Живой

      Революционная армия чем-то напоминала ловушку. Стоящая особняком в противостоянии правительства и пиратов, на никому не известном необитаемом острове, в ворохе течений куда более пугающих, чем штиль Калм Белта. Одно только здание, выбитое кем-то неизвестным из чёрного мрамора, внушало ужас, но это не помешало Драгону выбрать именно его в качестве штаб-квартиры.       Сабо чувствовал себя пленным. Но пленных обычно ловили где-то снаружи, где те жили полноценной жизнью, сажали в темницу и медленно убивали, выпытывая необходимые сведения. У Сабо таковых не было. Было лишь имя, страх от отсутствия будущего и синяки по всему телу от чужих мозолистых пальцев. Сабо ненавидел свою жизнь. Он собирался изменить этот мир, готовый пролить ради революции всю свою кровь, до капли всю, но эти стены высосали из него всё, включая душу, так и не позволив ничего толком добиться. Внутри стен из чёрного мрамора, в небольшой комнате возле зала собраний, Сабо остро чувствовал запах гнили. В каменном гробу разлагалась его жизнь.       Он абсолютно точно был мёртв. Должно быть, он умер ещё тогда, когда годы тому назад его тело было сгоревшей спичкой, выкинутой кем-то в открытое море. В тот день он потерял не только память, но и будущее. Едва Сабо пришёл в себя, он захотел вернуть утрату. Вернуться в маленькое королевство, у берегов которого его нашли, расспросить местных жителей; кто-то наверняка должен его помнить… но Драгон запретил. Объяснил он это тем, что его могут попробовать добить, что ребёнку опасно разгуливать в одиночку, что революцию не начать без него. И Сабо поверил в эту сказку, не заметив странного блеска в глазах человека, который его спас, не подумав, что на чужом корабле ему не от кого ждать помощи, что в открытом море ему некуда будет бежать, когда ночью в его временную каюту станут ломиться. Он просто не подумал, что всю жизнь будет жалеть о том, что выжил.       Сабо с силой зажал уши, будто это могло заглушить звучащие в них голоса. Какими бы правильными не были мотивы революционеров, люди всегда остаются людьми. А в мире нет монстра хуже, чем человек. Люди агрессивны. И подвержены неконтролируемой похоти. Это знали он и девочка Коала, пришедшая к революционерам на год раньше него. Отчаянная, но решительная. Она понимала, насколько ужасно то, что с с ними делали, но ненавидела правительство настолько сильно, что была готова вынести всё.       Раны болели и сочились прозрачной желтоватой жидкостью вперемешку с кровью, которая, по идее, должна способствовать заживлению ран. Но прошли уже почти сутки, а не появилось даже намёка на корочку. Любое движение вызывало боль и отвращение к собственной плоти. В воздухе витал аромат гнили и почему-то лилий, цветов, которые так так усердно расставлял по штабу кто-то из уборщиков. И Сабо больше не был уверен, что ему всё это не мерещится.       С трудом встав с кровати и включив небольшой светильник, он направился в душ, но в комнате и с освещением было темно, хоть глаз выколи. Сутки лежания на месте никак на нём не отразились. Раны всё также были свежими, волосы спутанными, а чувство голода атрофированным. Вместо него Сабо ощущал лишь слабость, и то, возможно, из-за кровопотери. Он не знал, сколько крови из него уже вытекло.       Когда капли воды коснулись его волос, лица и затем покрыли всё тело, боль огнём распространилась по венам. Раскалённой сталью по каждому кусочку кожи. Вода стала смутно алой, и Сабо опасался, что своим необдуманным поступком разбередил раны ещё сильнее, но жаловаться было поздно.       Человек, смотревший на него из зеркала, был бледен и болезненно худ. Некогда почти аристократическая кожа сейчас напоминала испорченную скатерть: красная, местами жёлтая, чёрная, сине-зелёная с многочисленными рубцами, шрамами, следами от ожогов. Подобного рода внешность была отвратительна, но чудовищу снаружи было достаточно и её. Он приходил, когда хотел, и брал от него то, что ему нужно, не интересуясь его мнением и разрешением.       В убежище революционной армии Сабо никогда не был в безопасности.       Воздух сдавливал лёгкие изнутри, голова немного кружилась и Сабо постепенно начинал задыхаться. Ногти с силой прошлись по груди, словно пытаясь вырвать лёгкие, оставив на многочисленных шрамах новые царапины и чуточку отрезвляя. Ему нужно на свежий воздух. Срочно.       Когда он вышел на улицу, был уже поздний вечер, буквально в получасе от заката. Одежда неприятно липла к ранам и быстро пропитывалась кровью, вынуждая задуматься о том, как он потом всё это будет отдирать. Ранения всегда заживали на нём с трудом, но это… Сабо передёрнуло. Кажется, ресурсы своего организма он давно уже истощил. Игнорируя приветствия часовых, Сабо направился к морю. Особенно сильно болело колено, мешая нормально ходить, так что на крупных и неустойчивых валунах приходилось скользить и морщиться от движений, помогающих удержать равновесие. Но море манило его слишком сильно, чтобы остаться ходить на пустошах. Море, которое его едва не убило.       Оранжевая не то пыль, не то земля под подошвами сапог скрипела, плавно перетекая цветом в облака. С его текущего местоположения уже была видна линия горизонта и море, отражающее своими волнами багровый закат и лишающее даже мысли, что это место может находиться во второй половине Гранд Лайн. Слишком уж тихо. Но принадлежность к дьявольскому течению легко выдавала сверхчеловеческая тишина. На острове не было ни птиц, ни растений, ни насекомых. Мёртвый остров с чёрным гробом был действительно хорошей могилой.       Потому Сабо удивлённо склонил голову, заметив приближающуюся к острову лодку. Оружие осталось в его комнате, а в данном состоянии его способности в рукопашном бою едва ли смогут остановить противника.       Игнорируя все сопутствующие неудобства, Сабо мгновенно спустился на берег, готовый сражаться с потенциальным врагом и погибнуть за идею, которая никому не нужна. Но тревога оказалась ложной. При приближении судна стал заметен Весёлый Роджер пиратов Белоуса — нового союзника Драгона. Должно быть, он послал сюда кого-то из своих сыновей, чтобы обсудить условия сотрудничества.       На борту этой посудины оказался всего один человек. Из-за того, что он плыл как раз спиной к закату, лица его разглядеть не удалось, но это и не требовалось. Оранжевая шляпа, крупные алые бусы, острый тесак на поясе и татуировка на левой руке. Портгас Д. Эйс. Огненная логия второго дивизиона. Как хорошо, что им не придётся сражаться. Свои потенциальные шансы Сабо описывал невысоко.       Он сошёл с лодки, лишь когда берег оказался достаточно близко, чтобы он смог миновать воду — вот вам и фруктовики… — а затем вытащил своё судно на берег. И с широкой улыбкой обернулся в сторону Сабо. Однако, мгновением позже его улыбка застыла. Почему?       — Сабо?       Чего он не ожидал, так этого того, что будет окликнут по имени. Портграс Д. Эйс был одного с ним роста, но куда более накачан и потому сильнее физически; у Сабо же до сих пор кружилась голова. Однако основное отличие было не столько во внешности, сколько в ауре пирата. Светлая кожа, синие глаза, дерзкая, хоть и быстро сошедшая, усмешка — всё в нём буквально кричало об уверенности в себе. Портгас Д. Эйс был здоров, весел и абсолютно доволен жизнью. И потому совершенно точно не знаком ему. Таких не забывают.       Если только он не…       — Откуда ты знаешь моё имя? — С подозрением произнёс Сабо.       Но Портгас в ответ, словно в трансе, сделал ещё шаг вперёд. Сабо смутила подобная реакция, но угрозы он не почувствовал.       — Сабо, это же я, Эйс. Я думал, ты… Как я рад тебя видеть! Я понимаю, что уже много лет прошло, но чёрт возьми, как ты можешь не помнить, мы же братья!       Сабо стоял, как вкопанный, поражённый услышанным. Они не были похожи от слова совсем, но он почему-то был уверен, что пират не лжёт. Эйс же, явно заметивший его ступор, сделал шаг вперёд, широко улыбнулся, настолько широко, что, наверное, свело скулы, и крепко его обнял. Сабо не смог его остановить. Даже не пытался. Он всем своим существом чувствовал тепло чужого тела и биение сердца, стучащее в разном ритме с его собственным. Казалось, что мутная серая пелена с глаз сползает, буквально открывая взору настоящие краски лета и этого острова. Сабо не очень любил прикосновения, но для брата готов был сделать исключение. Подняв руку, он слегка похлопал Эйса по спине. Тот ответил ему довольным смехом.       — Ну как ты тут? Дал бы знать, что жив. Мы так все переживали! Особенно Луффи, чёрт, Луффи же не знает, что ты жив! Надо обязательно рассказать ему! И Дадан. Эта старая ведьма часто орала на нас, но она всё же стала нам всем кем-то вроде матери… И давно ты присоединился к революционерам? Ты же не пират, не похож на него, это видно, а ты же хотел стать пиратом…       Эйс болтал без остановки, давно уже отстранившийся назад и теперь весело разглядывающий брата. Но вот только с каждым его словом и внимательным взглядом улыбка понемногу сходила на нет. Сабо стало неловко за то, что он портил своим существованием настроение этому человеку-солнцу.       — Что с тобой, ты ранен?       — Ну, не то, чтобы…       — Минуту! — Эйс, странно взмахнув руками, бросился обратно к лодке, вытаскивая из досок зелёный рюкзак. А из него уже довольно увесистую аптечку. — Я раньше особо не пользовался всей этой вонючей мутью, но где-то год назад подхватил заражение крови и чуть копыта не откинул. С меня тогда Марко взял слово, что я аптечкой всегда пользоваться буду. Эй, чего смешного-то?       — Не знаю, — честно ответил Сабо, слабо представляя, откуда взялось это тепло в груди. Было такое чувство, что его сердце впервые начало биться. — Мы не виделись годами, а такое ощущение, что всегда были вместе. Как тебя занесло только на этот остров-гроб?       Последнее слово утонуло в шипении, после того как Эйс залил его руку какой-то дрянью, но вскоре боль стихла и начала медленно сходить на нет. Портгас удивлённо посмотрел на брата.       — Для гроба люди здесь слишком живые.       В сердце эта фраза неприятно кольнула.       — Действительно так думаешь? — Эйс решительно кивнул, глядя ему прямо в глаза. Сабо не знал, почему, но… он всё же сказал. Не мог не произнести, потому что впервые за прошедшие годы почувствовал что-то, отдалённо напоминающее надежду. — Тогда вытащи меня отсюда.       И тут же понял, что выпалил. Драгон никогда его не отпустит, а Эйса убьёт, как человека, посягнувшего на его собственность.       — Ладно, забудь. Глупость сказал.       Но брат только покачал головой, крепко сжал его руку и произнёс: — Я вытащу тебя, чего бы мне это не стоило. Обещаю.       Сабо молча закрыл лицо руками и тихо-тихо рассмеялся, а потом потрепал брата по волосам. Чёртов дурак. Лежал бы в своей каморке и медленно гнил заживо. Он никогда не простит себе, если с этим человеком что-то случится по его вине.       Лучше бы он никогда не был живым.