BTS. Сборник драбблов

Первый драббл по вигукам, похлопаем этому парню. — Мы расстались, — Чонгук сдувает со лба черную челку уже шестой раз за три минуты — Тэхен знает, он считал. Он выглядит, как нахохлившийся воробей — взъерошенный и обиженный на весь мир, и это выглядело бы мило, если бы не мрачный взгляд исподлобья, отпугивающий всех в радиусе пяти метров — серьезно, вокруг них уже образовалась мертвая зона. Хотя кому он врет, боже, Тэхен все равно считает его милым. До чертиков просто. И пока девочка внутри него умиленно прикладывает к щекам ладошки, суровый мужик, настоящий бро и вообще мировой парень Ким Тэхен с выражением лица под стать чонгуковскому хлопает друга по плечу. — Бывает, брат, — вздыхает он, пытаясь придать взгляду как можно больше сочувствия и понимания. — Через пару дней найдешь себе новую. На самом деле, ни сочувствия, ни тем более понимания в нем ни на грамм. У Чонгука личная драма, старый добрый перфоманс стабильно раз в месяц-два: актрисы меняются, сценарий и зрители (точнее, один единственный) остается. Чонгук знакомится в клубе с какой-нибудь милой девахой, потрахивает ее месячишко-другой, потом выясняется, что кроме траха у них нет ничего общего да и тот-то был не очень, а дальше кульминационная сцена с истериками-слезами и «я ж тебя любила, козел» и надирающийся Чонгук с Тэхеном за барной стойкой в качестве развязки. Занавес, спектакль окончен, приходите в новом сезоне. Тэхену билет на премьеру уж точно обеспечен. Бесплатный, на первый, мать его, ряд. — Ты не понимаешь, хен. Тэхен бы на это представление и за деньги не пошел. — Хочешь сказать, что любил эту свою Суен? — Хваен. — Хваен, окей. Сколько ты с ней встречался, месяц, два? Чонгук поджимает губы. — Три недели. — Ну, три недели — это внушительный срок… — Хен, перестань, я… Тэхен сознает, что ведет себя не так, как подобает хорошему другу и бро, но ему внезапно насрать. Спектакль приелся, зрители уходят из зала. — Хочешь сказать, я не прав и ты бы ее не кинул через неделю, потому что «она тупая, Тэ, я не знаю, о чем с ней говорить»? Он видит, как белеют костяшки чонгуковских пальцев на запотевшем стакане «Хайта». Чонгук очень не любит чувствовать себя дураком, но Тэхен ничем не может помочь — весь этот фарс с «хен, пожалей меня, я такой несчастный» пора заканчивать. — Хен, это я ее кинул. — Вот види… что? — Тэхен моргает. — Стоп. Так это не она тебя бросила? — Нет. — Тогда какого черта ты сидишь и нажираешься, как будто тебе разбили сердце? — И ты даже не спросишь, почему я ее бросил? Тэхен пожимает плечами — для него причина очевидна. Или…? Чонгук невесело усмехается, словно в подтверждение его мыслей. — Ну, она реально была тупая, и нам не о чем было говорить, но главная причина не в этом. Я… я… — он осекается и делает большой глоток. Кажется, слова даются ему через силу, и Тэхен застывает, весь обращаясь в слух. Чонгук прочищает горло и твердо продолжает: — Я понял, что мне нравятся не только женщины. Тэхену кажется, что его хорошенько приложили сзади булыжником, потому что мир вдруг теряет очертания, расплываясь в одно большое цветное пятно, а звуки слышатся как через вату. Он заставляет себя сделать вдох (дыши, Тэхен, дыши) и облизывает пересохшие в край губы. — Ммм… вот как, — он понятия не имеет, что у него сейчас за лицо, но, к счастью, Чонгук больше поглощен собой и вряд ли обратит внимание. — И это все, что ты можешь сказать? — Это… неожиданно, — и это мягко сказано. Очень, очень, очень, просто до жопы как мягко сказано. От Чон «я интернешнл плейбой» Чонгука такого признания он ожидал меньше всего. У него была готова речь даже для «Тэ, я женюсь», но это… — Но ты ведь знаешь, что я всегда поддержу тебя, — говорит он вслух, тщательно давя в себе поднявшую голову почти сдохшую уже надежду. — В конце концов, у меня есть опыт отношений с парнями. Надежда против воли захватывает нутро, поднимается вверх и уже бьется где-то в горле — кажется, еще чуть-чуть, и Тэхен забулькает и захлебнется ей. Ему едва удается удержать серьезное выражение лица и не дать губам разъехаться в улыбке. Ведь если Чонгук осознал, что его тянет к мужчинам, это значит, что у Тэхена есть шанс. Пусть даже призрачный. — Да, конечно, — рассеянно кивает Чонгук. — Так, эммм, — Тэхен снова облизывает губы, — как ты понял, что тебя тянет к мужчинам? Нет, он совсем не ждет, что младший скажет, что его тянет не к мужчинам в целом, а лишь к одному-единственному Тэхену, но надежда — такая тупая сука, ей логика поровну. На лице Чонгука почти отвращение: — Меня не тянет к мужчинам, Тэ, мне нравится только один человек. Очень, очень тупая сука. — Я его знаю? — Знаешь. И очень хорошо, — он залпом выпивает почти половину стакана, и Тэхену хочется взъерошить его темные шелковистые волосы. — Ты сказал ему об этом? — Хах, нет. Он меня засмеет. — Засмеет? Он что, гомофоб? — Нет, он… ему нравятся парни, насколько я знаю. — Тогда в чем проблема? — Тэхен сам не знает, зачем подстегивает его. Может, во всем виновата крепнущая с каждым словом надежда, а может, он просто мазохист, и маска хорошего друга прилипла к нему слишком плотно. — Мы близкие друзья, и я боюсь потерять его дружбу. Близкий друг, которому нравятся парни? Сердце ухает куда-то вниз. Он что, уснул, а проснулся в какой-то дораме? Тэхену еле удается разлепить губы: — Если он может отвернуться от тебя, то это какой-то мудак, а не друг. — Он не мудак! — тут же вскидывается Чонгук. — Немного странный, но самый лучший! И мы на одной волне, хотя он старше, но с ним мне легко, как ни с кем другим, он всегда понимает меня. А какая у него улыбка… ни у кого такой не видел. Тэхен закусывает губу. У Чонгука в принципе не так много друзей, а близких друзей-геев старше него и подавно. В голове всплывают слова младшего «Мы с тобой на одной волне, хен», и все же… — Раз он такой замечательный, может, стоит хотя бы попытаться? Вдруг он тоже испытывает к тебе чувства? Чонгук поднимает на него робкий взгляд, и от надежды в его взгляде щемит в груди. — Ты так думаешь? — Думаю, что то, что тебя угораздило влюбиться в парня-гея — уже большая удача. Уж поверь опыту чувака, который почти всю сознательную жизнь любил натурала, — Тэхен невесело усмехается. Взгляд младшего становится испытующим — и слишком трезвым для парня, хлеставшего виски весь последний час, чего быть никак не может. Показалось. — И ты до сих пор его любишь? — Я к тому, что ты везучий засранец, Чон Чонгук, — он делает вид, что не расслышал. — И если вы реально друзья, смеяться он в любом случае не будет. — Тэхен. — Так что я бы рискнул, — на самом деле, нет, но Тэхен кивает для убедительности. Чонгук медлит, а потом кивает следом и осушает стакан до дна. — А знаешь, пожалуй, ты прав. Так я и сделаю. Они долго смотрят друг другу в глаза, тэхеновское сердце делает кульбит и замирает, словно и не билось никогда, когда Чонгук прерывает контакт и лезет в карман за телефоном. — Как думаешь, лучше ему позвонить или написать? — Тэхен только открывает рот, как младший уже подносит трубку к уху. — Привет, Чимин. Извини, что так поздно, но у меня к тебе разговор. Да, очень важный. Мы можем встретиться? Чонгук негромко смеется в трубку, видимо, успокаивает перепуганного неожиданным звонком Чимина — Тэхен об этом скорее догадывается, чем слышит, его фокус сужается до темных глаз младшего, подернутых сейчас мягкой мечтательной дымкой. Реальность опасно накреняется и едет, а под колени кто-то будто со всей дури ударил молотком, выбивая из-под ног почву. Ну, конечно. Друг-гей старше него с потрясающей улыбкой — это идеальное описание Пак Чимина. Чиминни - солнышко и близок с Чонгуком, если тот и мог влюбиться в парня, то только в него. И если бы не тэхеновская сука-надежда, он понял бы это сразу. Тэхен цепляется пальцами за деревянную столешницу, чтобы не упасть. — Хен, с тобой все ок? Он прикрывает глаза и делает глубокий вдох. — Конечно, Кукки. Вы договорились? — Да, признаюсь ему, пока пьян и бесстрашен, — Чонгук снова смеется. — Спасибо, Тэ. — Спасибо будешь говорить, если дело выгорит, — улыбка, отработанная до автоматизма, наползает на лицо сама собой — хорошо иметь годами отработанный навык. — Вали уже. Они прощаются, и Чонгук, все так же улыбаясь, уходит — из бара и, желательно бы, из сердца Тэхена, но с последним все не так просто. Тэхен с трудом отцепляет пальцы от столешницы — те теперь не гнутся совсем, бросает напарнику, что отойдет на пару минут, нашаривает под стойкой телефон и через служебку выходит на улицу. — Что случилось, Тэ? — голос Сокджина убаюкивающий, но совсем не сонный — наверняка опять допоздна засиделся за очередной статьей. — Тэ? Тэхен облокачивается о стену и дрожащими руками подкуривает сигарету. — Хен, я… — слова застревают в горле, и изо рта вылетает только невнятный не то хрип, не то скулеж. — Насколько все плохо по шкале от одного до десяти? — тот быстро смекает, что к чему. Тэхен затягивается трижды, прежде чем у него получается ответить. — Где-то на сотню. — Скажи напарнику, что плохо себя чувствуешь, — говорит Джин тоном, которому не хочется возражать. — Я заберу тебя через полчаса. Не делай глупостей, — и отключается. Тэхен докуривает, вбирая в себя дым так глубоко, насколько возможно, а после долго и с наслаждением втаптывает окурок в асфальт, вместе с ним окончательно давя посмевшую очнуться надежду. Он дергает на себя тяжелую дверь служебного выхода и оборачивается на пороге. Щурится в темноту и усмехается: надежда по-прежнему валяется в пыли и больше не шевелится. Дверь за ним закрывается с громким хлопком.