Я зову дождь...

Милый друг, ушедший дальше, чем за море, Вот тебе розы - протянись на них. Милый друг, унесший самое, самое Дорогое из сокровищ моих земных. Прошло уже два месяца со смерти Шерлока, а Джон все еще не оправился от смерти друга. Да, он внешне не отличался от остальных обывателей, но внутренний контраст был разителен. Когда тело детектива соприкоснулось с асфальтом, внутри доктора что-то оборвалось, и так до сих пор не желало возвращаться в нормальное состояние. Со временем ощущение, как будто Ватсона ударили обухом по голове, ослабло, но оно упорно не желало покидать его. Джон не был слишком общительным человеком и настоящих друзей у него почти не было. Джон был солдатом, а у многих солдат круг общения ограничивается только знакомыми. Дружба из роскоши превратилась для него в необходимость, а потом в буквально в один-два дня все рухнуло, оставив одинокого военврача на пепелище собственной жизни. Той, которой он уже привык жить. Интересной, необычной, опасной, но неимоверно привлекательной. Как он был "проводником света" для Шерлока, так и Шерлок был гидом для него в эту жизнь. Жизнь, которая без Холмса почему-то не получалась. Первое время Ватсон ходил на кладбище чуть ли не каждый день. Ему все казалось, что так можно растянуть мнгновения пребывания друга на грешной земле, хотя тело последнего уже должно было начать разлагаться в его последнем пристанище. Каждый раз, когда Джон клал цветы на землю возле аккуратного черного надгробия, ему казалось, что Шерлок должен знать это или чувствовать. Тем не менее Джон прекрасно понимал, что это бессмысленно, и друга больше нет,но все равно продолжал приносить цветы. Просто так. Я обманут теперь и обкраден я. Нет на память мне ни писем, ни кольца. Как мне памятна малейшая впадина Удивленного навеки твоего лица. Иногда кроме глухой пустоты появлялось и другое чувство - гнев. Джон злился на Мориарти, на Шерлока, на себя, даже на миссис Хадсон, но, естесственно, больше всего он злился на Холмса-младшего. Почему он никогда не объяснял полностью ему дела, пока оно не завершено? Бывало, Ватсон ходил, как идиот, не зная, что было бы полезнее узнать. Шерлок всегда давал только некоторые четкие задания, которые Джону приходилось выполнять. Но тогда, на крыше стоял не вечно сосредоточенный и собранный Шерлок, там был другой - обреченный, городивший какой-то вздор. У такого великого человека - и такая смерть, после какой-то толком неясной игры. С точки зрения Джона, это было по меньшей мере нелепо. И плевать, как тонко там играл злодей консультант и как тонко нужно было играть детективу, чтобы не ощутить свободное падение. Да и прощание вышло дурацким. Какие-то глупые слова, в которые Джон все равно не верил. Конечно Шерлок говорил, что он идиот, но не до такой же степени. Когда оглушенному морально и физически Ватсону все-таки удалось добежать до тела и убить в себе остатки надежды, пару минут все запоминалось очень четко и ясно, словно мозг говорил: "Запомни, запомни один из худших моментов твоей жизни,сохрани в памяти каждую мелочь ". Особенно в глаза бросилось то, что осталось от знаменитого детектива. И лицо. Холодное, отсутствующее, безразличное, мертвое. Шерлок при жизни не был похож на фейерверк, на что-то огненное, но столько холода даже на его лице быть не могло, если человек жив. Как ни странно, именно это и убедило доктора в смерти друга, а не пульс. То, что было Шерлоком, погрузили на носилки и отнесли в сторону морга. Какие-то милисекунды Джон еще улавливал мельчайшие детали: мелкие трещинки в асфальте, порез на пальце у рядом стоящего человека, чуть заметные покачивания головой какого-то зеваки поотдаль. Если бы Джон мог устанавливать причинно-следственные связи так же, как ушедший друг, он мог бы в эту секунду открыть многое для себя, но он не умел. "Неужели он так же все видел и замечал?" - подумал Джон, с облегчением чувствуя, как рассеивается это временное умение, а затем куда-то уплывает сознание,уступая место шоковой апатии. Я зову дождь, я зову дождь. Ты не вернешься и не придешь. Только лишь роза в вазе моей Без воды уже несколько дней. Я зову дождь, вчерашний дождь. Но не проходит предсмертная дрожь. Роза завяла в вазе моей, уже несколько дней. Через пару недель Джон нашел в себе силы придти в ту квартиру. Везде стояли коробки с вещами Шерлока, без которого здесь было пусто и неуютно. Осиротелые химические приборы, незаконченные эксперименты были свалены в одну отдельную кучу. Интересно, что бы сказал Шерлок, если бы увидел свой любимый микроскоп валяющимся в пыльном углу рядом с непонятного вида цветами?... - Миссис Хадсон, что это за цветы? - Ах, эти? Это Шерлок незадолго до... Он снова ставил свои эксперименты, - откликнулась домовладелица - Ну вот, они завяли, придется выбрасывать. - Не надо, миссис Хадсон, я заберу их. - Как угодно, - ответила она и снова ушла хлопотать по хозяйству. Джон, не моргая, смотрел на кадку с практически засохшими растениями у себя в руках. И зачем он их взял? Может потому, что это были цветы, которые Шерлок не успел вырастить? Может быть их еще можно вернуть к жизни. В отличие от детектива. Усилием воли Ватсон отогнал от себя эти мысли. Да, Шерлока не вернуть, и пора уже смириться и привыкнуть. Вот только привыкнуть почему-то не получалось. Через неделю стараниями Джона поверх старых засохших ростков начали пробиваться новые. Как мне памятен просящий и пристальный Взгляд, поближе меня приглашающий сесть. И улыбка из великого издали, Умирающего светская лесть. Несмотря на все попытки не думать о тех последних днях, о том, можно ли было что-то исправить, мысли Джона иногда все равно утекали в этом направлении. Когда Шерлок понял, что все так закончится? Или он только смутно осознавал? "Езжай, у меня дела". Дела... Наверняка уже тогда знал. И знал, что звонок - фальшивка, способ удалить заурядного Джона с игрового поля двух изощренных умов. И каждый раз когда я об этом думаю, мне хочется ему врезать. Только вот врезать уже некому... А тот разговор на крыше? Шерлок нес какой-то бред, пытался казаться уверенным, хоть верный доктор ему ни секунду не верил. "Стой, где стоишь"... "Я создал Мориарти"... Что произошло на крыше? Похоже, никто так и не узнает. Милый друг, ушедший в вечное плаванье. Свежий холмик средь других бугорков, Помолись обо мне в райской гавани, Чтобы не было больше других маяков. Прошло почти пять месяцев. Джон пытался жить нормальной жизнью, без приключений. Однако такая жизнь казалась ему пресной, как кажется пресной пища, не сдобренная нужными приправами. Безвкусной. Не интересной. Кое-как это помогала пережить Мэри Морстен, новая знакомая Ватсона, пока еще не девушка, но уже и не безразличный человек. Джон устроился на работу, принимал больных, два раза в неделю ходил к психотерапевту. Постепенно пустота затягивалась, из пропасти превращаясь в ущелье. Все окружение доктора, в том числе Лестрейд и миссис Хадсон, с которыми он продолжал поддерживать отношения, в один голос твердило, что он выглядит гораздо лучше, но все, и особенно сам Джон, знали, что это не совсем так. Нормальная скучная жизнь не давалась просто так. Иногда ночью приходили старые добрые кошмары. Он все реже ходил на кладбище. Каждый такой поход давался неимоверно тяжело. Рядом с могилой друга в памяти Ватсона всплывали многочисленные воспоминания, там нынешняя жизнь представлялась в другом свете, казалась невыносимой, неправильной. Будь у доктора хоть капля аналитических способностей, этого бы не было, но судьба распорядилась иначе. Судьба... Именно на кладбище, рядом с черным камнем с надписью "Шерлок Холмс", Джон начинал думать о том, о чем думать было тяжело и больно, каждый раз потом, приходя домой, он весь вечер мог смотреть в одну точку, мрачно размышляя о судьбе, об утраченном, о своей собственной жизни. После посещений кладбища Джон каждый раз регрессировал, уходя на два шага назад, в депрессию, что чрезвычайно не нравилось его психотерапевту. В конце концов и Джон, и все, кто его знал, поняли, что так больше продолжаться не может. - Шерлок, я больше не приду, - Джон снова говорил с холодным камнем. Только это было в последний раз - Так нельзя. Я не могу, нет. Нужно идти дальше. Мне нужно уходить, Шерлок, я не могу так вот разрываться. Ты бы тоже пошел вперед. Хотя куда вперед?... - с горечью вздохнул доктор, устало потерев лоб - Просто двигаться. Жить. Как люди живут. Я не ты, Шерлок, я не могу раскрыть любое дело за пару дней. Просто все закончилось. А заканчивать нужно один раз. Прости, Шерлок. Прощай. Я буду помнить тебя, но здесь больше не появлюсь. Джон выдохнул, развернувшись, и, не оглядываясь, быстрым шагом пошел к выходу. Я зову дождь, я зову дождь. Ты не вернешься и не придешь. Только лишь роза в вазе моей Без воды уже несколько дней. Я зову дождь, вчерашний дождь. Но не проходит предсмертная дрожь. Роза завяла в вазе моей уже несколько дней. Прошел еще год. Наступает Рожество, и Джон собирает всех знакомых и друзей за одним столом. Он выглядит гораздо лучше, количество сеансов у психотерапевта заметно сократилось. Он сделал Мэри предложение, и свадьба ожидается через пару месяцев. На упоминания о Шерлоке Холмсе доктор реагирует спокойно. Начальство им довольно, коллеги в один голос твердят, что он отличный человек, Ватсон выглядит довольным своей жизнью. У него миловидная чуткая невеста, неплохая съемная квартира, много пациентов, он даже думает открыть свою практику. Все более-менее неплохо. И только иногда Джон позволяет себе сесть и уставиться в одну точку, давая выход воспоминаниям. В это время желваки на его лице ужасно напрягаются, и Мэри старается его не беспокоить. А когда Джон устало вздохнет, она подойдет к нему со стаканом холодного лимонада. В остальном же у Ватсона все в порядке настолько, насколько нужно, ему даже нравится это спокойное течение событий. - Джон, ты все-таки выхолил эти цветы! - Да-да, миссис Хадсон, только не передвигайте их, пожалуйста. Больше всего на свете Джон не любит, когда кто-нибудь, кроме него и Мэри, трогает эти цветы. Однако свои эмоции по этому поводу скрывает, чтобы никого не обидеть. О Шерлоке он теперь вспоминает только с ностальгией и легкой грустью, но без тупой боли, которая мучила его когда-то. На кладбище он действительно больше не ходил. Они с миссис Ватсон живут душа в душу, за десять месяцев брака было только пару легких недомолвок. Прошло два с половиной года с тех пор, как умер детектив, а его личный блоггер только сейчас начал ощущать вкус жизни, пусть даже пресноватой и заурядной. Но ведь это не так уж и плохо, ведь правда?