Чужое и своё

Это болото Джунгаму не нравилось. Вот не нравилось — и всё тут. Обострённая интуиция, свойственная всем доппельгангерам, твердила: «Здесь полно неприятностей!». За годы войны Джунгам привык доверять чувствам, и не раз именно его чутьё спасало отряд, в котором он ходил. Вот только сейчас у доппельгангера не было отряда. Во время той, последней битвы интуиция Джунгама тоже верещала, как поросёнок на бойне, и он глушил её зельями. Дубовая кора, повышающая выносливость; зелье точности — тогда Джунгам принял обличье демонолога, и точность была ему позарез необходима; зелье инициативы — всегда полезно ускорить реакцию, чтобы успеть выстрелить первым, а уж если лупишь огненным потоком сразу по всем воинам противника, то инициатива и подавно пригодится... Сознание бурлило и кипело, рассудок не успевал справляться с новыми возможностями, в ноздри бил запах крови и палёной плоти, а пальцы рук сводило от заклятий, которых сам доппельгангер не знал, зато хорошо знало позаимствованное тело. Интуиции во всём этом котле эмоций не оставалось места. Может, оно и к лучшему. Приказ Бетрезена не давал возможностей для отступления. Даже для манёвра не было ни места, ни времени. Они сшиблись с имперскими войсками лоб в лоб. Пара секунд на выбор обличья — чертовски мало. Обычно у Джунгама имелась хотя бы минута, пока войска сближались, пока предводители обменивались традиционными то ли приветствиями, то ли проклятьями... Но в этот раз имперский рыцарь на пегасе летел в сопровождении пары ангелов, а белые маги прикрывали им тылы. Джунгам тогда стоял на второй линии, а значит, не мог непосредственно участвовать в бою. Он выбрал личину Аасгорота, демонолога, с которым не раз и не два делил кусок мяса и ложе. Аасгорот часто смеялся и говорил, что обожает смотреть во время секса в свои собственные глаза. Недавно Джунгам провёл с любовником ещё одну замечательную ночь — может, на выбор повлияло именно это... Нужно было становиться белым магом. Или проталкиваться в первую линию, к Заоришу, своему огненному адскому герцогу. Нужно было... наверное. Заориш пал первым, прикрывая собой только-только перевоплотившегося берсерка, даже не получившего пока имени. Итрен, тёмный паладин, глянул коротко и остро, но возражать не стал, отбиваясь от двух ангелов сразу. А затем воздух вспороли три молнии, превратив чёрное сначала в белое, а затем в алое, когда голова Аасгорота, отделённая от туловища, покатилась по земле. Из обезглавленного тела ударил в небеса фонтан крови. — Бегите, идиоты! — крикнул Итрен, с хрустом впечатывая топор в крыло одного из ангелов. — Бегите, пока можете! Красные глаза паладина пылали, по доспехам пробегали сполохи от молний. Он весь отдался битве. Последней битве, внезапно понял Джунгам, и похолодел. Приказ был ясен — сматываться, пока не поздно, но берсерк ему не последовал. С берсерками вообще имелись немалые сложности, когда эти ребята впадали в приступ боевого безумия. Побочный эффект вселения в тело проклятого духа. Берсерк с рёвом атаковал рыцаря на пегасе... а Джунгам развернулся и побежал прочь. Он исполнял приказ, да, но мерзкая вонь предательства, казалось, окутала его с головы до пят. И преследовала все те трое суток, которые Джунгам кружил возле поля битвы, страстно жаждая забрать тела павших товарищей. Может, в Замке Инферно их всё-таки удастся оживить... Имперский рыцарь разбил лагерь неподалёку от поля битвы и с места пока не трогался. То ли Заориш в своём последнем бою сумел серьёзно потрепать человеческое отродье, то ли просто из ставки не поступало приказа, а без приказа человеческие армии, как известно, предпочитают сидеть на заднице, жрать мясо и никуда не соваться. Можно ещё девок потискать, буде такие отыщутся в обозримой местности. Ну или поймать шляющегося по округе доппельгангера и заставить его принять нужный облик. Джунгам слыхал о подобных имперских развлечениях, а потому попадаться людям в руки не желал. Пару раз предводитель человеческого отряда устроил засаду, но её не обнаружил бы лишь совсем незакалённый в адском пламени новобранец. Как-то без огонька охотились, без задора, словно отбывали никому не нужную повинность. Может, так оно и вправду было? Джунгам слыхал, что устав имперской армии прямо предписывает ловить нечисть и нежить, а уклоняющимся от сей святой обязанности грозят большие неприятности: инквизиции всё равно, кого карать — чужих ли, своих ли... А тут извольте, долг исполняется неукоснительно, а пустые руки вернувшихся легко объяснить адской хитростью того, за кем выпало гоняться. Через какое-то время чужой отряд всё же снялся с места. Доппельгангер рискнул вернуться на место битвы, но лишь для того, чтобы обнаружить пыль и пепел. А ещё - обломки костей, растёртые коваными сапогами в крошево и труху. Для воскрешения они определённо не годились. Оплакивать боевых товарищей никогда не входило в традиции Легионов Проклятых, но Джунгам упал на колени возле неопознаваемых останков и тихонько заскулил. Он хотел взвыть в голос, кататься по болоту, выдирая из головы редкие кустики волос, хотел царапать щёки когтями и поимённо взывать к погибшим... Вместо этого Джунгам просто негромко, прерывисто стонал. Враги ушли недалеко, не стоило привлекать лишний раз их внимание. И так кто-то уже попался... Осознав, что совсем рядом с поляной происходит какая-то возня, Джунгам вскочил. Огненные слёзы моментально испарились. Доппельгангер был собран и готов к бою. Скорее всего, к последнему бою в этой жизни. Крадучись, пригибаясь, стараясь незаметно пробираться сквозь заросли осота и болотного камыша, Джунгам двигался по направлению к источнику шума. Меньше всего на свете он хотел попасться в лапы имперцев, однако надежда — чертовски живучая и упрямая штука. Он ведь не видел Итрена окончательно мёртвым, а тёмный паладин всегда считался ценной добычей. Может, имперские ублюдки оставили его, надеясь выбить сведения, а затем Итрен умудрился сбежать? И сейчас нуждается в любой помощи... Как и большинство ложных надежд, эта просуществовала недолго. Ровно до того момента, когда Джунгам увидал на болотной тропке человека-ящера, свирепо отбивающегося от светлого имперского ангела. О людях-ящерах демон знал немногое. Они жили в болотах, слыли умелыми бойцами, порой нанимались и к последователям Бетрезена, и к их врагам — этих дикарей, похоже, не интересовало, кто платит за их умения звонкой монетой. Тело ящеров покрывала зелёная чешуя, служившая естественной бронёй, а сражаться они предпочитали сразу двумя изогнутыми саблями. Во имя Бетрезена, Джунгам даже не знал, каким богам поклоняются зеленокожие болотники! И не стремился узнать, честно говоря. Когда придёт черёд, дикари исчезнут вместе со всем Невендааром, а пока пускай себе занимаются чем угодно в своих покрытых тростником хижинах. Сейчас знание или незнание не играли ровным счётом никакой роли. Спиной к Джунгаму стоял один из его злейших врагов, облачённый в стальные, с синеватым отливом доспехи, вооружённый сияющим копьём... и довольно-таки потрёпанный. Одинокий — то ли отстал от отряда, чтобы поохотиться, то ли заблудился и не сдержал естественного порыва напасть на не подозревающего о его присутствии дикаря. У ящера дела были плохи. Чувствовалось, что доживает он последние минуты. Как он умудрялся ещё стоять на ногах и держать в когтистых лапах оружие? Впрочем, для перевоплощения сойдёт... Впоследствии Джунгам не раз корил себя за очередной неправильный выбор. У ангела против ангела куда больше шансов, чем у зеленокожего, каким бы опытным тот ни был. Но тогда доппельгангер испытывал просто-таки физическое отвращение к самой мысли о том, чтобы стать имперцем. Глупо. Очень глупо. Джунгам понял это, уже начиная перевоплощаться, но исправить свой промах уже не успевал. Тело выгнулось и растворилось в короткой магической вспышке. Руки и ноги выпрямились, утолщились, на них заиграли мышцы, которые мгновенно покрылись зелёной чешуёй. Бёдра обхватил широкий пояс, тут же отяжелевший под весом двух сабель. Морда вытянулась — и новоиспечённый ящер непроизвольно клацнул зубами, качнулся вперёд и назад, восстанавливая равновесие. Длинный хвост хлестнул по пожухлой болотной траве. А неплохое тело. Просто-таки созданное для хорошей атаки. Ангел почуял неладное — не мог не почуять. Он был опытным воином, прошедшим множество сражений: Всевышний Отец не даровал своим детям крыльев без предварительного сурового испытания. Но ангел не мог успеть развернуться на узкой тропке. Джунгам налетел сзади, подло и без предупреждения. Острие левой сабли проникло в доспех сквозь отверстие для крыльев и глубоко погрузилось в тело. Но ангел действительно оказался хорошим воителем. Ударить справа, туда, где билось сердце ненавистного имперца, Джунгам не смог. Крылья противника взметнулись, подняв кучу болотной грязи, и полуослепший доппельгангер инстинктивно отскочил. Сабля прошла наискось, врубившись в крыло ангела и срезав несколько перьев. В следующую секунду ударило небесное сияющее копьё. Ангел целился новому врагу в переносицу, и Джунгам еле-еле успел отклониться. Рот наполнился кровью: копьё оставило серьёзную отметину на морде ящера. Джунгам почти инстинктивно отмахнулся, выбив из доспехов врага сноп искр и чудом не сломав правую саблю. Получил чувствительный удар тупым концом копья под дых, согнулся, ожидая последнего удара... Его не последовало. Ангел коротко охнул и осел на тропу. Голова, окружённая сияющим ореолом, склонилась. Джунгам тут же воспользовался моментом: его левая сабля описала короткую дугу и перерубила жилистую шею врага. Алая кровь быстро пропитывала бурый песок тропы и тонкими струйками стекала в болото. Джунгам кое-как отдышался, оглядываясь по сторонам. Ящер, у которого он позаимствовал свою внешность, лежал на боку, прикрывая когтистой левой лапой распоротый живот. Правая кисть была отсечена и болталась на тонкой полоске шкуры. Кровь двух противников быстро смешивалась, становясь единым пятном на песке. Доппельгангер, пошатываясь, подошёл к тому, кто его спас, осуществив то, что не удалось самому Джунгаму: точный удар в сердце врага. Ящер с усилием вскинул голову, вглядываясь, как ему казалось, в собрата. — Ашш... — в горле раненого клокотало. — Ашлизга... Кто такая Ашлизга, Джунгам знал. Мелкая богиня, каковых в Невендааре насчитывалось несколько десятков. Похоже, племя местных дикарей поклонялось именно ей. Он, Джунгам, так похож на богиню? Хмм... забавно. — Лежи тихо. Я сейчас пороюсь в его сумках, может, найду лекарство. — Ашшшш... мы победили? — Да, мы победили. Ты победил. Лежи спокойно, говорю тебе! Но было поздно. Тело ящера пронзила короткая судорога, оно выгнулось дугой и расслабилось. Ящер был мёртв. Джунгам коротко выругался. Только-только, казалось бы, нашёл союзника — и он тут же отбросил сабли! Слова нашлись сами. Вообще, в чужой голове всегда можно было как следует покопаться, выудив интересные воспоминания. Но сейчас копаться не хотелось. Хотелось есть. И немного — всё ещё — выть. Вместо этого Джунгам наклонился над обезглавленным телом, старательно обшаривая доспехи и заплечную суму. Может, сыщется что полезное? Сыскалось. Увы, воскрешающего зелья у ангела с собой не было, а вот пара исцеляющих эликсиров имелась. Джунгам жадно высосал один из них, с удовольствием ощущая, как из пореза на морде перестаёт идти кровь. Шрам сойдёт, когда доппельгангер возвратит себе истинный облик; тогда же можно исцелиться окончательно. Джунгам с удовольствием потянулся, расправив ноющие плечи. Что ж, это было хорошее тело, а теперь пора сбросить личину. Как это «не получается»? Потребность завыть стала почти непреодолимой. Вместо этого Джунгам яростно клацнул зубами и повторил попытку. С тем же результатом. Ещё раз. И ещё. Бесполезно. Доппельгангер прочно застрял в чужом теле. Такое случалось, хотя и редко. В каждом случае требовалось уникальное сочетание обстоятельств. Горе от смерти тех, кого Джунгам... к кому он привык. Скитания, истощившие тело. Яростная схватка с врагом, завершившаяся победой, и острая радость по этому поводу, соединённая со скорбью по разрушенным надеждам. Ненависть, страсть, кровь, надежда, отчаянье... Слишком много всего. Тело просто отказалось слушаться. Почувствовав, как предательски задрожали колени (чужие! чужие колени!), Джунгам присел на край тропы — туда, куда ещё не добралось красно-бурое пятно, — и задумался. С застрявшими поступали по-разному. Некоторых использовали в качестве шпионов в стане врага, раз уж больше от них никакой пользы. Кое-кому удавалось вновь подчинить себе природные способности. Но большинство неудачников было убито своими же демонами. Доппельгангеров ценили за невероятную изменчивость. Застрявшие теряли самое главное качество, а значит, становились ненужными. Ясно. К своим пока прорываться не стоит. Куда же идти? Взгляд Джунгама снова упал на мёртвого ящера. Затем на его поверженного противника. Джунгам понятия не имел, как дикари хоронят своих мертвецов. Но отдать неожиданному союзнику последние почести был просто обязан. Встав, доппельгангер устало доковылял до отрубленной головы. Поднял её, вложил в лапы ящеру. Для надёжности привязал один конец пояса зеленокожего к волосам ангела, а второй — к кисти левой лапы. И в таком виде, напрягшись, столкнул ящера в болото. Обезглавленный труп ангела Джунгам пинками отправил в вонючую воду на противоположном конце тропы. Теперь можно было отправляться дальше. Вот только куда? Около суток Джунгам брёл куда глаза глядят, следуя изгибам тропы и не особо задумываясь о собственном будущем. Наверное, ушёл не слишком далеко. Время от времени пытался превратиться — но все усилия были тщетными. Чужое тело неплохо слушалось, и это радовало (если, конечно, отбросить в сторону лишние переживания). Ящер оказался из пришлых — изгнанник, решивший поискать счастья в лагере наёмников, расположенном на востоке. Джунгам знал это место и искренне недоумевал, зачем мёртвому дикарю понадобилось сворачивать с широкого тракта на узкую болотную тропку. Хотел срезать путь? Да непохоже... Увидел большой отряд и решил переждать в камышовых зарослях? Ответ пришёл утром, когда ветер переменился, принеся с собой запах, от которого на шкуре Джунгама (чужой шкуре, Бетрезен всё задери!) встала дыбом чешуя, а хвост нервно заколотил по земле. Запах течного ящера. Джунгама заполонило неистовое, нерассуждающее желание. Подмять под себя чужое тело, гибкое, сильное, притворно вырывающееся, отвести в сторону нервно подрагивающий хвост и проникнуть туда, откуда терпко и одуряющее пахнет. Почувствовать дрожь партнёра, оставить отметины своих зубов на его плече, получить взамен точно такую же метку на собственном теле... «Это не твои чувства, дурак! Опомнись!» Куда там — желание переполняло Джунгама, несло его, так что трудно уже было отделить похоть ящера от собственной похоти. Демоны никогда не отличались высокой моралью, и какая разница — овладеть кем-то из своих или случайным пленником? Если вдуматься, то абсолютно никакой. Джунгам обречённо махнул чужой лапой и предоставил телу действовать, как ему заблагорассудится. Тело не подвело, уверенно свернув с тропы и запрыгав, по мнению доппельгангера, по очень подозрительным кочкам. Выжить в схватке с одним из сильнейших воинов Империи для того, чтобы утонуть, поддавшись порыву страсти — какая ирония! По крайней мере, будет над чем посмеяться, когда начнёшь погружаться в трясину. Но ящер совершенно не собирался умирать — нет-нет, не сейчас, не в полушаге от заветной цели. Хижина, из которой доносился умопомрачительный запах, была замаскирована на совесть. Её не удавалось разглядеть даже с пятнадцати шагов, так хорошо неведомый строитель расположил камыш, устилавший невысокие тростниковые стены. Но обоняние никогда не подводило ящеров, особенно если речь шла о чужой течке. Джунгам запоздало сообразил, что он понятия не имеет, как происходит... хм... случка. Память, взбудораженная обрушившимися на ящера ароматами, выдавала какие-то странные обрывки. Вот он сам (не он, а прежний хозяин тела! Впрочем, какая сейчас разница?) похотливо выгибается, обвивая хвостом ноги ящера, пристроившегося сзади. Шипит, вскидывая морду, двигается навстречу чужому члену, стонет, когда чужая когтистая лапа ласкает его собственный член. Так... он что, потом рожал? Серьёзно? Ладно, ну рожал — и рожал. Главное, сейчас в течку вошёл не он, стало быть, беременеть тоже не ему. Сейчас сладкий и терпкий аромат источает незнакомый ему ящер. Ничего, скоро познакомимся... Судя по интенсивности запаха, течка продолжается уже четыре-пять дней. Время, когда невозможно отказать любому желающему. Джунгам вновь втянул ноздрями воздух и решительно распахнул дверь, слегка покачнувшись — в хижине просто нестерпимо пахло чужим желанием. Незнакомый ящер подался навстречу, одновременно вскидывая лапы в предупреждающем жесте: — Назад! Я не хочу! «Я хочу, — просто-таки кричала вся поза незнакомца, его глаза, подёрнутые мечтательной дымкой, его плавные движения, сбитая повязка на бёдрах... — Я хочу, пожалуйста, возьми меня!» Тем не менее, Джунгам задержался возле двери, прерывисто дыша и немигающим взглядом уставившись на течного. Тот коротко охнул и сам сделал шаг вперёд. Его хвост нервно хлестнул по стене хижины. Джунгам шагнул навстречу, на ходу сбрасывая пояс и собственную набедренную повязку. Его член стоял прочно, от желания сводило низ живота. Увидав чужой член, незнакомый ящер зашипел сквозь стиснутые зубы и медленно, подчёркнуто неторопливо освободился от остатков набедренной повязки. Запах сводил обоих с ума. Чужак тёрся членом о живот Джунгама, а руки Джунгама тем временем гладили незнакомца по бокам, где чешуя была чуть светлей, чем на остальном теле, жадно и похотливо мяли чужие крепкие бёдра. Одним когтём Джунгам размазывал жидкость, выделявшуюся из отверстия под хвостом чужака, и тот глухо взрыкивал, не торопясь, впрочем, развернуться. Брачные игры ящеров могли длиться достаточно долго. Вот сам Джунгам... то есть, не он... то есть, неважно. Главное, что этот выгибающийся и нежно шипящий красавчик стремился к тому же, к чему и застрявший в чужом теле доппельгангер. Наконец течного ящера удалось развернуть. Погладив чужой хвост, Джунгам решительно задрал его и на миг замер, вдыхая самый лучший на свете запах, а потом толкнулся вперёд — так, чтобы течный почувствовал его желание. Тот, шипя, подался Джунгаму навстречу. Терпеть больше не оставалось никаких сил, и Джунгам со стоном вогнал член в чужака на полную длину. Тот задвигал бёдрами, стараясь насадиться как можно полнее, получить всё до последнего дюйма. Лаская член и яйца незнакомца, чувствуя, как чешуя во время совместных движений трётся о чужую чешую, Джунгам был абсолютно счастлив. Чужим ли счастьем, своим ли — кто его разберёт? Главное, что течный ящер стонал так сладко и громко, выгибая поясницу, раскрываясь навстречу члену Джунгама и рыча от удовольствия, а терпкий запах соития будоражил кровь, заставляя вдалбливаться в чужое податливое тело. Кончили они одновременно. Без сил опустились на чисто выметенный пол хижины, всё ещё чувствуя дрожь и удовольствие друг друга. — Как тебя зовут? — внезапно спросил незнакомый ящер. — Джу... Джу-До. Я пришёл с севера. — Я Хха-Сой. Ты сильный, пришелец по имени Джу-До. Я рад, что ты станешь отцом моего ребёнка. — Я тоже, — улыбнулся Джунгам. — Я тоже. Они заснули вместе, обнявшись и обвив друг друга хвостами. А утром Джунгам понял, что сможет принять свой прежний облик. Он должен был почувствовать счастье — но глядел на спящего Хха-Соя, и в голову лезли странные, небывалые мысли. О том, что скоро живот Хха округлится, и ему понадобится кто-то, кто прокормит его и ребёнка. О том, что его отряд давно списан со счетов. О спящем ящере, уйдя от которого, Джунгам рискует снова ощутить ту пустоту, которая только-только отпустила его сердце. Наверное, следует ненадолго остаться. Совсем ненадолго, на год или два, пока Хха не сможет снова охотиться самостоятельно. Джунгам фыркнул. Он очень хорошо знал, чьи это на самом деле мысли. Просто сейчас чужое и своё переплелись, и перестало иметь значение, кто именно так страстно желает остаться рядом со своим ребёнком. Хха пошевелился во сне, и Джунгам кивнул, приняв решение. Развернулся и твёрдым шагом вышел из хижины. Требовалось срочно найти какую-нибудь еду.