиваться в теплый комок внизу живота. — Келлин, даже не думай об этом. Я проигнорировал его. Было слишком хорошо, чтобы останавливаться, и одна только мысль о том, как его это злило, заводила меня сильнее. Последствия могли подождать. А сейчас я был на седьмом небе. — Келлин! Открой ебучую дверь! — снова закричал он. — Я сейчас кончу, — выдохнул я. Я упал на кровать. До моего слуха доносилось, как он стучал по решетке и тряс прутья, но я игнорировал все это. Удовольствие взяло верх, я все-таки получил то, чего я хотел. Я кончил себе на живот и грудь, выгибая спину в оргазме. Я продолжал быстро двигать рукой по члену и не останавливался до тех пор, пока, наконец, не был удовлетворен на все сто. Я с трудом сел и открыл глаза, глядя на него. Он напоминал разъяренного дракона, запертого в своей клетке. Он не кричал, чтобы я открыл дверь, и тем паче не тряс прутья. Он просто стоял и смотрел на меня. Я убрал руку с члена, отходя от оргазма, и мне внезапно стало немного страшно от мыслей о том, что он мог со мной сделать. Тем не менее, мою игривость ничто не могло подавить. Думаю, я доверял ему достаточно, чтобы знать, что он не причинит мне реального вреда, хоть мне отчасти и хотелось, чтобы он это сделал. Во мне теплилась надежда, что после этого финта он покажет мне, как плохо может быть. Я встал и осторожно подошел к клетке. Он молчал и не двигался, лишь следуя за мной взглядом. Я открыл замок, но не дверь, медленно отступая, пока он убирал замок, выходя наружу. Он медленно, даже угрожающе медленно, пошел в мою сторону. Я отходил до тех пор, пока не уткнулся спиной в стену. Игривость была подавлена. Сердце скакало в груди, и меня трясло, в буквальном смысле. Я закрыл глаза, задыхаясь от того, как участилось мое дыхание. Он не причинил бы мне вреда, по крайней мере не таким образом. Мне пришлось напомнить себе об этом, чтобы успокоиться. Я снова открыл глаза и посмотрел на него, пытаясь вести себя так невинно, как только мог. Он слегка наклонил голову, и на секунду я подумал, что он хочет меня поцеловать, но он этого не сделал. Он даже не коснулся меня. Он просто сказал два слова, прежде чем покинуть комнату. — Ты пожалеешь.