Костя
4 марта 2016 г., 15:01
(Серия 78. Возвращение - серия 79. Смерть по очереди – серия 80. Призраки)
Майор Константин Князев разогнулся и, с наслаждением хрустнув спиной, помотал головой, выгоняя из нее навязчивые мысли. Чертов Беляев! Чертов Перовский! Чертово дело! Нет, он сам, конечно, тоже хорош. Ведь были же у него сомнения относительно этой кочерги! Были же! Но в тот момент казалось правильным засадить Беляева любой ценой, ведь Костя был уверен, что футболист виновен в смерти своей жены, и Князев закрыл глаза на свои подозрения. В конце концов, какая разница, откуда появилось орудие убийства? Главное, что оно есть, и убийца будет сидеть. И вот как теперь это все обернулось...
Зачем? Зачем Ольга начала копать?! Чертова дуреха! Если бы не полезла в это, была бы жива! А что теперь? Беляев на свободе. Перовский и сама Ольга мертвы. Костя отстранен от дела и фактически под следствие. Ну, вот как? Как можно ввязываться, сама не понимая во что?! Дура! Дура!
Нет, надо отвлечься ото всего этого, иначе он тут скоро свихнется! Хорошо, хоть Женька заходит, а то этот вынужденный отпуск его бы уже доконал... Правильно он ей дал ключи - Стрельникова не только женщина красивая, но и товарищ хороший, а он сейчас в любой момент может оказаться черти где - не то СБ арестует, не то...
Нет, не оставит Беляев это все так просто, не оставит! А значит, майору Князеву может грозить реальная опасность! Да и, кроме того, стрелял же кто-то в информатора... Да, Перовский написал признание, но... Он теперь уже ничего не расскажет, а был ли он один заинтересован в том, чтобы замять всю эту историю, еще большой вопрос.
Все, Князев, встал и бегом марш на улицу!
Костя натянул спортивную толстовку с капюшоном, сунул в уши наушники. Телефон мужчина хотел оставить дома, не нужен он на пробежке, но в последний момент все же сунул в карман - мало ли что... Не в той он сейчас ситуации, чтобы оставаться без связи.
***
На улице уже давно стемнело, но уличные фонари давали достаточно света, чтобы можно было спокойно бежать, не выбирая дороги и не боясь переломать в темноте ноги, и думать о своем - не веселом. В городе вообще практически невозможно остаться в полной темноте, как и в полном одиночестве. Князева всегда удивляло, как люди, которые находятся в нескольких метрах друг от друга, умудряются «ничего не видеть, ничего не слышать». Вот и сейчас, он вроде бы один на улице, а сколько людей вокруг, рядом – за оконными стеклами домов и в нескольких километрах – у мониторов видеокамер, за тонкой сталью автомобилей и за толстыми кирпичами стен. Нет, в городе решительно невозможно остаться в одиночестве! Постепенно Косте все же удалось войти в ритм и выкинуть из головы вообще все мысли. В кармане завибрировал телефон. Наверное, надо взять трубку - ответить. Майору почудилось какое-то движение сзади, но обернуться он не успел. Удар со спины. Боль в ногах. Удар об асфальт. Темнота...***
Первым, что Князев почувствовал, когда очнулся, была боль: все тело ломило, голова раскалывалась. Сначала Костя лежал какое-то время не шевелясь, пытаясь осознать, где он, что с ним случилось. Постепенно к мужчине стала возвращаться возможность как-то ориентироваться в пространстве и анализировать, хотя попытки думать усиливали головную боль, как будто мозги в голове реально ворочались. Так: он вышел на вечернюю пробежку. Потом что-то произошло… Что? Наверное, его оглушили. Как башка трещит! Черт, и все тело! Нет, похоже, не просто оглушили, а еще и сильно избили. Как-то раз несколько лет назад майора сбила машина – ощущения были незабываемые и очень похожие на теперешние. Кстати, может быть его и впрямь сбила машина, он ведь слушал музыку – Костя всегда тренировался под музыку, это позволяло лучше держать ритм – и мог не услышать шума двигателя и шелеста колес по асфальту. Да, очень похоже на то. Случайность? Или намеренный наезд? А если намеренный, его хотели убить и не добили? Или, может, только попугать? Так, что мы имеем? Он лежит на чем-то жестком. Руки связаны. Ноги тоже. Холодно. На лице и на голове кожу в нескольких местах стянуло – похоже, кровь запеклась. Дышать больно – наверное, сломано ребро или несколько. Зато руки-ноги вроде целы, хотя ноги сзади и задница болят очень сильно. А, ну да, если это был наезд, так на них пришёлся основной удар бампером. Очень осторожно Князев разлепил веки, вначале лишь слегка приоткрыв глаза. Комната. Довольно большая. Пол деревянный. Похоже на загородный дом. Холодно, черт!***
Послышался шелест шин и гул мотора. Машина затормозила где-то неподалеку. Костя вновь закрыл глаза и стал ждать. Звать на помощь опер не спешил – вероятность того, что это злодей, а не случайный прохожий, очень велика. Ступени скрипнули под тяжелыми мужскими шагами. Человек не таился - он явно чувствовал себя хозяином. Щелкнул дверной замок, мягко хлопнула закрывшаяся за пришедшим дверь. Звякнуло толстое стекло, похоже, бутылки или банки. Неторопливые глухие шаги прозвучали ближе. - Я сказал этому менту, что я еду к психологу. Значит, ты и есть мой психолог? – прозвучал задумчивый мужской голос. Косте захотелось завыть от ужаса и бессилия – он узнал этот голос: Беляев. Это конец. Причем, интуиция подсказывала, что конец – долгий и мучительный. Футболисту есть, что предъявить Князеву: шесть лет жизни, закат карьеры, несбывшиеся мечты - этого достаточно, чтобы возненавидеть человека – Костю – до глубины души. А, судя по тому, что майор здесь, избит и связан, - не просто возненавидеть, но и решить отомстить. Отомстить, не глядя ни на что… Правильно, а что ему терять, Беляеву-то? Свободу? Его этим не напугаешь – пуганный. Да и что с этой свободой теперь делать? Век профессионального спортсмена не долог, а Беляев на шесть лет вылетел «из обоймы» - ему не вернуться в спорт. А ничего другого он не умеет. Значит, ни денег, ни славы, ни женщин, которые падки на эти деньги и славу. Репутация? А зачем она ему? На хлеб намазывать? Да и освободили его – «за недоказанностью», так что репутация у него все равно сомнительная. В общем, ничто не мешает Беляеву насладиться местью. Костя рискнул слегка разлепить веки, чтобы была возможность наблюдать за бывшим футболистом. А пришедший тем временем продолжил: - Ну, что, в сущности, почти что правда, в камере я часто разговаривал с тобой, - звякнула металлическая пробка, и мужчина сделал глоток чего-то, - в мыслях, конечно, я же не сумасшедший. Просто мне хотелось, что б ты знал, - Князев с ужасом понял, что футболист обращается к нему, а не к портрету на стене, как изначально подумал опер, - каково мне приходится. Беляев подошел ближе, остановился рядом с опером: - Слушай, а чего я так на тебе зациклился? – мужчина рассмеялся и слегка пнул Костины ноги, скорее привлекая внимание, чем по-настоящему ударив. – А? Он присел рядом с майором на корточки. Опер сжался в позу зародыша, насколько позволяло плохо слушающееся тело и веревки – он не сомневался, что после, а может и во время разговора «по душам» его будут бить. Беляев, казалось, не обратил никакого внимания на это и продолжал изливать душу: - Были же: адвокатша с большими сиськами и дырявыми мозгами, этот старый дурак-судья, который с таким превосходством смотрел на меня. Был этот павлин напыщенный – редактор, он придумал, что весь мир вертится вокруг него, - майор попробовал немного пошевелиться и не сдержал стон, который лишь отчасти заглушил скотч на губах. – А! Был мой тесть, с которого все началось. Их я убил сразу, даже не думая, - Беляев рассмеялся, - это оказалось так легко. Слушай, - бывший футболист ухватил Костю за грудки и, оторвав от пола, встряхнул, вроде бы не сильно, но у опера все поплыло перед глазами, - ты похож на меня, - Беляев заглянул Князеву в глаза и осторожно, почти нежно, снял с его головы капюшон, - такой же молодой, успешный карьерист. Я ж тоже был таким… Его голос звучал доверительно, как будто он говорил с лучшим другом или и впрямь «исповедовался» психологу. Глаза внимательно смотрели в глаза Кости, как будто он пытался что-то там разглядеть. Потом Беляев резко отпустил опера, даже не оттолкнув, а просто разжав пальцы, и Князев мешком рухнул на пол, вновь не сдержав болезненный стон. Футболист встал на ноги, достал из-за пояса брюк пистолет – Князев узнал свою «левую» берету – и как-то очень буднично навел его на Костю: - Я часто представлял, как стреляю тебе в лицо. – Князев сглотнул, но продолжил прямо смотреть в лицо похитителю, и тот немного отошел в сторону, не убирая, правда, но опустив ствол. - Чаще всего я мечтал разбить тебе голову кочергой, которую ты мне подкинул, - мужчина нагнулся и достал из сумки оную, аккуратно завернутую в целлофан, - кстати, я ее принес, - улыбка бывшего футболиста не сулила оперу ничего хорошего, и в голове у Кости мелькнула предательская мысль: «Лучше бы уж пристрелил»… - Ну, может, конечно, не ее, но очень похожую. Князев следил глазами, как Беляев вновь подходит к нему и встает в профессиональную стойку игрока в гольф или в крокет, взвешивая кочергу в руке. Опер понимал, что не сможет сделать ничего. А вот «невинно осужденный», напротив, может сейчас сделать с ним что угодно. Хуже того, Беляев явно повредился мозгами, поэтому, что придет ему в голову, абсолютно не известно. Твою ж… никаких цензурных продолжений в голову майору не приходило. Интересно, хоть кто-то видел, что с ним случилось? Его вообще ищут? Или никому нет дела до того, что с ним? Он же в отпуске, в конце концов! Мало ли, куда мог деваться человек в отпуске… Запил, или по бабам пошел… Но ведь Жека знает… Хотя, достаточно ли хорошо она его знает? Есть ли ей вообще какое-то дело до него? Или она рада, что получила, наконец, передышку от его навязчивого внимания? Вот если бы Лернер пропал, она бы уже через час поставила на уши всех. А Костя… А что, Костя? Точнее, кто ей Костя? Да никто! Она же сама сказала, что то, что между ними было, ничего не значит…***
- Кока, ты женат? – Беляев смачно отфыркивался, умываясь, а Князев наслаждался коротким перерывом в беседе, - тебя же Костей зовут? Буду называть тебя Кока! Как, не возражаешь? Возражать с заклеенным ртом было проблематично, впрочем, сейчас майор не возражал бы против любой клички. Как говорится: назовите хоть горшком, только в печь не ставьте! Сил не было уже даже на то, чтобы сжаться и защитить от ударов хотя бы самые чувствительные части тела – Костя просто валялся мешком. Да, Беляеву и не нужны были ответы собеседника, достаточно было ушей: - Что, не женат? А подружки тоже нет? Это ты зря: надо жить на всю катушку, Кока, - футболист подошел и рывком усадил опера у стены. Князев внутренне застонал – начинается вторая часть «марлезонского балета». - Ведь все может закончиться в один момент, представляешь? Ну-ка, давай представим, что жена у тебя все-таки есть, - Беляев отошел и вновь взял кочергу – Костя внутренне застонал, уж очень ему не нравились эти разговоры о жене в сочетании с таким «оружием». - А что бы ты чувствовал, если бы ее у тебя вдруг отняли, - бывший футболист посмотрел на висящий на стене портрет своей покойной супруги – Князев помнил ее по фотографии в материалах дела, - а потом отняли твое любимое дело? А потом и свободу? И все, все, все, что ты любил? – Беляев вновь подошел к Косте, - дорогие тачки, ночные клубы, - майор почувствовал, как холодная сталь кочерги почти нежно дотронулась до горла, - толпы поклонниц, - Беляев с торжествующей улыбкой примерился, как наносить удар. – Больше ничего нет, ты все потерял! Все испарилось в одно мгновение. Князеву хотелось сейчас только одного – пусть все это, наконец, закончится! Все равно как. Пусть его убьют, но поскорее бы уже. Всему есть придел – и человеческим силам тоже. Пусть все закончится. Пожалуйста. - Я ведь любил ее, Кока, я любил свою Таньку, - мужчина размахнулся пару раз, Костя зажмурился и чуть отвернулся, не то, убирая лицо с линии удара, не то, подставляя висок. Вот. Сейчас. - А черт! Моя фартовая футболка, - Князев услышал, как звякнула отброшенная кочерга. Еще несколько мгновений жизни. Зачем? Поскорее бы уже все это закончилось… Беляев подошел к сумке, достал оттуда футболку: оранжевую, с номером «10». - В ней, в ней я забил решающий гол «Спартаку»! Помнишь? И мы выиграли золото! Ты какой-то не разговорчивый сегодня, - футболист вновь подошел к оперу. – А? Кока, соберись! В суде ты был другим! – Беляев потряс майора за плечо, Костина голова безвольно мотнулась, - там ты много, чего наговорил, - он сорвал, наконец, скотч, которым был заклеен рот Князева, и тот непроизвольно охнул – кажется, на липкой поверхности остался солидный кусок Костиной губы. Когда же это все кончится?! Скорее бы уже…***
- А давай выпьем, Кока, - Беляев открутил крышку у бутылки виски и начал разливать темно-янтарную жидкость по двум стаканам, - мне ж теперь не с кем. Раньше я пил с друзьями, ну, а теперь у меня не осталось друзей, - он вздохнул, - ну, что ж, придется пить с тобой, Кока, - бывший футболист подошел со стаканами в руках и без предупреждения, даже почти не размахиваясь, ударил Князева ногой – да, не зря Беляев был когда-то гордостью своей команды, удар у него до сих пор был что надо. Костя вскрикнул и закусил губу. - Что? Ребра болят? Понимаю. Вот, пей. Пей, – он придержал голову майора, который попытался отвернуться, и стал насильно вливать ему в рот обжигающий крепкий напиток, - не обижай ты меня. Ну, не обижай. Вот так, - спирт тек по лицу, разбитые губы сразу защипало. Князев попытался выплюнуть алкоголь, но часть все равно прошла в горло, а потом и в желудок. Костя часто задышал – не вода все-таки. Хотя, вискарь качественный. Эх, такого бы в баре с ребятами навернуть! - В тюрьме были ночи, когда я бы все отдал за бутылку! Мне хотелось нажраться и все забыть! – Беляев выпил свою порцию, - я помню нашу первую встречу, Кока! – он схватил опера за грудки, - ты мне понравился. А потом ты пришел ко мне в дом и обвинил меня в убийстве! А когда мне казалось, что я оправдаюсь, ты подбросил мне эту кочергу, которой убили Таню! Мне интересно, как ты с этим живешь, Кока? Князев посмотрел футболисту прямо в глаза. Опер сам задавал себе этот вопрос: как с этим жить? И не находил ответа. Возможно, сам того не зная, именно сейчас Беляев сделал ему больнее всего, а вовсе не тогда, когда лупил ногой по сломанным ребрам. Губы слушались плохо, горло все еще перехватывало после алкоголя, тем не менее, Костя нашел в себе силы прошептать: - Прости… - он сам почти не расслышал собственный голос. - Что? – Беляев встряхнул его и прислонил свое ухо к Костиным губам. - Прости меня, – повторил майор. Кажется, это было важно для них обоих – возможно, важнее вообще всего сейчас. - Нет, мать твою! – бывший футболист оттолкнул Князева, майор упал, не в силах держать равновесие со связанными руками и ногами даже сидя. - Зачем мне твои извинения?! – вновь удар ногой по ребрам. - Я потерял столько, сколько тебе и не снилось, Кока! – может быть хотя бы сейчас все, наконец, кончится. – Я ничего не делал плохого! Я просто был счастлив! Я любил свою жену! Но меня посадили в тюрьму, а ее убийца остался на свободе, - он схватил бутылку и сделал пару глотков прямо из горла. - Мы нашли его, - прошептал опер. - Слишком поздно, Кока! – Беляев вновь схватил его и вздернул вверх, приложив спиной об стену, и бессильно опустился рядом, так, что Костя теперь полулежал на плече футболисте, как лучшего друга. - Слишком поздно! Понимаешь, когда вы меня посадили, я не был убийцей, - несмотря на боль во всем теле, Князев попытался хоть немного отодвинуться от него, - но теперь я им стал. Беляев привстал, навалился коленом на Костины ноги, лишая того возможности двигаться, ухватил за коротко остриженные волосы – надо будет, если выживет, побриться, как Волынский, на лысо – и приговаривая: «Пей, давай, до дна»,- начал вливать в горло майору обжигающую крепкую жидкость. Князев плевался и пытался отворачиваться, но все равно чувствовал, как алкоголь течет в пустой желудок, заволакивая и без того не шибко ясное сознание. Сколько там «абсолютно смертельная доза алкоголя»? А если «сверху» на сотрясение мозга? Хотя, не самый паршивый вариант смерти в его ситуации – ужраться вусмерть хорошим вискарем. Наконец Беляев отпустил майора. Костя хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, пытаясь отдышаться, а футболист, вскочив на ноги, продолжил: - Я сидел в этой камере день за днем, - он вновь поднял упавшего опера и прислонил спиной к стене, в руках у него Костя заметил приснопамятную кочергу. – Ты похоронил меня заживо, Кока, - Беляев опять примерился, делая замах, как клюшкой для гольфа. – А теперь… - Князев зажмурился, уже скорее по привычке, в ожидании удара, и Беляев довольно рассмеялся, - я то же самое сделаю с тобой. Раздались шаги, и майор остался один. Вновь передышка. Надолго ли? Когда же это все кончится?! Пусть уже кончится! Пожалуйста, пусть кончится…***
Говорят, плохая примета: ехать ночью... в лес... в багажнике... в разных мешках. Костя был склонен с этим согласиться. Правда, на улице было еще светло, а он был относительно цел, по крайней мере, все драгоценные части тушки были при нем, тем не менее, от поездки в лес в багажнике Беляевского джипа майор не ожидал ничего хорошего. Да бывший футболист и не скрывал своих намерений - закопать опера живьем. Багажник был вместительным и места вполне хватило двоим - рядом с Князевым лежал редактор Сизов… мертвый. Тело было завернуто в полиэтилен, впрочем, не очень тщательно: скорее, чтобы избежать следов в машине, чем, чтобы спрятать труп от посторонних глаз. Кроме того, хватило здесь места и инструментам: лопате, лому, заступу - копай, не хочу... Внедорожник затормозил, хотя, Костя был бы не против, пожалуй, прокатиться еще. Майора вообще устроило бы, чтобы эта поездка никогда не заканчивалась, поскольку ее конец означал автоматически и конец Костиной жизни, а умирать все же не хотелось, как бы он ни мечтал о том, чтобы все поскорее закончилось. Послышался треск сучков и шелест травы под ногами. Дверь багажника открылась. Беляев стоял над опером все с той же улыбкой до ушей, как человек, которому остался один шаг до исполнения заветной мечты. - Ну, что, Кока? Приехали, - он улыбнулся еще шире, хотя это казалось не возможным. – Ты полежи, пока, позагорай, а я тебе все подготовлю. Ты же в свое время все тщательно подготовил, чтобы похоронить меня живьем, - он нагнулся ближе к Князеву, - теперь моя очередь. Будете лежать с этим павлином рядышком. А, Кока, как? Приятное соседство? Ну, ничего, тебе-то не шесть лет мучиться, ты быстро сдохнешь. Дверца багажника захлопнулась, и Князев остался один. Точнее вдвоем с трупом.***
- Ну, как, Кока, готов? – кажется, майор задремал или отключился на время – в багажнике было одновременно холодно и душно. – Давай, давай! Взбодрись! Еще успеешь отдохнуть! В могиле! – Беляев расхохотался. – А пока, подвинься-ка. Павлин будет первым. Ты ведь не против, Кока, а? Не против, чтобы павлин был первым? Костя был не против, ему вообще начинало казаться, что лежать в багажнике не так уж плохо – тихо, спокойно, никто не трогает. В принципе, что еще нужно человеку для счастья? Уже стемнело. Сколько он уже у Беляева? Почти сутки. Одни сутки, а кажется, будто несколько лет. Интересно, кто-нибудь вообще догадывается, что с ним что-то случилось? Или считают, что он просто пользуется внезапным отпуском на полную катушку? Но, ведь Жека же должна понимать… Она же знает, что у него сейчас все мысли только об этом деле! Хотя, Женька ведь не обязана проверять каждый час, где находится коллега. Она же ему не мамочка – ругаться, что он трубку не берет и бегать проверять, как он. Черт! Как же все глупо! Как глупо! Глупо, что вот так все закончится… Может даже и тела его не найдут. Глупо… Багажник Беляев не закрыл на этот раз, и Князев мог наслаждаться последней, очевидно, в своей жизни «прогулкой» на свежем воздухе. Вечерней прогулкой в осеннем лесу. Романтика… Когда он последний раз был в лесу? Черт, а он и не помнит! Лет сто назад. Как-то все не до того было – работа, карьера… Ладно лес, когда он хоть по парку-то с девушкой последний раз гулял? Максимум по набережной с Ольгой прошелся – уже практически поход. Как глупо… Все глупо. И с Беляевым глупо получилось. И с жизнью вообще… Скорее бы уже все это закончилось, наконец… И не кончалось никогда.***
Невдалеке послышался шум мотора, какие-то голоса. Они показались Косте знакомыми. - Я в обход, - донёсся до него обрывок фразы, сказанный напряженным женским голосом. Неужели?.. Женька?! - Беляев… Выходи! – а это уже Антон. Князеву казалось, что ему это просто снится. Бред воспалённого сознания, затуманенного болью и алкоголем. Ребята… Как? Откуда? Неужели все-таки?... Но далеко…. как далеко звучат голоса… Раздался выстрел. Совсем рядом. Черт! У Беляева же Костин пистолет! Подтверждая догадку Князева, раздался крик футболиста: - Выходите, мусора! Нечего прятаться! Давайте постреляем! Вновь выстрелы – один, второй. Третий - чуть тише – наверное, ответный. - Беляев, бросай оружие! У тебя нет шансов! Вновь выстрелы. - Вы приехали за Кокой? Опоздали. Я его уже похоронил. Нет больше такого мента. Перовский успел сам себя кончить, а всех остальных я достал. Всех, кто меня посадил! - Нет, не всех! – кажется, это Фил, - Щелканов жив! - Не гони! - Ты его только ранил! - Нет! - Да! - Я не верю тебе! Я не верю полиции! Вы меня только обманываете и подставляете! - Ты только одну могилу закопал, и это могила Сизова! - Я хотел зарыть его живым! Ладно. Прикончу по-другому! Вновь раздался выстрел. Еще один. Костя, наконец, увидел Беляева, который до этого не попадал в узкий сектор обзора майора. Тот встал напротив открытого багажника и направил на Князева пистолет. Очень хотелось зажмуриться, но Костя устал бояться. Очень устал за эти сутки. Майор смотрел, не отрываясь, в черный глазок дула, который, несмотря на темноту ночного леса, был отчетливо виден. Вот и все. А ведь у него появилась надежда. Все… Как глупо! Как глупо… Выстрел. Белов начал медленно оседать на землю. Костя все так же завороженно смотрел на ствол пистолета, который так же медленно опускался вниз, пока тот не скрылся из виду. Только тогда майор расслабился и опустил голову на пол, насколько позволял тесный багажник, и, наконец, прикрыл глаза. Теперь действительно все.***
Первой к нему подбежала Стрельникова. Судя по всему, стреляла именно она, поскольку девушка оказалась за спиной Беляева. - Костя, господи, - нежные дрожащие руки коснулись его щеки, она попыталась хоть как-то уложить его поудобнее, а скорее, просто хотела дотронуться и убедиться, что друг действительно жив. - Женька, - прошептал мужчина. - Князев, - раздался насмешливый мужской голос, - для трупа ты неплохо выглядишь. - Стараюсь, - просипел майор, даже изобразив разбитыми губами что-то наподобие улыбки. Женя возилась с веревками, освобождая ему руки и ноги. Черт, как же он рад их всех видеть! Всех! Даже зануду-Лернера!***
Бутылка шампанского эффектно хлопнула пробкой, выплеснув часть содержимого Косте на джинсы, что, впрочем, совсем не расстроило мужчину. В любимом баре убойного отдела было тепло, светло и спокойно. На столе горели толстые красные свечи, создавая праздничную обстановку. За столом собрались все. Ребятам было, что отпраздновать! Мало того, что им удалось завершить очередное не самое простое дело, так еще и как-то одновременно закончилась черная полоса, которая преследовала отдел, и в особенности Князева, все последнее время: Костя жив, Беляев мертв, Щелканов в тюрьме, с майора сняты все обвинения – СБешники оставили его в покое, а главное, отдел останется в нынешнем составе. Столько поводов, что грех не отметить! Игристый напиток весело полился в бокалы. - Ладно, Константин, - Дима улыбнулся, - тебе, как старшему по званию, и тост говорить. - Фил, ну что ты вечно слова подбираешь… «старший по званию»… официоз какой-то! – Костя делано засмущался. - Давай, давай, говори! – подбодрил его Антон. - Ну, ладно, - Князев обвел всех взглядом, встал и взял в руки бокал. - Ребята, если честно, я только в последние дни понял, какие вы классные. Я хочу выпить за вас: за самых умных, за самых крутых… Короче, за профессионалов! Спасибо вам большое! Звон бокалов смешался с теплыми улыбками и ответными словами ребят. Давно Косте не было так просто по-человечески хорошо…***
С майора Князева были сняты все обвинения в подлоге доказательств по делу футболиста Беляева. Он продолжил службу в убойном отделе ГУВД Санкт-Петербурга в должности заместителя начальника отдела.
