Сердце красавицы...

- Василиса, ну вот опять ты с этой мартышкой играешься! И что в ней такого? - Иван ворчал скорее по привычке, и Василиса это знала, поэтому только улыбнулась в ответ: - Что в ней такого, ты должен знать получше меня. Да ей вообще медаль полагается! Если бы не она - где бы ты был сейчас? Иван замолчал, сконфуженно почесывая затылок. Ведь права Василиса - если б не эта обезьянка, кто знает, что случилось бы с ним, когда его тело заняло коварное пугало! - К тому же, - добавила Василиса, - не одной же мне быть, когда ты опять в ночной дозор уходишь! - Ну, ты же знаешь, государственные дела... - Знаю, - Василиса скрылась за ширмой, явно собираясь готовиться ко сну. - Иди, Ваня, Волк, наверное, уже заждался. Попрощавшись, Иван вышел из комнаты, едва не долбанув дверью уже готовый в нее просунуться любопытный волчий нос. Проводив мужа взглядом, Василиса задумчиво повертела в руках игрушечную обезьянку. - И правда - что в тебе такого? - протянула она, быстро огляделась по сторонам и принялась заводить игрушку. Вот обезьянка дернулась, глаза ее вспыхнули двумя красными огоньками, а из приоткрытого рта вырвался искаженный, но всё же очень хорошо знакомый Василисе голос: - Ну наконец-то! Я думал, прекрасная Василиса про меня совсем забыла! - Я не забыла. Но не могла же я тебя заводить, пока Иван был рядом! Сам подумай, если он что-то заподозрит... - Верно, нам это ни к чему, - обезьянка извернулась и на удивление изящно для столь нелепо-смешного существа, приложилась к царевниной руке. Василиса порозовела и рассмеялась. Даже в этом теле Пал Палыч не растерял галантности. И отчего Иван так не умеет! Впрочем, его-то уже не переделать. Да и Пал Палыча, наверное, тоже. Он, хоть и вселился в смешную игрушечную обезьянку, амбиций не утратил. Это отчетливо слышно даже сквозь потоки адресованных Василисе комплиментов, и порой она не выдерживала: - Ну и зачем тебе это понадобилось? Зачем нужно захватывать весь мир? Если бы у нас в Тридевятом были такие же театры, музеи, магазины - разве так было бы не лучше? - Может быть. Но, - голос Пала потек сладко, как малиновое повидло, - разве не чудесно было бы каждый день ходить в оперу, зная, что она - твоя собственная? И культурный уровень населения повышать еженедельными походами в свой собственный Лувр? - Хм... - Василиса слегка растерялась. - А все бутики Милана и Парижа с тридевятовскими ценниками? - продолжал напирать Пал. - Да, вот бы... Ой! - опомнилась Василиса. - Нет уж, хватит! Знаю я тебя, заговоришь - и через неделю опять в повидле плавать будем! Папа до сих пор забыть не может, как перед иностранцами опозорились! И вообще, - Василиса вдруг потянулась к одному из висящих за ширмой платьев, - возьмешься за старое - я ведь и передумать могу! - Нет! - взвизгнул бывший правитель, увидев решительно сдвинутые брови Василисы. - Нет, я не верю, чтобы ты, Василиса, решила так просто выбросить меня из своей жизни после всего, что было! - Ладно уж, - Василиса осторожно поправила платье. Сюда, в ее гардероб Иван никогда не заглядывает, и уж точно не догадается, что зеленое платье с оборками вместо вешалки висит на сломанной крестовине, аккуратно перевязанной зеленым же шелковым пояском. - Как мне искупить свою вину? - и снова голос Пал Палыча был завораживающе сладок. Впрочем, он уже знал — как. И через несколько мгновений Василиса кружилась по комнате в такт распеваемому безупречно поставленным голосом «Сердце красавицы склонно к измене»... А ведь и правда - склонно, думал Пал с мысленной усмешкой. Особенно если красавица так и не смогла забыть тех дней, когда мечта ее сбылась и на месте своего простоватого и неотесанного мужа она увидела того, кого желала видеть. И ничего, что пока Василиса забавляется видом пылкого поклонника в обличье игрушечной обезьянки и не понимает, как можно хотеть захватывать мир. Ничего... Времени у него достаточно. Меняется всё - и луна, и женские мысли. А значит, и облик Пал Палыча еще может измениться, и к его ногам - к ногам, а не к кривым обезьяньим лапкам! - рухнет весь мир.