Отпуск по болезни

Гигант-кунари с воплем «Nehraa kadan!» размахнулся трехфутовой палицей. Он превратил бы Орсино в мокрое место одним ударом, но сгусток иссиня-белой плазмы вскарабкался по палице, ожигая когтистые лапы, плавя металл и заливая киркволльские камни темной кровью. Огонь вспорхнул к морде, заплясал на коротких рогах. «Плюс один печеный кунари», — Орсино откровенно веселился. От Дороги наместника по площади и переулкам дымилось до полусотни трупов; осыпались жирным от телесных соков пеплом и наполняли Киркволл смрадом горелой плоти. Кому-то придется делать уборку. По крайней мере, сжигать трупы уже не нужно. Еще двое мчались на Орсино, гортанно выкрикивали проклятия на своем языке. Уродливые звериные морды не выражали ничего, кроме тупой злобы; Орсино не удержался – осклабился в ответ, привычно зачерпнул силы из Тени… — Идите сюда. Ближе. Он собирался сполна отомстить за погибших товарищей. Месть сладка и искриста, как белое орлейское вино. Огромные и страшные, на поверку кунари оказались просто… живыми – из плоти и крови, в огне горели, а от льда превращались в хрупкие статуи, можно расшибить пинком на кровоточащие мясные комья. Двое? Да хоть тысяча. Вместе с их сааребазами – цепи и сшитый рот, когда горят нитки, а звенья вливаются в кожу, они рады, ибо освобождаются. Лучше смерть, чем жизнь *вещи*? Орсино остановился. Перед глазами, перекрывая огонь и дым, расплывалось мутное пятно; соринка в глаз – до слез, до нерва; он задохнулся. Тень не откликалась. Сейчас они убьют меня, подумал Орсино почти равнодушно. Более сотни – за одного. Хорошая партия. Выиграл по очкам так или иначе. …закончилась мана? Он сильный маг, но бесконечна лишь мощь Создателя, а Создатель -шутник. Лириумные зелья Орсино выпил еще в первую атаку. Жаль, не узнает, чем кончилась битва. Жаль, не простился с Бетани – или хотя бы не попросил у нее флакон-другой лириумного зелья. Отступать некуда. Орсино заманивал в каменный мешок, подальше от людей, сейчас коснулся лопатками прохладного песчаника. — Katara, bas! Кунари занес меч. Второй оскалил желтоватые клыки, из пасти несло тухлой рыбой; два меча готовы изрубить его в куски… интересно, они его съедят? Рагу из эльфа – национальное кунарийское блюдо? Орсино ухмылялся – все равно я победил… Со свистом мелькнуло лезвие, — третье лезвие, сосчитал Орсино, сморгнул. Он был жив, а оба кунари валялись обезглавленные; их кровь ползла медлительной ленивой лужей. — Мередит, — он улыбнулся. – Моя вам благодарность. Вы очень кстати. Никогда не думал, что буду *настолько* рад видеть вас, промолчал Орсино, а вслух сказал: — Что в крепости? — Хоук прорвался, — ответила Мередит. С темного в краснинку меча густо капало, пачкая и ее доспех, и мантию Орсино. Мередит оглянулась на горы жженой плоти, буро-коричневые угольные следы – по ним можно вычислить, как именно Орсино вел за собой взвод кунари; вел и убивал. — Кажется, вы справились с остальными. Он мог поклясться: даже сейчас подразумевает — будь прокляты маги. — Пойдемте, может пригодиться наша помощь. И да, держите, — Мередит вложила в ладонь Орсино склянку с лириумным зельем. «Надеюсь, это не предложение руки и сердца заодно», — едва не съязвил тот, но прикусил язык. Лириумное зелье действительно кстати. В крепости наместника все было кончено. Орсино отстал от Мередит – десяток шагов, всему виной головная боль, настойчиво дергающая виски. Лириумное зелье он выхлебал, боль попытался убрать, — вернулась назойливым комаром. Вот демон побери, злился Орсино, и все равно отставал от Мередит. Хоть говори ей… скажем, «осторожнее, лучше я пойду первым – жечь кунари на расстоянии». Но в крепости все было кончено. Косматый брат Бетани опирался на меч, а у его заляпанных кровью и грязью сапог распластался труп главаря кунари – Аришока. Остальные рогатые уходили, не оглядываясь. Орсино знал, их убьют стражники, кунари не покинут Киркволл, много лет назад ставший их ловушкой. Нечестно, наверное. Одно дело – битва, другое – добивать уже сдавшихся… Но его мнения никто не спрашивал. Сегодня магам и так дали куда больше воли, чем обычно. Вот только маги тоже расплатились… Нет, пожалуй, Орсино не жалел кунари. Они заслужили. Мередит ткнула кованым носком мертвого Аришока, отчего массивная голова с длинными золочеными рогами перекатилась с грохочущим звуком, будто бочку в трактире волокли. Она улыбнулась тяжело дышащему Хоуку: — Поздравляю с победой. Потом взглянула на Бетани, отмечая сходство магессы и брата; Бетани ойкнула и спряталась за Орсино. Он сжал ее ладонь – все хорошо. Мы победили. Многие убиты, но мы живы и мы победили… Аристократы, в свою очередь, прижимались к стене – или к Хоуку; кто-то рыдал, пронзительно звал маму чей-то ребенок. Мередит оглядывала испуганную, похожую на куриц в курятнике, толпу. Подумала немного, словно договариваясь с собой, прежде чем провозгласить: — И, кажется, в Киркволле появился новый Защитник. Орсино переглянулся с Бетани. Та подпрыгнула и захлопала в ладоши, осеклась, разгладила мантию. Он кивнул: все хорошо. Мы правда победили. — Поздравляю, — сказала первой, и кинулась на шею Хоука. Брат обнял ее мокрыми от кунарийской крови ладонями, провел по волосам, отчего волосы Бетани намокли и слиплись. В тот момент к ней присоединились аристократы, оставшиеся маги, стража, даже храмовники. Орсино собирался тоже поздравить «нового Защитника» (ферелденец – Защитник Киркволла? Мир меняется…), потом заметил кровоточащую рану через все хоуково плечо, вниз по руке до запястья; след меча Аришока лег глубокой бороздой. Вот и пригодилось лириумное зелье… Руку он Хоуку вылечил. Зато и головная боль не просто вернулась, а сторицей, собрала подкрепление по всему Тедасу и даже в Тени. Орсино тихонько вывернулся из торжествующей толпы, прислонился горячим и тяжелым затылком к прохладному камню колонны. Нашествие кунари остановлено. Город спасен. У города новый Защитник. Бетани с братом. Мередит пока не трогает магов. Все хорошо. Орсино зажмурился, обещая себе – передохнет только пару минут; дождется, пока мутная пелена боли рассеется. А дальше было темно и почти уютно. Орсино открыл глаза, первым делом увидел встревоженную Бетани – растрепанные волосы, сложенные точно в молитве руки, и тоже перепугался. — Опять кунари? Вернулись? Мередит приказала Усмирить… — Тише, мессир, пожалуйста, — Бетани прикоснулась к его лбу холодным клетчатым полотенцем. По щеке Орсино сползла капля. – Альма говорит, вам нельзя покидать постели. Сообразил: крепость наместника с аристократами, мертвыми рогачами и Хоуком-Защитником сменилась собственной же спальней, лежал на кровати, оглянулся – на письменном столе, небрежно отодвинув пергаменты, книги и перья с чернильницей, расставляла склянки настоек суровая Альма, целительница из старших, еще сам Орсино у нее учился. От полотенца волосы намокли, но убирать не хотелось. Все-таки Орсино сдернул его: — Что случилось?! — Ничего, — вместо Бетани ответила Альма. – Первый Чародей, вам нужно отдохнуть. Мы, конечно, вас подлечили, но сотрясение мозга даже магией за час не исцелить… Бетани часто закивала, напоминая орлейскую куклу с головой на шарнирах; в чайного цвета глазах дрожали слезы. Орсино по-прежнему соображал с трудом, хотя мерзкая серая пелена растворилась вместе с болью; нахмурился, вспомнил – точно, тот кунарийский маг его очень неудачно отшвырнул, табличку на постаменте Дороги наместника Орсино сшиб собственным затылком. Сааребаза потом располовинила Мередит, а Хоук помог Орсино очухаться, но, видимо, не без последствий. Да какая, к демонам, разница! Сейчас он чувствовал себя вполне нормально. — Вот еще! – скомкал полотенце. – Буду я тут отлеживаться, когда городу и Кругу нужна моя помощь… — Пять дней постельного режима, — Альма нахмурила седые брови, поджала морщинистые губы. — Первый Чародей, Казематы не рассыплются и Киркволл не канет в Недремлющее Море, если вы отдохнете. — Но помощь городу! И Мередит… — Мередит разрешила лечить раненых. И никого пока не собирается Усмирять. Мы вполне справимся, — последнее прозвучало приговором. Старая чародейка развернулась к Бетани, та вытянулась по струнке, как солдат на плацу. — Бетани, вы вызвались ухаживать за мессиром Орсино? Вот и последите, чтобы он не сбежал в первые же полчаса. От возмущения Орсино даже не подобрал слов протеста. Открыл рот, сжал кулаки, но целительница уже покинула кабинет, а возмущаться перед трогательно моргающей Бетани он не мог. Она принялась разглаживать злополучное полотенце – клеточка к клеточке, добавила ледяных чар и едва ли не умоляюще уставилась на Орсино. Прогонять девочку – все равно, что пинать котенка. «И почему мною все время командуют женщины?» — Ладно. Хорошо. Я выдержу эти демоновы пять дней, — сказал Орсино. Настенные часы мерно отбивали время. Самый нудный звук, скучнее только жужжание мухи. «Пять дней – это всего сто двадцать часов. Семь тысяч двести минут». Из них целых шесть часов – триста шестьдесят минут миновало. Орсино успел выучить обстановку собственной спальни до таких деталей, о существовании которых даже не подозревал – например, в углу высоченного потолка свел гнездо крупный паук, паутина расползлась аж до окна. Обмести ее следовало еще год назад, наверное, только обычно у первого чародея хватало дел поважнее, чем портить паучью работу… Трещины и пятна на потолке – еще магистерских времен трещины и пятна образовывали то ли карту Тедаса, то ли инструкцию по применению крайне мерзкого ритуала магии крови. На самом деле, демоны потолка требовали его побелить. Орсино вздохнул. Настолько скучно ему не было уже лет… даже не хочется думать сколько лет, потому что скучал он разве на лекциях по истории Тедаса, ну и на теории магии пару раз засыпал. «Триста часов минус шесть… ох, много». Бетани приходила ровно через каждые сорок минут, протягивала очередной флакон с настойками, поправляла одеяло и спрашивала – не нужно ли чего? Орсино просил принести книги по стихийной и духовной магии, но Бетани отрицательно покачала головой – вам нельзя сейчас утомлять глаза. «Моим глазам куда утомительнее пялиться на эти гарлоковы трещины!» — думал сейчас Орсино. Внезапно вспомнил, у него же оставался журнал, надежно вмурованный в стенку как раз над письменным столом, журнал с опытами магии крови – тоже валяется лет десять. Вполне вероятно, сожран крысами. Орсино не сомневался, в стенах Казематов полным-полно крыс. И если кто увидит… — Я тихо. Тихо и аккуратно, — пообещал себе Орсино. Соскользнул босыми ступнями на пол, поежился – холодный, на цыпочках прокрался к письменному столу. Воровато оглянулся – комната пуста, дверь закрыта. Тихо – словно посреди урока Мередит в класс вошла. — Тихо и аккуратно, — повторил, выдвигая специальным заклинанием зачарованный камень. Рукав ночной рубашки едва коснулся склянки веретенкового зелья – крохотной бутылочки, едва ли больше указательного пальца Орсино. Он почти дотянулся до журнала, действительно слегка погрызенный, но вполне целый, когда колбочка покатилась по столу с грохотом – взвод храмовников тише марширует. Дзззынь! – словно кунарийским порошком рвануло. В тысячу осколков, одно красно-лиловое пятно, и… — Первый Чародей, мессир… Бетани появилась на пороге, заставляя Орсино съежиться, даже острые уши виновато прижал на кошачий манер. «Хорошо, что не успел достать журнал!» — Бетани, я… — Мессир, ну почему вы нарушаете предписания! Почудилось – сейчас просто схватит за шкирку, еще и отшлепает. Мысль была глупой, Орсино покраснел до кончиков волос. — Бетани, пожалуйста… — Я верну вам позже. Не сейчас. «Да», — вздохнул Орсино. – «Неудивительно, что у нее все сорванцы по струнке ходят». Орсино улыбнулся самой обезоруживающей из своих улыбок. — Бетани, прошу тебя. — Вернитесь в постель, мессир, — она была непреклонна. В который раз Орсино подумал о том, что в его жизни сплошные непреклонные женщины. — Конечно, только… — Вы ведете себя как ребенок, мессир. Она еще раз укоризненно покачала головой, заставляя Орсино закрыться одеялом с горящими от стыда ушами и воистину почувствовать себя провинившимся школяром. Пожалуй, сильных женщин вокруг него *чересчур* много. Недаром все-таки Орсино стал Первым Чародеем! Пускай до фирменного первочародейского интриганства и умения просчитывать десять ходов вперед ему было далеко, но через еще несколько (десятков…сотен) минут план созрел. Налился соком, аппетитно блестел глянцевым боком. Орсино облизывал губы и молился Создателю. Все должно получиться, правда? Он не может сидеть здесь почти неделю – от которой со скрипом откололось меньше суток, а единственная преграда – Бетани. Бетани – его ученица… и Бетани – старшая чародейка, привыкшая за последний год воспитывать нерадивых детей. А еще Бетани – прелестная юная монна, с глазами цвета чайной розы, в мантиях аппетитно подчеркивающих грудь и округлые бедра, с нежной, как глянец вишен, кожей и сладковатым запахом… Орсино в который раз провел языком по губам. Тяжелая дверь, будто влитая в мертвый желтоватый казематский камень, скрипнула. Бетани несла ужин – суп, мясо, овощи; хватило бы на пару кунари и еще гному бы осталось. Орсино забыл о своем плане, вздернул бровь. — Это все мне? — Вам нужно хорошо питаться, — не терпящим возражений тоном объявила Бетани. Орсино даже как-то обиделся – он, конечно, как все эльфы, был худощавым, но не настолько же изможденным, чтобы вызывать у девушек единственное желание — накормить! К слову, есть не хотелось вовсе. Унылый день в обществе трещин, пятен и паука уничтожил аппетит на корню. А еще Орсино вовсе не имел отношения к орлейским бардам и актерам императорского театра, но сейчас и играть-то особо не требовалось… всего-то – переключить внимание Бетани. — Посиди со мной, — долгий (тщательно отрепетированный) взгляд. Бетани поставила поднос с едой на стол, уставилась в пол. Орсино повторил: — Бетани. Посиди… пожалуйста. Она опустилась на край кровати. Часто дышала, отчего вырез мантии изгибался ложбинкой, узкой тесной ложбинкой – так и манило погрузить туда палец. Орсино поерзал на кровати. Не отвлекаться. Он, в конце концов, задумал это ради… точно, ради безопасности магов и помощи Киркволлу. — Бетани. Орсино сжал ее ладонь, прикоснулся губами – едва не отдернулась, но выдохнула шумно. — Мессир… — Я благодарен тебе. И… я так испугался, когда ты лежала там, на камнях, вместе с остальными. Испугался, что слишком поздно, — говорить легко, если говоришь правду, голос Орсино дрогнул вполне уместно. – Знаешь… наверное, нехорошо – мне дорог каждый из Круга, но если выжить суждено было только одному, я рад, что это ты. У Бетани глаза – вспугнутые пчелы, темный зрачок и золотистая радужка. Она дернулась, но поздно. Орсино уже обнимал ее. Палец в ложбинке – сжало частым подрагиванием грудей; неуверенное – мессир, вам нельзя, — можно, проворковал Орсино на ухо Бетани, приглаживая темную прядь, все можно. Она не возражала. Она хотела этого давным-давно, знал Орсино, не вчера родился и не сегодня впервые женщину увидел. Эльфийки и люди отличались разве размером груди и пышностью бедер, но не реакциями. «Ты ее используешь!» — пристыдил внутренний голос. Приоткрытые губы Бетани напоминали розовый бутон. Орсино поцеловал ее, отвечая мысленно: «Да, но это ведь все равно случилось бы… какая разница, когда именно?» — Мессир, вам… нельзя, — последний довод Бетани, в золотистых глазах его отражение, полурасстегнутая мантия обнажает плечи и сползает ниже. Орсино потянул лямку. И словно вместе с мантией сдернул и смущение. Бетани перехватила инициативу – пару минут спустя, уже обнимала его, прижималась грудью. «Ты ее используешь! И ты годишься ей в отцы», — напомнил все тот же противный внутренний голос, а Орсино возразил – Бетани не ученица, а старший маг, между прочим. Возраст… ерунда. Она так думала. Ее тело так думало. Вот и отлично. И про «нарушение режима» больше не вспоминала. Закончилось все… не так, чтобы быстро. Орсино обнимал Бетани, она прижималась к нему, выглядя очень довольной. «Кажется, ей понравилось», — скромно решил Орсино и прикоснулся губами к виску. — Я самая счастливая магесса в Казематах. Нет, наверное, самая счастливая женщина Киркволла… и Ферелдена, и… — Тсс, — Орсино улыбнулся. Тот-самый внутренний голос попробовал заикнуться про использование юных прелестных магесс, на что Орсино мысленно предъявил блаженно мурлычащую Бетани. «Разве я сделал что-то плохое?» — А еще ты убедилась, что я абсолютно здоров? – несколько минут спустя спросил он. — Первый Чародей, — Бетани села на кровати, возмущенно всплеснула руками, отчего дрогнули обнаженные груди. – Орсино. Вы… вы… — …еще лет пять выбирал бы удобный момент. И время тоже. Она рассмеялась, опрокидывая его и прикусывая мочку уха, отчего Орсино коротко выдохнул. «Что ни делается, все к лучшему». Стук в дверь выволок из блаженно-расслабленного состояния за шкирку и вдобавок, окатил ведром ледяной воды. Бетани ведь не запирала дверь! – вспомнил Орсино, хотел крикнуть – одну минуточку, но было поздно. Мередит не привыкла ждать. — Орсино! – она шагнула в комнату и застыла, словно увидев пару демонов или одержимых. — Д-добрый…вечер, монна рыцарь-командор, — проговорил Орсино, пока Бетани, ойкнув, нырнула под одеяло. Мередит выдержала паузу. — А мне-то сказали, у вас тяжелая травма, — если бы сарказм в ее голосе был лириумом, хватило на десять поколений магов Киркволла вперед. Орсино зябко передернул плечами. Мередит в полном доспехе нервировала даже одетого, а уж сейчас он обнажен втройне. Но не сдавался. — И вы решили проверить, не занимаюсь ли я тут магией крови?! — Я… — она осеклась. Орсино почудилось, наверное, из-за неровного полумрака – точно почудилось, Мередит же не могла… покраснеть?! Железная леди Киркволла не краснеет. – Впрочем, неважно. Раз вы уже себя хорошо чувствуете, — еще пара тонн сарказма, — загляните после ужина в мой кабинет. До свидания, первый чародей. И она ушла. Спустя пару минут решилась выглянуть из-под одеяла и Бетани. — Все хорошо, — вздохнул Орсино. – Она ушла. Не знаю, зачем приходила, но ушла. — Мессир… Орсино, — задумчиво проговорила Бетани. – Наверное, мне почудилось… но она пришла с букетом цветов. Наверное, хотела проведать вас. Орсино вытаращился на Бетани, потом на дверь. Вздохнул. Рассмеялся. Поцеловал Бетани. — Это Казематы, — сказал после, и потянулся за одеждой. – Что ж… а мой отдых, похоже, закончен.